Глава 59 — Ремонтировать

Ромочка капризничает. И заставляет меня смотреть на него и не говорить с Лаурой.

Сидит на коленях, и требовательно разворачивает мое лицо к себе при любой попытке посмотреть в сторону.

Нахмурив брови прямо как брат, строго смотрит на меня, ревниво охраняя мой взгляд.

— Рома... — строго ругает его Лаура. — Так нельзя!

Но он опять ловит меня за щеки ладошками, разворачивая к себе.

— Да только на тебя смотрю! — улыбаюсь я.

— Что сказал врач? — интересуется Лаура.

— Взяли анализы, поставили капельницу.

Когда болеют Аксёновы, они не ездят в больницу. Больница приезжает к ним. Возле ворот стоит фургон. Там мне сделали МРТ на мобильном комплексе. И мне немного стыдно, что такое ценное оборудование гоняли всего лишь из-за травмы мягких тканей руки. Но Светлана Александровна переживала за связки, сосуды и нервы. Что после заживления кисть может быть неестественно перетянута.

— Врач сказал, что все будет хорошо! — перевожу на нее взгляд.

Пальцы Ромочки впиваются чувствительнее.

— Ай...

Лаура поднимает Рому с моих колен. Он брыкается и вырывается.

— Вы, сударь, переходите все границы дозволенного!

Ставит его на ноги.

Он демонстративно плюхается на зад и начинает плакать.

— Он просто устал, — оправдывается она. — Столько людей... И не спал в обед. Не смогла уложить. Ромочка, ты будешь спать?

— Неть...

— Может, ты хочешь кушать? — предлагаю я.

— Неть...

— Ну чего же ты хочешь?

— Ая! — тянет мне руки.

— Но Ая устала, у нее ручка болит.

— Не-е-еть...

— Весь в Яна, да? — поджимая губы, улыбается Лаура.

И я тоже улыбаюсь. В малыше это не выглядит как переход всех границ дозволенного.

— Давай, я его покачаю?

— Нет, он тяжелый. Тебе не стоит сейчас напрягать руку. Он и так с тебя не слезает.

Лаура не пускает его ко мне. Она сегодня за няньку. А я помогаю.

Обидевшись, он отталкивает ее и уходит к цветку, стоящему в углу. На нем висят небольшие лимоны. Тянет один.

— Ром, он кислый. Невкусно!

Но малыш уже закапризничал окончательно. И не слушается.

Милый, щекастый пупсик.

Ахаю, заметив, что Рома испачкал мне новый костюм.

— Как жаль... Такой красивый.

— Химчистка все исправит.

Лаура помогает переодеться . В этот раз в длинное платье.

Потом поднимает камеру, делает мое фото.

Смущенно застываю, пытаясь спрятать забинтованную руку. И на автомате пригладить уже чуть растрепавшиеся волосы.

— Нет-нет... Идеальное фото — мертвое. Ты прекрасна как есть. Правда. Посмотри...

Показывает мне на маленьком экране.

— А где Рома? — оглядываюсь я.

— Ром?!

— "У семи нянек дитя без глаза!" — ахаю я.

Ромочка обычно рвётся к лестнице. Но ему не разрешают. Опасно. Может улететь по ступенькам.

Но он очень шустрый! И обожает прятаться, чтобы его искали.

Выбегаем в открытую дверь. Никого.

— Так, давай, ты на третий, я на первый.

Сбегаю по ступенькам вниз. Сообщаю девушке в униформе, что мы потеряли Рому. Здесь ведь есть камеры... Она убегает

Заглядываю в тёмную залу.

— Рома?.. Ром!

Иду быстро через залу, чтобы проверить.

— Ая!

Вздрогнув, опускаю взгляд на звук.

В темноте замечаю Яна и сидящего на его бедре Ромочку.

Ян смотрит мне в глаза.

— Привет.

Голый торс... а над его головой перевязаны ручки двойной двери. Видимо, рубашкой. В руке у Яна бутылка вина. На телефоне тихо играет музыка.

— Можно, я Рому заберу? Его Лаура потеряла.

— Ромка, принеси подушку с кресла.

— Ая?

— Для Аглаи, да. Посидишь со мной немного?

