Глава 29 — Виноват

Часам к трём ночи, нетрезвые, умотанные и засыпающие, мы оказываемся в какой-то первой подвернувшейся гостинице, чтобы просто упасть и закрыть глаза. Вот прямо сейчас!

Люкс был занят. И номер у нас обычный, едва ли на троечку. Даже кровать скрипит. Да и хер с ней. Мне охуенно. Я сплю уткнувшись носом в ее волосы и сжимая грудь. Она уже так давно в городе, а волосы все равно имеют тонкий едва заметный запах трав. Полыни. Вспоминаю, как мама разминала эту траву в пальцах, давая послушать аромат мне. Я тогда фыркнул. А сейчас... м-м-м...

Мне не снится даже никаких сумасшедших генераций мозга. Снится только то, что было. Видимо, у мозга перебор по эмоциям и событиям, и он просматривает их еще разок, чтобы переварить.

Снится, как я пытался скормить ей устрицы в ресторане. Я хочу, чтобы она попробовала все, что мне нравится. Все, чего у нее не было в детстве и потом. И когда уговорил попробовать, она выплюнула ее в итоге в салфетку не сумев проглотить. Сказала, что ничего более омерзительного не пробовала.

А потом сон меняется, напоминая, мне наше с золотыми старое развлечение — кормить устрицами девок, намекая на то, что только породистая может оценить этот вкус. И они глотали, преодолевая тошноту держали лицо, через силу утверждая, что им вкусно. Очень вкусно!

Аглае невкусно. И мне нравится, что ей невкусно. И мне нравится, что ничья оценка не заставит ее притворяться, что ей вкусно. Даже моя.

Просыпаюсь от нарастающего чувства тревоги. Оно начинает шкалить до тахикардии.

Подрываюсь, оглядывая комнату.

Мои брошенные вчера вещи аккуратно развешаны. Туфли стоят у теплового конвектора, встроенного в пол у окна.

Мы вчера промочили обувь. Аглая поставила? Мои вещи аккуратно развешаны на кресле.

Тишина, дверь в ванную открыта.

— Аглая?

Ушла.

Смотрю на часы.

Блять... Где я их проебал? — расстраиваюсь. Это подарок...

Натягиваю штаны. Выхожу с сигаретой на балкон. Ищу в кармане телефон.

— Черт...

Я же его в тачке на зарядке оставил!

Отец просил ночевать дома.

Отхвачу сейчас за нарушения протокола безопасности.

Слышу щелчок ключа в дверях. Удивленно поднимаю взгляд. Это что, нахуй, за "сервис" такой?!

В номер заходит мама, за ее спиной охрана, Соломон и Сергей.

Снимает молча темные очки. Уставшая... и злая.

— Мам... — вздыхая покаянно, взъерошиваю волосы. — Виноват. Извини.

С прохладной яростью смотрит мне в глаза. Потом на нашу смятую кровать.

— Мы ищем тебя уже пять часов! — звенит ее негромкий голос.

Я паспорт дома оставил. И мы сняли номер на доки Аглаи. Найти можно не только так, конечно.

— Я телефон в тачке забыл.

— Я в курсе. Мы его нашли.

— Ой... и браслет. В Сауне...— тру лицо ладонями.

— Что ты делаешь, Ян?!

— Мам... — прижимаю ладонь к груди. — Виноват. Ненамеренно. Случайность. Ну, идиот.

Влюблённый. Лоботомия у меня вчера там случилась, что ли?...

Это ж надо так проебаться — ни телефона, ни браслета и номер на чужой паспорт! А тачку мы бросили, я же пил...

Там менты, наверное, всю Москву перепахали.

— Я тебе запретила водить в семейные места посторонних... девиц! — с отвращением.

— Соломон... — стреляю взглядом на дверь. — Оставьте нас.

Разворачиваю маме кресло.

— Присядь.

— Постою... — колотит ее. — Собирайся.

Бросает взгляд на столик. Вытаскивает из моей пачки сигарету, забирает зажигалку.

— Ты чо, мам? — дергаются мои губы в растерянной улыбке. — Ты же не куришь...

Никогда не курила.

— Начала, — выходит на балкон.

Я смотрю как она щёлкает зажигалкой и втягивает дым. И понимаю, что это не премьера.

Мне словно сминают грудную клетку.

— Мам?! — вылетаю следом за ней. — Мам, ну перестань...

Отбираю у нее из трясущихся рук все, швыряя вниз.

— Ты чо... не надо так! Не делай так!

Хватая за плечи, разворачиваю к двери, силой возвращаясь в номер.

Усаживаю в кресло.

Разворачиваю второе в упор. Сажусь напротив.

Сложив кисти в замок, вжимаю в губы, подбирая слова. И не знаю про что сейчас лучше говорить, а про что молчать.

— Почему ты не с Ромкой? Где папа?

— Отец в больнице. У Андрея Григорьевича сейчас операция.

— Какая операция?!

— Тебе про нее говорили, Ян!

Сжимаю переносицу, пытаясь включить мозг. Вспоминаю:

— Плановая. Кардиостимулятор.

Мама, внезапно остыв, равнодушно и несчастно смотрит на расправленную кровать. А может, сквозь нее.

Мне становится неприятно, что она может думать, что я был тут с какой-то тёлкой. В нашей сауне и здесь.

— Я с Аглаей был вчера.

Переводит на меня взгляд.

— Я люблю её, мам... — опускаю глаза. — Не злись на меня, пожалуйста.

Мама молча смотрит на сигареты. Прячу их в карман от ее взгляда.

Обуваюсь.

— Поехали в больницу, — тяну ее за локоть вверх, поднимая с кресла.

Мне кажется, ее пошатывает. Всю ночь не спала из-за меня.

И мне хочется сейчас отпустить маму в Париж. Очень хочется... Снять ей номер с видом на Эйфелеву, заказать ей завтрак и букет. А лучше, чтобы отец это сделал.

— Нет, ты сейчас домой, давай. А я в больницу. Пусть отец тоже едет спать.

— Отец нужен там. Он держит руку на пульсе и решает вопросы с охраной.

Значит, я буду учиться их решать.