Глава 3

В развалинах церкви было светло и свежо. Денис прошел по утоптанной земле, бросил беглый взгляд на наскальную живопись местных: поблекший лик святого, который проглядывал из-за вечного «Арсенал – чемпион!», смотрел со спокойной укоризной. В его бесконечной высоте уже не было ни земных скорбей, ни земной боли. Артефакт на цепочке покачивался на Денисовом запястье и показывал то, что можно было бы назвать большим жирным кукишем.

Ничего. Ни следа магии. Если упырь и был здесь, то уже ушел.

Впрочем, зачем бы ему тут оставаться? Его хозяева поставили ему задачу: добыть пустой сосуд для магии из мира, в котором нет ни капли волшебства. Он эту задачу выполнил и теперь может шататься где угодно. Найдет чем заняться в Клепальную субботу – носится, должно быть, по полям за русалками. Поймает, выжрет, увеличит свои силы.

А ведь какая мощная гадина: прорезал дыру из одного мира в другой, залез туда, забрал Сашу Ромашову и вернулся. Конечно, он не действует в одиночку. У него есть хозяева, которые знают о других мирах, о том, что в них нет магии, и о том, как можно использовать их обитателей.

– Там есть что-нибудь? – подала голос Саша.

Всю дорогу она старалась молчать, но иногда ее прорывало. Она смотрела в окно, ерзала на сиденье и говорила:

– Вот такая песня и у нас есть.

И напевала вслед за боссанова из медиасистемы:

– Там, где падает солнце с башни, время замедлит ход. Там, где плавает день вчерашний, чудо произойдет… Лагутин крутой, правда?

Спрашивала:

– Интересно, а смогу ли я зарядить смартфон?

Удивлялась:

– Даже странно, вон рекламный щит такой же.

Вспоминала:

– О, вот здесь всегда арбузы продают!

Денис боялся, что она начнет раздражать, – но удивительное дело: этого не случилось. Рыжий выбросок, девчонка, перепуганная до смерти, как-то очень удачно и мягко легла в его жизнь: чем дольше они ехали вот так рядом, тем сильнее становилось желание Дениса не отдавать ее.

Саша Ромашова была сокровищем. А сокровища не суют в чужие руки. Вся его суть говорила об этом – но Денис слышал незнакомый тихий голос в душе, который сдержанно и спокойно твердил о том, что люди не вещи и не оружие для того, кто хочет власти…

– Нет, – ответил Денис. – Никого тут больше нет. Я не чувствую упыря.

– Он был именно здесь, – упрямо сказала Саша. Святой с фрески смотрел на нее так, словно хотел помочь, но это было не в его силах. – Помахал мне рукой. Я точно его здесь видела.

– Ну он же не станет сидеть тут и ждать нас, – с непривычным для себя добродушием произнес Денис. – Сегодня Клепальная суббота, он, наверно, уже ушел к реке.

Девчонка нахмурилась.

– Это ведь русалочий праздник, – уточнила она. – Нам рассказывали на семинаре по фольклору.

Денис кивнул и убрал артефакт в карман. Здесь им больше было нечего делать.

– Верно. Ладно, поедем в сторону Мальцево, посмотрим, как будут рвать русалку.

Саша одарила его тяжелым взглядом исподлобья и негромко спросила так, словно заподозрила какую-то неописуемую мерзость:

– Что значит «рвать»?

– Это ритуал плодородия, – объяснил Денис. – Люди собираются у края поля, проносят по нему соломенное чучело русалки, а потом треплют и рвут его, разбрасывают куски. Это усмирит воды и напитает землю. Иногда получается поймать настоящую русалку, но ее просто гонят вениками до воды. Никто не рвет ее по-настоящему, не волнуйтесь. Они очень редкие – если такую русалку убить, то поднимешь срок. – Он улыбнулся и добавил: – Вы все запишете для своей диалектологической экспедиции, потом вернетесь домой и расскажете…

– Вы так уверены, что я вернусь домой? – спросила Саша с такой болью, что Денису сделалось несколько не по себе.

