Глава 7

Аманда Сознание медленно возвращалось, моё тело дрожало, а лёгкие, жадно искавшие воздух, горели в испепеляющем пламени. Ледяная вода реки, пробравшаяся в каждую клеточку, всё ещё нарушала чувство реальности, казалось, я ощущала обжигающие холодом капли, скользящие по коже. Память медленно подкидывала картины произошедшего, от которых мне становилось всё также больно, как и в момент, когда это произошло. И после всего, что услышала на той скале… Когда прыгала – умирать не хотела. Просто скрыться от них всех. Чтобы не видеть и не слышать этих проклятых головорезов, погубивших столько жизней и лишивших меня дома. Я не хотела просыпаться, не хотела открывать глаза. Бороться больше не было сил. И тогда почувствовала тепло… чужих губ на своих. Это казалось нереально и настолько ошеломило, что я замерла, как и моё сердце, боявшееся сделать очередной удар. Я хотела вскочить, осмотреться, понять, что происходит, но… сил не было. Когда я всё же открыла глаза, Ралиф, отстранился, вытирая рукой воду со своего лица. Он наклонился надо мной, обеспокоенно глядя, и столько всего было в его глазах… Горло сдавило на миг и грубый, резкий кашель вырвался наружу, когда я попыталась избавиться от остатков мутной речной воды, которая заполнила лёгкие, вытеснив весь воздух. Каждый болезненный спазм заставлял моё тело содрогаться, а голова кружилась настолько, что я не могла ничего рассмотреть, всё плыло, всё смазалось. Наконец, когда я смогла вдохнуть полной грудью, посмотрела на Ралифа со страхом и растерянностью. Что он теперь со мной сделает? – Ты… ты снова спас меня, – хриплым, слабым, едва различимым над шумом воды, голосом прошептала я. Ралиф кивнул: – Мы оба остались в живых. И не просто так, Ада. Но сейчас… Стоя на берегу реки, что бесилась и пенилась от своей дикой спешки, Ралиф смотрел на меня с непередаваемой тоской во взгляде. Так смотрят те, кто потерял кого-то близкого, кого-то настолько важного и нужного, что разъедающая боль внутри лишает разума и желания сделать новый вдох. Голос его, как идеально отточенный клинок, непоколебимо врезался в вихрь звуков: – Тебе следует избавиться от мокрой одежды и хорошенько её отжать. Иначе ты можешь сильно заболеть. Я дрожала, окутанная облаком пара от своего дыхания, изнутри вспыхивая от стыда. Раздеться здесь? Перед ним? Ни за что! – Не вынуждай меня заставлять тебя, – в тихом голосе наёмника спряталась угроза и моё сердце болезненно сжалось. – Хорошо, – ответила со вздохом, и мой голос ударил по ушам звоном разбитого хрусталя. – Отвернись. Ралиф, недовольно хмыкнул, но всё же медленно отвернувшись к реке, стал стаскивать свою рубашку, демонстрируя мне спину, покрытую побелевшими шрамами. Спину сильного мужчины, не раз бывавшего в боях и обученного отнимать чужие жизни, чтобы сохранить свою. Нет. Не хочу видеть его. Резко отвернулась и голова вновь напомнила, что совсем недавно она кружилась с такой силой, что практически лишила меня чувств. Замерла на несколько секунд, пережидая болезненные, тяжёлые ощущения. Как только они отступили, я с грустью вздохнула, покосилась на наёмника, что также стоял ко мне спиной и медленно принялась стаскивать с себя мокрые как мирская печаль одежды. “А если он обернется?” – закралась запоздалая мысль. Я чувствовала, как с одной стороны спадают оковы холодной мокроты, но с другой – меня сковывает невидимый груз смущения. Плотная ткань стала невероятно тяжёлой и грубой, после горных потоков реки. Впитав в себя воду, платье не поддавалось, плотно прилипая к коже. Мне потребовалось несколько минут, чтобы стянуть с себя некогда красивое, нежное одеяние, что сейчас стало оковами и выжав его, с трудом обратно натянуть. Едва успела облачиться во все ещё мокрую одежду, как почувствовала на себе пристальный взгляд. Ветер играл с прядями моих волос, словно пытаясь утешить меня после долгого, полного испытаний и страданий, дня. Небо искрилось вспышками молний, а дождь моросил всё сильнее, вторя моим не пролитым слезам. Я стояла у реки, глядя на далёкие горы, их контуры чётко вырисовывались на фоне мерцающего небосвода. Сердце моё сжималось от тяжести и боли, от непомерного груза предательства и потерь, которые лежали на моих плечах, словно те самые вековые горы, мешая дышать. – Мы должны идти, – голос Рафа, строгий и непреклонный, разорвал мгновение тишины, и это прозвучало почти как приговор. Его слова эхом отражались в сердце, но я не могла сделать ни шагу. Не сейчас. Моя душа кричала о том, что я должна сказать, даже если это и принесет мне ещё большую раздирающую боль. – Я ненавижу тебя, – вырвалось из груди, словно что-то лопнуло. – И твоих друзей тоже. Вы разрушили всё, что было мне дорого… Всё, понимаешь?! Я чувствовала, как каждое слово скользит, словно капли крови из раны. А он смотрел, не моргая, и молчал. – Мой дом, который был полон тепла и смеха, теперь пуст и разрушен. Его жители, которые были моей семьёй, теперь никогда не вернутся в просторную гостиную, не приведут детей, не соберутся за одним столом на праздники… И это всё из-за вас! По моим щекам катились горячие слёзы, обжигая кожу, но я упрямо смотрела ему в потемневшие