Глава 48 — Дыра

Реальность даётся мне... с трудом. Амнезия не приходит. Но я не позволяю себе думать об Аглае ни минуты. Мне горько от того, что я все время на грани срыва — лететь к ней, выяснять, добиваться, убеждать ее, требовать другого выбора, оправданий... И одновременно я ее ненавижу. Ненавижу до кома в горле и постоянно кипящей крови. Потому что ошибся в ней.

Перед моими глазами стоит их расправленная кровать. И как ласково, с любовью, с тревогой она прикасалась к его лицу.

Ну как?.. Как это возможно?! Как она могла это всё?..

Я блять наизнанку весь для нее выворачивался от каждого взгляда!

Так. Стоп. Стоп...

Если я начну о ней думать, я начну ее оправдывать. Чтобы дать себе хоть какой-то шанс быть с ней.

А я не хочу больше.

Все время хочется сбежать из этой реальности. Но я больше не могу позволить себе ни одного шага в сторону от целей семьи. Но вижу я их теперь иначе.

И я сбегаю исключительно в бизнес. Заваливаю себя схемами и документами, чтобы "не помнить".

Какими схемами? Схемами, как с наименьшими потерями выйти из брака с Александрой. Потому что ее я ненавижу не меньше. Сашу не за что. Но это иррационально. Я остро ненавижу ее за необходимость пожертвовать свою жизнь в ее пользу. Если бы не было в моей жизни Саши, может, и с Аглаей вышло бы все иначе. А теперь я разрушен. Это не вина Саши. Но она невыносима мне.

Девушка, тоже ожидающая в бизнес классе свой рейс, строит мне глазки. Игнорируя, равнодушно веду взгляд мимо.

Не трогайте меня. Никого не хочу.

Сплю только уже падая от усталости. Не ночью. Ночью вообще спать не получается.

Мы летим обратно. И справились даже быстрее, чем рассчитывали.

В аэропорту после регистрации ждем вылета.

Сложив за спиной руки, я смотрю в панорамное окно на взлетную полосу. Долго ждать не придется. Мы летим на арендованном бизнес-джете Данилевских. И уже через пару часов будем в Москве.

Внутри сжимается все сильнее.

Нет ее, Аксенов. Не надо агонизировать как перед встречей. Никакой разницы в Москве ты или Австралии. Крапивиной больше нет для тебя.

— Ян... — глядя в экран телефона подходит Палецкий.

— М?

— Ты просил решить вопрос по вмешательству в твою частную жизнь. Со стороны Татьяны.

На счёт этого проститута?

— Это не заказ Татьяны. Она не имеет к этому отношение.

— Врёт.

— А я не спрашивал. У меня другие методы сбора информации. Это совершенно точно не она.

— Вы контролируете все ее контакты?

— Обязательно. Я контролирую всё. И тебе советую. Реальность должна быть определенной и предсказуемой. Чтобы вовремя вносить коррективы. Если нужны будут специалисты — скажи. Дам тебе контакты.

— Нда...

Вот такие высокие чувства. Но может он прав? Если бы я контролировал Аглаю сразу, то не позволил бы произойти всему этому.

С другой стороны, мама и отец никогда бы не опустились до слежки друг за другом. Я хочу — как было у них. Одно целое. Да только моё целое уже растоптано. И может быть только как у Виктора с Татьяной. А лучше никак тогда.

Всё... обручальное кольцо Аксёнова больше товаром не является. Нахуй мне никто рядом не нужен.

Вот если Алёна от меня беременна заберу ребёнка. И... Нам вдвоём норм будет.

Набираю маму. Мне, наверное, в первый раз интересно что там с этой историей.

— Привет, мам.

— Здравствуй, Ян. Как ты? — с тревогой.

— Я... — пожимаю плечами. — Алёна сделала тест? Ребёнок мой?

— Сделала. Она беременна не от тебя.

Даже как-то... жаль. Я бы сейчас смог его полюбить. Мне в сердце нужен кто-то. Заполнить огромную дыру от вырванной оттуда Аглаи. И это точно не женщина.