– Почему бы и нет? Мы ведь можем на это надеяться.

Когда они шли к внедорожнику, он еще раз бросил в сторону Саши сканирующее заклинание и почувствовал легкий разряд тока, пробежавший по его портупее. Выброска постепенно наполняло магией – но она была совершенно чужой. Сосуд, который вмещал в себе удивительное содержимое.

Когда Саша села на пассажирское сиденье, то Денис поинтересовался:

– Чувствуете что-нибудь новое?

Саша неопределенно пожала плечами.

– Голова болит. А больше ничего.

Денис понимающе кивнул. Сунув руку в бардачок, он достал термостакан с ледяным молоком и нож для резки бумаги. Саша смотрела, как он сворачивает крышку и энергично растирает руку от запястья до локтевого сгиба, а затем прошептала, почти клацая зубами от ужаса:

– Я не буду это пить.

Денис полоснул ножом по запястью. Выступила кровь, упала в молоко. Он спаял рану направленным заклинанием, поболтал стаканом в руке и протянул его Саше.

– Кровь с молоком? – уточнила Саша, не сводя с него напряженного взгляда. – Вы что, с ума сошли?

Похоже, Денис выглядел в ее глазах маньяком – или темной силой нави, которая ходит в ноябре по кладбищам, заставляя мертвых ворочаться в гробах. И это она еще не знала о том, что он способен совершать на самом деле.

– Это лекарство, кровь с молоком, его даже детям дают, чтобы успокоить, – негромко сказал он. Девчонка стала дурить, и это начинало раздражать. Губы Саши тряслись, она готова была разрыдаться. Денис вздохнул и вложил стакан в ее мокрую руку. Придержал, чтобы не пролила.

– Пейте, вам станет легче. Действует намного быстрее седативных. Вам надо успокоиться, Саша. Просто поверьте мне, я вам ничего плохого не сделаю.

Саша зажмурилась и стала пить – медленно, по глоточку, сражаясь с подступающей тошнотой. Денис напомнил себе, что рядом с ним выбросок. Она не ломается и не кокетничает, просто самые обычные вещи кажутся ей дикими и неправильными. Его кровь с молоком медленно успокаивала течения магии в душе Саши: еще чуть-чуть, и она сможет опомниться.

Больно ли сосуду, когда в него льют кипяток?

– Что это за рогатая женщина у вас на медальоне? – спросила Саша, когда автомобиль выехал на дорогу.

– Святая Есения, оленья дева, – ответил Денис. – Исцелительница. У вас такой нет?

Саша отрицательно мотнула головой.

– Она была оборотнем. Могущественной волшебницей, – продолжал Денис.

Дорога шла среди лугов, кругом цвел и кипел июнь, рассыпаясь пригоршнями красок, и он подумал, что давно не выезжал на природу. Он, кажется, только сейчас по-настоящему заметил лето. Оно тянулось к Денису всеми запахами и звуками: ароматом цветов и трав, взвизгами стрижей, теплым ветром – и шептало: остановись, побудь со мной, задержись хоть на минутку! Он смутно различал слова, но они пробудили в нем волнение и что-то похожее на далекий освежающий восторг.

– Потом уверовала, лечила безнадежно больных и приняла мученическую смерть, – продолжал Денис и произнес ту короткую молитву, которая была с ним с раннего детства: – Святая Есения, забери наши боли и скорби, моли Бога о нас.

Саша понимающе кивнула. Денис посмотрел на нее – да, кровь с молоком помогла. Сейчас рядом с ним сидела обычная девушка, а не перепуганный до смерти зверек.

– Я попробую помолиться, – негромко сказала Саша. – Может, она меня услышит.

* * *

– …И вот впервые за несколько лет нам повезло, в Тульской области поймана самая настоящая среднерусская русалка. – Ведущий обернулся в сторону участников праздника и, указав на девушку в длинном белом платье, продолжил: – Сейчас ее нарядили в чистые одежды, и участницы обряда готовят для нее венок из березовых веток.

