Глава 64 — Диверсия

"Ян, ты не мог бы поторопиться?" — от мамы.

"Подъезжаю. А что случилось?" — отвечаю ей.

"Я не знаю, что у вас все время случается! Но не должна любимая женщина все время быть на взводе, в панике и полуобморочном! Скажи уже ей какие-то правильные слова, пожалуйста. Если уж ты посмел втянуть в отношения не готовую к этому девушку, то нужно находить какие-то слова, Ян! Ей восемнадцать."

— Да ё-моё!

Бои не прекращаются. То с чужими, то со своими, то со своей.

Ворота поднимаются, мы заезжаем в подземный гараж.

Вижу нашего Соломона, говорящего с охраной.

-... А где это Дивнодеево?... — ловлю краем уха.

Так... чо?

Подхожу, протягиваю ему руку.

— Дивнодеево?

— Распорядились приготовить к выезду бригаду сопровождения, — поясняет он.

— Зачем?

— Аглаю сопровождать. Уезжает.

— А что там случилось? С дедом ее что-то?

— М-м... Такой информации не было.

Торопясь иду наверх. Заглядываю в столовую.

— Добрый день.

Аглаи нет. Иду дальше, уточняя у прислуги:

— Аглаи почему на обеде нет?

— Отказалась...

— Был какой-то конфликт?

— Нет.

Залетаю в свою комнату.

Аглая в своем костюме... Заметив меня, вздрагивает. Теряется. Бледнеет. В попытке привычно заломать свои пальцы, когда волнуется, натыкается на повязку.

— Тебя кто-то обидел? — зверею я.

Чувствую буквально как на загривке все встаёт дыбом от агрессии.

— Н-нет...

— Палецкая? Сестры?? Виктория Михайловна? — всматриваюсь в ее лицо. — Софья Алексеевна? Прислуга что-то себе позволила?!

Отрицательно качает головой.

— Говори мне! Как мне защищать тебя, если ты молчишь?!

Хватаясь за лоб, оседает на кровать.

Сажусь напротив, сверля ее взглядом.

Замечаю от руки исписанный лист на моей подушке. Это только Аглая могла. Никто больше не пишет у нас от руки. Для этого есть телефоны.

От этого листа сердце больно ломит. Там не признания в любви, я уверен.

— Я прочитаю? — встаю.

Сгребает его, сминая в ком. Сжимает в руке.

Едва ловлю себя за мгновение до взрыва.

Ну что нахуй за дела?! И у меня внутри кипят все мои страхи. Разлюбила? Не хочет моей быть? Почему такой срочный отъезд вдруг! Ни слова мне опять...

Так... "Взвод, паника и полуобморочное" — это у нас обоюдное.

Но никому не посыпали наркоты и яда, не подложили шлюх, никаких внебрачных, никто, в конце концов, не взорван.

Скидываю пиджак.

— Агуш... у меня там такой котелок кипит, там такие ингредиенты варятся, я честно боюсь, что рванет. И тебя опять зацепит. Скажи мне просто... что происходит?

— И у меня... — дрожит ее голос, — кипит...

Тяну вниз узел галстука.

Присаживаясь, падаю на спину поперёк кровати.

— Иди ко мне.

Ложится мне на плечо.

Тяну медленно из руки смятый лист. Сжимает крепче.

Переворачиваюсь, зависая над ней.

— А я сегодня выиграл один наш серьёзный бой.

— Правда?

— Правда. Я молодец?

— Ты молодец... — прижимая ладонь к своей щеке, гладит скулу.

— Я для тебя выиграю еще тысячу. Только скажи, кто твой враг.

Снова пытаюсь забрать послание. Нет...

— Сегодня вечером будет еще один бой. Теперь — со своими.

— Почему?

— Потому что я сделал так, как лучше тебе, а не так как хотели они. Вернусь сильно раненный. Полечишь меня?

Обнимает за шею, крепко прижимаясь ко мне.

— Да.

Закрывая глаза, целую в губы. Медленно.

Моя старая жизнь внезапно оборвалась. Безмятежность, куражи, тусовки — всё позади.

Началась новая. Взрослая. Как ведро ледяной воды в лицо. И оно, это ведро, и мне, и ей. Мне хочется прикрыть.

Немного раздражал брат, после того, как женился. Забросил компанию. А теперь я понимаю, что он просто получил свое ведро ледяной воды в лицо. Сосредоточился и живёт свою новую взрослую жизнь. Всё сделал правильно.

И я двигаюсь словно по тонкому льду, стараясь, загладить между нами все то, о чем не знаю. Мама же не просто так выговаривает мне за Аглаю. Где-то ее бомбануло...

— Ты хотела навестить деда с Петровной?

— Мхм...

— Дождёшься, пока я смогу с тобой? Иначе, дед мне устроит... фиаско. Не простит, что ты одна приехала. Не отпустит потом ко мне. А я с ним воевать не могу. Со своими только за твои интересы могу. Я тебя привезу... Оставлю погостить. А потом заберу, ладно?

— Ладно.

Ну что у нас случилось?!

— Так... почему я чувствую, что в моем тылу диверсия?

— Нет, — горестно вздыхает. — Я ее отменила. Я буду тебя поддерживать.

— Но планировалась?

— Да... — покаянно.

— Расскажешь?

— Нет, — разрывает бумажку. — Я просто... испугалась.

"Восемнадцать...". У меня были максимально безмятежные восемнадцать. В восемнадцать я делал в основном всякую херню, которую без конца приходилось разруливать. Не умел признавать ошибки. Тем более вслух.

Улыбаюсь ей.

— Спасибо за отмену. Я очень ценю.

Валяемся обнявшись. Я чувствую, как наполняюсь от этого источника. И вывезу выволочку вечером.

— Чего ты напугалась?

— Что ты разлюбишь меня. И перестанешь меня защищать. Тогда твоя семья меня просто размажет.

— Нет. Всё это — нет. Но чтобы тебе было не страшно, я буду укреплять твои позиции.

— Разве существует способ?

— Я серьёзно занимаюсь этим. Поэтому, меня так мало рядом с тобой сейчас. И мне нужно, чтобы ты ждала меня. И вот так обнимала, когда я устал.

— Я буду...