Глава 66 — "Подонок"

От еды как обычно подташнивает. Теперь хотя бы понятно почему.

В столовой сижу рядом со Светланой Александровной. Она сегодня ужинает с молодёжью. Мне кажется, ее попросил Ян. Чтобы я чувствовала себя уверенной.

Но Татьяны нет, Виолетта тайком улыбается мне. Ольга без поддержки рта не открывает. Алекс, брат Максима Данилевского — аутист и едва ли замечает меня.

Оглядываю стол.

Мне нужно хорошо есть, Светлана Александровна права. Если я буду слабая, то могу и не выносить... сына.

До меня внезапно доходит. Что я не просто абстрактно "беременна" и теперь это большая проблема. А там, в моем животе малыш. Мой ребёнок! Мой сын.

Еще несколько лет и он будет вот такой, как Ромочка. А потом спустя годы таким же красавцем как Ян.

И замерев, с колотящимся сердцем, я слепо смотрю перед собой, чувствуя это.

Это сын Яна и мой. И он получился, потому что мы любим друг друга.

— Агуша... Ты как себя чувствуешь? — с тревогой смотрит на меня Светлана Александровна.

— Хорошо... — неуверенно улыбаюсь я. — Можно мне салат с языком?

Я видела его на фуршетном столе, когда заходила.

Мне тут же подают.

— Я для тебя попросила приготовить крем-брюле на десерт. С ягодами. Ты маленькая любила. И глазированные груши с грецким орехом.

— Спасибо. Но мне столько не съесть, — шепчу ей.

— Съедать не обязательно. Пробуй! Немножко того, немножко этого.

Мне подают свежевыжатый гранатовый сок. И минеральную воду — запивать его.

У меня ощущение, что вся прислуга сосредоточена на том, чтобы меня накормить.

— Светлана Александровна... — тихо говорю ей. — Я хочу праздник для Яна. Маленький. Наш личный. Чтобы сообщить... Но меня не выпустят без вашего распоряжения, чтобы устроить его.

— Есть какие-то идеи?

— Пока нет.

— Скажешь мне, что нужно, я все помогу организовать.

— Больше двух говори вслух! — дергает бровью Виолетта.

— Яйца курицу не учат! — ухмыляется ей беззлобно Светлана Александровна.

С большим опозданием на ужин приходит Татьяна под руку с бабушкой, Галиной Григорьевной.

Татьяна — молчалива. Галина Григорьевна — степенна и тяжела.

— Добрый вечер, — приветствует она всех.

Открываю рот, чтобы поздороваться, но Лаура сжимает мою руку, отрицательно качая головой.

Все просто вежливо кивают ей.

Ем свой десерт.

— Аглая, ты уезжаешь от нас? — спрашивает вдруг Виолетта.

— Возможно.

— А куда?

— Домой.

— Ян отсылает? — переводит на меня удивлённый взгляд Галина Григорьевна.

— Быстро наигрался, — чуть слышно фыркает Таня.

— Вы уже проследите Светлана Александровна, чтобы Аглая не увезла что-нибудь... наше.

Моё лицо перекашивает от шока.

— Вы сейчас сказали, что я воровка?! — бросает в жар мое лицо.

— О, боже... Конечно же нет, дорогая Аглая, — холодная улыбка. — Я в переносном смысле. Есть правила... Вступая в... близкие отношения с наследником, ты обязана их принять.

"Что-то наше" — это она о ребенке?!

— Спасибо, Галина Григорьевна, за совет, — холодно улыбается в ответ Светлана Александровна. — Аксёновы передали в управление вам только часть своего бизнеса, но не личную жизнь.

— Ох, Светлана Александровна... — осуждающе. — Вы, милая, задали... проблемный тренд в нашем роду. А я вас предупреждала.

— Старые тренды мне не идут. Они как кровосмешение среди аристократов, влекут за собой уродства.

— Какие, например?

— Например, терпящие "правила" женщины при властных мужчинах спиваются...

Таня зло ставит на стол бокал с соком.

— Не все, — парирует Галина Григорьевна.

— Те, которые не спиваются, захватывают власть, свергая своих мужей, — играет бровями Светлана Александровна. — А у нас, Аксёновых, видите, женщины самовольничают, но и мужчин не свергают. По-моему, здоровый тренд.

После ужина, я решаю, что все-таки хочу уехать. К своим. Ради спокойствия, которое необходимо моему ребёнку.

Меня защищают все Аксёновы. Я очень благодарна. Но я все равно комок нервов.

А там уже снег... хорошо...

Уехать, но не бежать, как испуганная олениха, бросая Яна, а обговорив с ним версию Светланы Александровны.

Ян приходит в комнату точно с таким же полыхающим лицом, с которым я выслушивала Галину Григорьевну.

