Глава 58 — Стресс

Не торопясь, мы спускаемся с отцом по лестнице.

Где-то внизу играет музыка.

— Пап... Дай мне совет. У меня стрёмная ситуация.

С кем еще советоваться? Мама оправдает Аглаю без вариантов.

Рассказываю ему весь пиздец с Аглаей.

— В общем... этот... Вэл, сказал, что сядет на детектор вместо нее. И я хочу этого. Чтобы больше никогда не сомневаться. Но интуитивно чувствую, что где-то подвох.

— Правильно чувствуешь. Не делай этого. Никогда.

— Почему?

— Во-первых, это не метод. Если нет доверия, ваши отношения смертельно больны и умрут. Вопрос времени. И нечего мучить друг друга, сливая ваши мира крепче, чтобы потом рвать по живому больше и дольше. Во-вторых, если она невиновна, то никогда тебя не простит, что ты ей не поверил. И в каждую мелкую обиду на тебя, которая прощается вот так, — щелкает пальцами, — будет добавляться вот эта базовая обида. Огромная и которую невозможно будет исправить. Это будет взаимное мучение. Тебе надо решить, веришь ты или нет. А про детектор забудь.

Цокаю, закатывая глаза.

Не будет лёгких путей, да?

Доверия она хочет. Я в такой грязи плавал все эти годы, что пиздец... Я эту грязь принял. Я научился ей наслаждаться даже, хавать ее. А от меня хотят, чтобы я поверил в абсолютную чистоту!

Как это делается?! В каком органе этот навык?

Идём через большую залу, где обычно проходят семейные праздники с большим количеством гостей. Двери открыты. Ольга и Виолетта, надев длинные новогодние платья играют в бал. Кружатся, танцуя. И успевают еще ругаться между собой.

— Ты не умеешь!

— Сама не умеешь!

Нагайна, Виктория Михайловна, раскинувшись в кресле, обмахивает лицо руками. Жалуется Галине Григорьевне:

— У меня от этого напряжения, скоро виски лопнут, — жалуется недовольно мать наших змеюк. — Все из-за вздорного мальчишки. Данилевский выкинул дичь со своей женитьбой. И этот туда же?

— Хорошо же семя у Аксёнова... Слово держать не умеют! — фырчит Галина Григорьевна.

Мы проходим за их спинами и из-за музыки и возни детей они не слышат нас.

— И вам здравствуйте! — демонстративно громко язвлю я, наклоняясь слегка над ее креслом.

— Ян... — морщится. — Что ж так кричать?

— А мне показалось, вы глуховаты. Я попросил не обсуждать мою личную жизнь.

— Ян, не хами, — оттягивает меня отец за локоть.

— Мне хамят, я отвечаю.

— Будь выше нахамивших. Как я, — с вызовом дергает бровью, глядя в глаза развернувшейся Галине Григорьевне.

У той возмущенно вытягивается лицо.

Ха... Так ей.

— Мы все тут играем в одной команде, несмотря на внутренние распри, — добавляет многозначительно отец.

Проходим на террасу, синхронно доставая сигареты.

Холодно сегодня. Очень. И влажно. Пар изо рта... Темнеет.

— Ну и зачем ты куришь? — утомленно вздыхает, глядя на меня.

— А ты?

— Я... эхо подростковой придурковатости. А сейчас не получается без них. Снимаю стресс. Недосып. Нервы. Проблемы. Разрушенный тыл...

— Ну... я в тебя, пап. Лучше и не скажешь. Недосып. Нервы. Проблемы. Разрушенный тыл...

— Как-то ты рано начал.

— Ты бы поспал.

— Надо поспать, да. Да тревога не дает.

Забирает со столика бокал с подноса.

И я...

— Залил бы ты уже в маму... — психую я. — И вместе... поспали бы. А я Ромку к себе бы на ночь забрал.

— Без советов давай.

Заметив маму, идущую по саду под руку с каким то мужчиной, ошалев, толкаю локтем отца.

— Что это?

Разворачивается.