— Все ищут Рому... — неуверенно отвечаю я.

Достает телефон, пишет голосовое, что он с ним.

Чувствую себя неловко и больно. И оставаться не хочу. И уйти не могу.

— Что ты здесь делаешь?

— Думаю...

— А кто там? — шепчу, кивая на дверь.

— Отец с мамой.

— Ты их запер?

— Мхм... — делает глоток из бутылки.

— Там у них камин и вино... Вино, знаешь ли, помогает... принимать разные вещи... которые нельзя принять, — взмахивает бутылкой.

Он пьян...

Рома тянет меня за юбку. И протягивает вверх руки, требуя "на ручки".

— А ты значит, тоже? Тоже принимаешь то, что нельзя принять? — горько уточняю я.

Мою "измену"? Прощать меня собираешься, как Светлана Александровна мужа?! Не надо мне такого "принятия"...

— Ага...

— Ясно.

Двигает подушку. Включает на телефоне фонарик.

— Присядешь?

Решительно усаживаюсь рядом, чувствуя как подкипает.

Малыш садится к нам. Играет с цепью и подвеской Яна.

— Ну и мне тоже надо тогда! — выдергиваю из руки Яна бутылку. — Кое-что принять!

— Например?

— Например, что человек, которого я люблю считает меня шлюхой. И собирается "принять" это. Вы так великодушны Ян Александрович. Не знаю, как и благодарить. Может, телом? — срывается мой голос.

Делаю большой глоток. Прокашливаюсь, чувствуя, как наворачиваются слезы от привкус спиртного. И едва заставляю себя проглотить это.

— Не принимается. Даже с вином. Боюсь, вырвет.

Ян отбирает.

— Ничего тебе не надо... — вздыхает. — Только мне.

Делает глоток.

Поворачивает голову. Смотрит на мой профиль.

— В общем... Я хочу сказать. Весь тот пизд... м-м-м... да. Все то фиаско, что с нами произошло и происходит сейчас, это не потому, что ты сделала что-то неправильно. Или с тобой что-то не так. Это все происходит потому что со мной "не так". Твой сонет... "Я — это я, а вы грехи мои по своему равняете примеру...". Это так и есть... Мне не нужен детектор. Ни твой, ни Вэла... твоего.

Ян говорит рвано, с паузами.

— Я сказал, что тебе ничего не надо принимать. Все-таки придется. Я делал очень много херни. Гораздо более трешовой, чем то, в чем обвинял тебя. Ее придется принять. Она будет всплывать иногда.

Прячу лицо в ладони, чувствуя, как душит и полыхает в горле от его слов.

— Я не могу больше ничего... принять, — начинаю тихо плакать. — Не говори мне ничего. Я не хочу знать. Оставь мне мои чувства.

Мне страшно услышать что-нибудь еще. Мне кажется, я сломаюсь. И больше никогда не захочу любить.

— В своё оправдание хочу сказать, что после встречи с тобой, я ни в чем не испачкался. Клянусь. Ты мой оберег. Без тебя мне... — качает головой.

Сглатываю ком в горле.

Забирает из рук у Ромочки свой медальон.

— Не трогай его, братан, он стрёмный.

Оттягивает смотрит на него с отвращением.

Дергает цепь в сторону, натягивая так, что она врезается в шею. Оскаливаясь, рвёт ее. Зашвыривает в темноту.

— Не оставляй меня, пожалуйста. Я люблю тебя… Мне ничего не надо. Ты только от меня принимай хоть что-нибудь... Я буду стараться тебя защищать. От себя.

Достает из кармана брюк кольцо. Видны отблески камней от света фонарика.

— Бабушка велела надеть на самую достойную. Я точно знаю на кого. Она сейчас не позволит. Я ее понимаю. Но оно будет ждать только ее пальчик...

И мы молча сидим, пока Рома не засыпает у него на руках.

Снимаю свой простенький крестик. Надеваю в порыве на Яна вместо его дорогой цепочки с подвеской.

Обнимаю за шею, вжимаясь носом в его щеку. Ловит губами мою кожу, и лаская ведёт ими по мокрому моему лицу.

Моё измученное сердце начинает биться чуть легче.

Целую его в висок.

Сбегаю...