глаза, не желая скрывать свои боль и гнев. Стоя так, словно два непримиримых врага, мы молчали, и в этой тишине я почувствовала, насколько обнаженной и уязвимой стала перед ним. Мне страшно было признаться даже перед самой собой, что часть моей ненависти рождалась не только из-за потерь, но и из разбитых надежд на светлое будущее, которое этот человек отнял у меня. – Пойдем, время не ждёт, – его голос на этот раз звучал мягче, словно он понимал тяжесть момента и мою внутреннюю борьбу. Я медленно кивнула, отворачиваясь, чтобы скрыть, разъедающие душу, слёзы, но с каждым шагом, уносящим меня дальше от места моих воспоминаний, я чувствовала только одно – разорванное сердце и душу, отягощённую необходимостью и дальше идти рядом с ненавистным убийцей, без которого я просто не выживу… Шаг за шагом, я всё раздумывала, пыталась понять, что же делать дальше? Как выбраться из западни, что расставила для меня злодейка-судьба? Лес окутал нас своей мрачной тишиной, когда мы остановились на ночлег под пышными кронами древних деревьев, их ветви сложились в причудливый узор, нависая над нашими головами. Все звуки казались здесь громче, каждый шорох, каждый шелест листвы усиливал ощущение невидимой угрозы, подстерегающей нас в темноте. А Ралиф, невозмутимый и решительный, словно часть этого леса, не дал мне даже развести огонь, боясь привлечь ненужное внимание. Жизнь странника, к которой я была так не готова, обрушилась на меня со всей своей безжалостностью. Сидя в темноте, я давилась кусками сыра и вяленого мяса, которые казались безвкусными без добавления хлеба или хотя бы глотка тёплого питья. Каждый ломтик был пропитан невыносимым чувством от сырости и холода, просачивающихся сквозь мою одежду, всё ещё влажную после ледяной, горной реки. Мои мысли невольно уносились к тёплому, светлому дому, где я была бы в безопасности и комфорте. В эти моменты я понимала, сколько всего была готова отдать за возможность укрыться у родного очага. Но… мне оставалось только надеяться, что наёмник все же доставит меня к тёте Мари, и дальше уже её очаг постепенно станет для меня родным. Видя моё состояние, проклятый наёмник не проявлял ни капли сочувствия. Его взгляд был устремлен в темноту, словно он мог видеть сквозь неё, разгадывая секреты ночного леса, недоступные мне. Я чувствовала себя чужой в этом мире тайн и опасностей, неспособной адаптироваться к жестоким правилам выживания, которые казались ему такими естественными. Я лежала, свернувшись калачиком, и пытаясь хоть как-то согреться, а внутри меня растекалось огромное море из боли и отчаяния. "Нужно добраться к тётушке. Чего бы это ни стоило", – шептал мне каждый удар сердца, каждый порыв ветра. Слова Ралифа были тихими, но в их тоне читалась неоспоримая усталость: – Поспи немного. Хотя в глубине души я сопротивлялась этому приказу, в моём истощённом теле росло стойкое желание покоя и жажда отдыха. Я не стала спорить. Устроившись поудобнее на подготовленных им еловых, немного колючих ветвях, погрузилась в безмятежный сон, несмотря на все окружающие ужасы. Спасительное небытие быстро захватило мой разум в свою чёрную пустоту, давая хоть немного передохнуть. Пробудилась я от какого-то внутреннего чувства тревоги, посреди ночи. Мои глаза, привыкшие к темноте, сразу же нашли его силуэт. Ралиф задремал, опираясь на шершавый ствол старой ели неподалеку от меня. Несмотря на беспокойный сон, его лицо выражало чрезмерную усталость и истощение. В этот момент, во мраке ночи, я увидела его с другой стороны – не таким неприступным и сильным, каким он казался днём. Под гнётом обстоятельств, отягощенная усталостью и обидой, я вдруг подумала о том, чтобы… добить его. Моё сердце замерло от этой дикой, устрашающей мысли. Но… Он во всём виноват: в потерях, которые я понесла, в том бегстве, что мы с ним продолжали! Только он… Внезапный порыв гнева отравил мою душу, как молния озаряет ночное небо. Но… жестокая мысль столкнулась с непреодолимой преградой из сострадания и благодарности за спасение моей жизни. "Я не могу быть такой…" – внутренний голос осудил меня за этот порыв. Отец учил меня быть доброй, умеющей прощать и идти дальше, несмотря на обстоятельства. Да и как я могла даже подумать о таком, ведь этот мужчина столько раз стоял между мной и смертью, не поколебавшись ни на секунду. Буря эмоций во мне утихла, оставив после себя только боль и осознание тяжести принимаемых решений. Не сумев справиться с внутренним раздором и не желая будить Ралифа, я медленно, бесшумно встала. Мой взгляд на момент задержался на его измученном лице, будто я искала прощения за свои мысли. С камнем на сердце, я решила уйти, пока темнота ещё скрывала мой путь. Каждый шаг от него был настолько тяжёлым, словно что-то отрывалось от моей души, но я шла, понимая, что только так смогу сохранить остатки своего внутреннего мира, гордости и чувства собственного достоинства… Уходя, я не оглянулась. Лес казался вечным, а темнота, укрывая чёрными крыльями, поглощала шаги. В груди бушевало море чувств, от которых я стремилась убежать, но прекрасно понимала, что они со временем лишь станут слабее, но навсегда останутся со мной…