Глава 49 — Аудиенция

Охрана теперь в особняке деда, как в резиденции президента. Он уязвим. Много падальщиков кружится...

Софья Алексеевна Данилевская — это страж в покои деда. Она как гарпия на своём кресле! Остроноса и строга.

И чтобы добиться аудиенции надо как-то пройти мимо. Несколько дней мне в ней отказывают.

— Андрей Григорьевич отдыхает.

— Мне нужно поговорить с дедом.

— О чем?

— О личном.

— Личное подождёт.

— Софья Алексеевна. Мой разговор не может ждать.

— Я протектор Андрея Григорьевича по всем вопросам. Говори со мной.

С ней бесполезно. Для неё бизнес всегда важнее личного. Она меня не поймёт. Не поймёт и дед. Но с ним все равно нельзя уже дальше откладывать разговор.

— В понедельник.

Это долго. До понедельника подпишут еще партию документов. Снежный ком нарастает.

Данилевская непоколебимо стоит перед дверями в апартаменты деда. Ну не драться же с пожилой аристократкой в инвалидном кресле?

— Хо-ро-шо...

Засовывая сигарету в зубы, выхожу из дома. Стою под огромным балконом второго этажа. Делаю несколько шагов назад, отыскивая взглядом окна деда. Горит ночник. Приоткрыто. Дед любит прохладу. Спасибо, что не на третьем? Но здесь такие потолки, что и второй — это практически четвёртый.

Скинув пальто и пиджак вытягиваю рубашку из брюк.

Черешня... Плоды невкусные. Но красивая, ветвистая, старая.

Мелкие мы с Максом залезли по ней в его окно как-то. Получили потом пиздюлей и больше так не делали.

Подхожу ближе, подпрыгнув, хватаюсь за ветку. Надеюсь, выдержит.

Подтягиваюсь, цепляясь за следующую.

Тело кайфует от нагрузки.

Я с лета забросил спортзал. Похудел. И вообще сдулся со всей этой историей.

Наверху толкаю створку. И с трудом подтягиваюсь к подоконнику. Потому что ветки под ногами ломаются.

Чертыхаясь, вваливаюсь в комнату. У деда личные апартаменты в доме. Холл с камином и из него в одну сторону кабинет. В другую — спальня.

— Окно грохнуло... Ветер, наверное.— слышу голос Софьи Алексеевны из его спальни. — Пойду, прикрою. Отдыхай, Андрей.

О, мля...

Залетаю в темный кабинет.

Софья Алексеевна, опираясь на трость, медленно выходит. Закрывает окно. Задергивает штору.

Прикрывает дверь в кабинет, не замечая меня в темноте. Я слушаю, как стук ее трости отдаляется. Уходит.

Иду к деду.

Стукнув пару раз в дверь, захожу.

Андрей Григорьевич лежит с кислородный трубкой под носом. И портами на венах. Рядом пикает прибор.

Сдал...

Звучит какая-то аудиокнига.

Встречаемся с ним взглядами.

— Прорвался? — дергается в усмешке уголок его губ.

Дед шепчет. Говорить не может. При реанимации пострадала гортань и голосовые связки.

Развожу покаянно руками.

— Окно плюс черешня — дыра в твоей системе безопасности.

— Учту.

Двигаю кресло, сажусь с ним рядом. Поставив локти на подлокотники, скрещиваю пальцы в замок, прижимаю к губам. Чтобы сохранить сейчас эмоциональное равновесие.

— Как же так? — хмурюсь я. — Может, нужны другие врачи?

— Врачи хорошие. Тело уже... подводит.

— А если пересадка?

— Вечно жить не планирую. Устал. Твоя очередь жить. А сердца пусть молодым достаются. Со своим доживу.

— Дед... Ты чего? Ты так нужен нам всем.

— Ничего-ничего. Давай, вставай на крыло уже. Максим смог. И ты сможешь.

— Нет... я не могу. Максим смог, потому что у него второе крыло есть — Мелания. А у меня нет.

— Александра...

— Она не крыло. Она камень на шее. Я тону.

— Та-а-ак...

Опускаю взгляд.

— Дед, живи до ста, пожалуйста. Хреновый я наследник.

— Попытка скинуть ответственность не удалась. Говори по существу.

Пикание на приборе ускоряется. С опаской смотрю на него.

— Давай-давай. Не смотри на него.

— Я не хочу на Саше... — отрицательно качаю головой. — Не смогу.

— Она что-то сделала недопустимое?

— Нет. Я сделал. Недопустимое. Я... в...

Не могу произнести это. Не хочу.

— Влюбился, подлец, не по протоколу? — язвительно.

Киваю, глядя в сторону.

— И кто она?

— Не важно. Она не со мной. И никогда не будет. Но... жениться на Саше я не могу. Можешь, взять меня в рабство любым другим способом. Но не как племенного жеребца. Я готов пахать, что угодно... Я все эти наши убытки со временем возмещу. Я уже все посчитал. Если решишь перевести управление концерном на ветку Татьяны Одинцовой, я пойму. Останусь в бизнесе отца тогда.

Дед раздраженно фыркает.

— Я знаю, что ты не хочешь. И надеялся на меня. Но вот так вышло. Не по "взрослому". Ты только не волнуйся, пожалуйста, дед, — расстроенно смотрю на растущие показатели на приборе.

— Я не волнуюсь. Жаль Софья Алексевна трость с собой унесла. Щелкнуть бы тебе сейчас вдоль спины...

Подаю ему стакан воды с трубочкой.

— Ты понимаешь, что я не могу из этой гробницы разрешить сейчас этот конфликт корректно?! Безопасно! — сердито шепчет он.

— Скажи, что делать. Дай инструкции.

— Молчать! Вот тебе инструкция.

— Но ситуация усугубляется!

— А то я без твоей глубокой аналитики не понимаю? Мальчишка! — ругает меня. — Господи, умереть не дают спокойно наследники эти.

— Ну, дед... — расстроенно смотрю на его таблетки.

— Что с вами делать?! — хмурится гневно.

— У меня есть схема по откату сделки. Реальная! Я все прецеденты изучил. Дай добро, я ее с юристами дотяну.

Слышу звук стучащей трости. Возвращается, гарпия? Чуткая какая...

— А репутация... ну попробуем мирно. С отступными. Придумаем мне что-нибудь... ну вич-статус, например. Чтобы брак стал невозможен.

— Еще нам вич-статуса не хватало в репутационном анамнезе наследников.

— Зато это Шаулина не оскорбит.

— Это меня оскорбит!

Заходит Софья Алексеевна.

— Так, прекратили всякую дискуссию! — сурово смотрит на нас сверху. — Господин Аксёнов, извольте выйти вон.

Сжимаю холодную кисть деда.

— Дед, прости. Что угодно. Но не это.

— Опять душу продаёшь?

— А что мне делать?!

— В монастырь к отцу Сергию пойдёшь!

— Хоть завтра.

— А как же "крыло" твое?

— Оторвано, дед. Но "пересадок" не хочу. Буду доживать со своим.

— Иди...

Ухожу.