Я не спрашиваю ни о чем, как кошка сворачиваясь в его руках. И жду пока он оттает.

— Ты поужинал? — поднимаюсь на руках, заглядывая ему в глаза.

— Нет аппетита, — целует меня в нос.

— Ты расстроен.

— Да... Меня выкинули на год с шахматной доски, оставив кучу обязанностей. Например, мне придется полететь снова в Эстонию. Дней на десять. Я договаривался там с людьми лично. Это не рядовые люди. Это градоуправление. И... нужно решать кое-какие вопросы лично. Я хочу, чтобы ты полетела со мной. Но это плохая идея после твоей кровопотери. И я должен оставить тебя здесь. И я расстроен, да.

— Когда?

— В ближайшее время.

— Тогда и я уеду, хорошо? Пока тебя не будет. Очень хочу домой. А потом ты заберёшь меня.

— Это небезопасно.

— Мне Светлана Александровна обещала охрану.

— Соломона? — дергается агрессивно его верхняя губа.

— Да. С его людьми. Что-то не так? Он хороший человек. Вежливый. Внимательный.

— В курсе…

— Почему ты злишься?

— Ревную.

— Это очень… обидно, Ян.

— Ну… я чувствую то, что чувствую. Без претензий к тебе. Что я могу поделать?

— Верить в мою любовь и порядочность.

— Я верю!

— Ты думаешь Соломон изнасилует меня?? — распахиваю глаза от шока.

— Ну нет… — закатывает свои.

— Тогда, я не понимаю.

— Иррациональное, — пожимает плечами. — Тебя никак не касается. Прости мне это. И поезжай. Я вернусь, заберу тебя. Если дед не пристрелит.

— Не пристрелит… — улыбаюсь я.

Вздохнув, поднимается. Раздраженно срывает с себя одежду. Уходит в душ.

Аккуратно складываю его одежду на кресло. Включаю ночник. Сдергиваю покрывало с кровати. Ложусь под холодное тяжёлое одеяло. Есть электроподогрев. Но мне лень включать его, я знаю, что сейчас придет горячий Ян и согреет меня.

Чувствую, как срывается дыхание от этой мысли и тянет тело, словно мне тесно в нем.

Ян ложится ко мне, обнимает.

— Черт... — тихо. — Я опять оставил тебя без цветов. Прости.

— Здесь полно цветов в вазах.

— Это не от меня и не тебе, — гладит по волосам.

Утыкаюсь носом ему в шею за ухом.

— Агуш...

— М?

— Рука болит?

— М-м... не очень.

— Ты чего так дышишь? — переворачивает меня на спину, смотрит с тревогой в глаза.

— Не знаю... — шепчу, с трудом поднимая осоловевшие веки.

Ведёт большим пальцем по моей горящей щеке. Его взгляд становится стеклянным, зрачки расширяются. Словно он помешан.

— А я знаю... — горячо дышит мне в губы. — Ты... хочешь... меня.

Не отрицая зажмуриваюсь.

Наклоняясь, целует меня в шею, заставляя несдержанно стонать.

— Ой... — вспоминаю я. — Мне врач сказал соблюдать половой покой... — шепчу неуверенно.

— Чо?! — отрываясь, ошеломленно смотрит мне в глаза. — С хе... в смысле, с чего вдруг?!

— Сказал, что... эритроциты хуже восстанавливаются... — задыхаясь шепчу я. — И... повторное кровотечение может быть... если давление поднимать.

— Нет... — сводит жалобно брови. — Это какая-то... хрень.

— Мы можем немножко не послушаться... — прикусываю губу.

Отпускает меня, падая на спину.

— Я официально умираю, — страдающе.

Мне очень хочется не послушаться врача. Особенно, когда я слушаю его сбитое дыхание. Я не верю в повторное кровотечение. Мы вчера перевязывали руку. Она нормально заживает.

Преодолев застенчивость, усаживаюсь на него верхом.

Рисую пальцами ниже его пупка, расслабляя полотенце.

— Мы никому не скажем…

— Не буди во мне подонка, — закрывает глаза, тяжело сглатывая. — Еще минута, и мне будет похер... на всё.

Так больно ноет между бедер, что тело рефлекторно двигается по его твердому члену, выпрашивая давления там.

Нахмурив брови, он увлеченно смотрит в точку нашего соприкосновения. Его полотенце сбилось, мои трусики мои насквозь...

— М-м-м... — сжимает моё бедро с болезненным шипением.

— Хочу сегодня подонка... — шепчу, теряя голос.

Поднимает на меня хищный взгляд. И... я лечу на спину, утопая в мурашках, наших стонах, его несдержанных рывках в меня...

Мне так горячо-горячо... от моего "подонка".