Оба тупим, наблюдая за мило беседующей и никуда не спешащей парочкой.

— Кто это, пап?

— Я не знаю.

— А чо ты стоишь??

— Мне морду бежать бить?

— Да.

— Нет.

— Иди! Забери ее. Представься хотя бы!

— Кем? Бывшим мужем?

Да ё-моё...

Сбегаю по ступенькам вниз.

— Ян, прекрати! — тихо рявкает отец.

— Мам! — догоняю их.

Разворачиваются, и мама отпускает чужое предплечье.

— Здравствуйте! — чуть агрессивно тяну ему руку.

— Ян, мой сын, — представляет нас мама. — Игорь Максимович, врач Аглаи.

Он пожимает мою кисть.

— М-м... — чуть сдуваюсь я, ослабляя хватку. — Очень приятно. И... как у нас дела?

— Ян Александрович... — прищуривается мама. — Как у вас дела ты спросишь у Аглаи. А это конфиденциальный разговор.

— Что конфиденциального в травме руки?

— Ян! — строго.

Я невоспитанный наглец, знаю. А тебе хочется погулять под руку с мужчиной наедине?

Мама и Игорь Максимович отворачиваются.

— Скользко, Светлана Александровна, — подставляет ей снова локоть.

Действительно скользко...

Смотрю им вслед, ловя свои ощущения.

— ...Заменим два препарата... — вещает он что-то.

Возвращаюсь.

Жду с отцом, пока она нагуляется. Чувствую, как его бомбит под панцирем.

— Ты либо доверяешь, либо нет? — скашиваю на него взгляд.

— Это галантность, а не измена, Ян. Успокойся.

Врач доводит маму до крыльца, сам уходит к выходу.

— Ну и что вы раздетые здесь стоите?.. — сердится мама, кутаясь в тонкое пальто.

— Ждем, пока ты нагуляешься. Волнуемся! — ворчу я, протягивая ей бокал. — Согрейся, что ли...

Вот уже мать спаиваю для отца. Дожились!

Отдав отцу пиджак, захожу в помещение и наблюдаю за ними через окно.

Разговаривают... Мама делает глоток. Не строгая сегодня с ним. Даже чуть заметно губы дергаются в улыбке.

Не дышу...

Идет в дом. Он тормозит ее, ловя за локоть.

Мама одним движением снимает с себя палантин и надевает на отца.

Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста....

Да, я все понимаю, что некоторые вещи простить нельзя. Но надо. Надо все равно.

Покажите мне как, пожалуйста!

Смотрят молча друг другу в глаза. Так интимно, что волосы дыбом по коже.

Отвожу взгляд.

Падаю в одно из самых уединенных кресел, чуть опьянев.

Ух...

Прислуга наливает в бокалы вино.

— Я сам, спасибо, — забираю у нее бутылку.

Делаю глоток прямо из горла.

Дети убежали. Женщины забирая бокалы выходят. Не заметив меня, прислуга тушит свет.

И я сижу в огромной тёмной зале.

Мама с отцом заходят.

— Ужас как холодно...

— Давай сюда, здесь камин разожгли, — чуть касаясь ее плеч, направляет в маленькую комнату с камином. Вход в которую прямо отсюда.

Незаметно прихватывает открытую бутылку красного.

Двойные двери остаются чуть приоткрыты.

Подхожу, заглядывая туда. Мама садится на ворсистый ковёр. В камине алые угли.

Отец присаживается за ее спиной. Осторожно притягивая к себе.

— Теплее?

Подносит ее кисть к своим губам, дует теплом.

И не получает по рукам.

Закрываю бесшумно двери.

Как вас там запереть, а?! Ничего подходящего под рукой. Снимаю с себя рубашку и плотно перевязываю ручки двойной двери. Сажусь, опираясь на нее спиной и вытягивая ноги. Вот и сидите там... А я тут посижу. Чтобы никто не побеспокоил.

Глотаю в одиночестве своё вино.

Потому что стресс. Недосып. Нервы. Проблемы. Разрушенный тыл... И надо как-то ремонтировать. А я не умею.