Но... нет.

— Ясно. Хорошо. Скоро буду.

Скидываю вызов, не позволяя маме задать мне вопросы.

Смотрю на Палецкого. Не Татьяна... А кто?

Уже, наверное, неважно.

За Аглаей теперь присматривает Соломон. Я не интересуюсь.

— Пойдем, — забирает с сиденья портфель Виктор.

Мы идём по "рукаву", не выходя на улицу.

Перекинув пальто через предплечье, держу во второй руке сумку с ноутом.

За нами идет наша аудиторская команда.

Пытаюсь ответить по телефону, но неудобно, руки заняты.

— Ян Александрович, позвольте, — кто из команды забирает из моих рук сумку.

— Благодарю, — отдаю я.

Отвечая на повторный звонок, не взглянув на экран.

— Аксёнов.

И еще не услышав собеседника, вдруг для себя отмечаю, что говорю и веду себя как отец... Со мной разговаривают, как с моим отцом. Но я, к сожалению, еще и близко не он по способностям. Дед возлагает на меня невозможное. Это казалось мне раньше нормальным. Теперь, когда я утонул в этом всем, я чувствую себя беспомощным и некомпетентным.

— Привет, Ян.

Шаулина...

— Добрый день, Саша.

Саша... Саша... Саша! А могла этот заказ с эскортом сделать Саша? Хм...

Я хочу думать про нее плохо? Оправдать себя за то, что отказываюсь от брака с ней?

Может быть.

Но как юрист я точно знаю — «Cui prodest?», ищи того, кому выгодно. А Саше очень выгодно.

Ох уж эти тихие омуты. Я вдруг начинаю понимать почему многие мужчины из моего круга предпочитают эскорт браку. Там хотя бы все честно и прозрачно. А мама с отцом... им просто повезло. А мне нет.

— Ты сегодня прилетаешь?

— Да.

— Хочу пригласить тебя на ужин.

— Извини. Дико устал. Буду отсыпаться.

— Ты отказываешь мне из-за... той девушки? Аглаи?

Да!

Но автоматически увожу Аглаю из под Сашиного фокуса. Если Саша захочет ударить, Аглае это не вывезти. И это не честно. Потому что под этот удар подставил ее я.

— Той девушки больше нет.

— Вы расстались?..

— Да.

— Из-за чего?

— Не важно. Но между нами это ничего не поменяет. Отношений не будет. Извини, посадка на рейс.

Скидываю вызов.

Дома в гостях Данилевские — Макс, Мелания и моя племяшка. Семья не садится за стол. Ждут меня...

А у меня нет ресурса им отвечать взаимностью. Я в глазах каждого вижу вопросы и тревогу. Но говорить не хочу.

И молча улыбаясь, вожусь с братом и племяшкой, не спуская маленькую Софью с рук.

Они ничего не спросят. Просто любят меня молча и без вопросов.

Увожу их в детскую. И под этим предлогом сбегаю от всех.

И я ложусь на ковёр на спину, отдавая им себя на растерзание.

Меня обкладывают мягкими игрушками. И что-то рисуют на лице пальчиковыми красками. Софья засыпает у меня на груди.

И я понимаю сейчас, почему отец всегда после своих запилов по работе возился с нами. Это реанимирует, да.

— Ромка... — шепчу я брату. — Давай собаку с тобой заведём, щенка.

— Ав-ав?

— Собачку, да.

Тащит мне игрушечную собаку.

Хочется настоящую. В детстве я был как-то равнодушен к этой идее. А сейчас хочется. Моя дыра огромна. Мне надо туда что-то еще запихивать. Софьи и Ромкой недостаточно.

Но самому себе я не могу. Мне придется много ездить. И щенок будет скучать. А вот на двоих с Ромкой — да.

Потом приходит мама.

Садится молча рядом. Кладёт мне ладонь на глаза. И ничего не спрашивает.

— Мамочка... — бормочу я, засыпая от усталости. — Прости меня.

Что я смел предъявлять тебе за твой выбор.

Потому что простить такое... невозможно.