Саша поежилась, настолько жутко и неправильно это выглядело: журналист со знакомым красно-белым логотипом местного телеканала – и русалка, которая периодически распахивала рот, показывая несколько рядов острых зубов-иголок. Если бы не эта пасть от уха до уха, русалка ничем не отличалась бы от остальных ровесниц Саши. Светлые волосы, карие глаза, круглое лицо – ничего особенного. Девушка как девушка, пока ей не приходит в голову разинуть рот.

Час назад они с Денисом приехали к реке. Здесь уже собралось множество людей, и Саша сказала себе: «Это приключение. Опасное и необычное приключение, я пройду его до конца и вернусь домой». Так было пусть чуть-чуть, но легче. Так можно было дышать. Иногда по животу прокатывал спазм, Саша вспоминала, как выпила жуткий коктейль из молока и крови, и ее начинало тошнить – тогда она косилась в сторону Дениса и приказывала себе успокоиться.

Удивительно, но у нее получалось.

В обряде участвовала молодежь: юноши и девушки в народных костюмах надели венки из березовых веток и готовили веники – как объяснил Денис, ими будут гнать русалку к реке. Саша смотрела на красные бусы на девичьих шеях, на яркую вышивку рубашек, на босые ноги в траве, и ей казалось, что она до сих пор падает – куда-то глубоко и далеко, за тысячи лет и километров от своего прошлого. А вокруг плыл вечер, золотой и розовый, пронзительно и светло пахли травы, напитанные солнечным светом, мир был алым, зеленым и синим, словно картинка в книге со сказками, и ощущение чуда уверенно шагало по земле, вот только Саша не была уверена в том, что это чудо будет хорошим.

– А вот идут молодые люди, охранники русалки!

Ведущий и оператор протиснулись мимо Саши и Дениса, и на мгновение она вновь ощутила тошноту – слишком хищно смотрел ведущий, слишком алчные нотки звенели в его голосе – и невольно схватила Дениса за руку. Он покосился в сторону Саши, но не сказал ни слова.

– Они будут бежать рядом с ней, не позволяя ударам веника достичь ее ног. А вот и наши бабушки, которые будут петь величальные и славильные песни.

Саша увидела старух в народных костюмах: вместо березовых венков на их головах красовались пестрые платки; женщины выглядели довольными и гордыми, словно им предстояло сделать что-то очень важное.

– Когда русалка пробежит по полю, охранники отступят и дадут возможность разорвать ее…

Саша обернулась к Денису и с надеждой спросила:

– Ее ведь не на самом деле будут рвать? Он так говорит, будто…

Денис снова дернул ртом – почему-то такая улыбка одновременно пугала и заставляла жалеть его.

– Вон, смотрите.

Саша посмотрела, куда показывали, и увидела толпу девушек и парней, которые несли огромную соломенную куклу. Обычные ребята, студентки и студенты, ровесники Саши, сейчас они казались пришельцами из прошлого, красивыми и опасными. Такими же были их деды и прабабки… Саше вдруг почудилось, что из травы поднимаются призрачные силуэты людей: предки встали рядом с потомками, и теперь нельзя было понять, кто где.

Появились женщины с вениками: Саша узнала в них крапиву. Веники с шутками и прибаутками передавали зрителям, которые довольно выстраивались в линию. Русалка зашипела, оскалилась, и один из охранников, совсем молодой паренек, что-то бросил в нее. Шипение перешло в тонкий жалобный визг, и Саша увидела, как на поднятых руках русалки надуваются пузыри.

– Соль. Лучшее средство, чтобы отогнать или усмирить русалку, – негромко объяснил Денис, и в это время старухи запели:

Саше сделалось тоскливо. Оператор снимал поющих женщин, журналист держал микрофон на отлете, у кого-то из зрителей звонил телефон – мелодия была из старого французского фильма. «Мамочка, помоги мне проснуться, – подумала Саша. – Пожалуйста, мамочка!»

Наверно, ее уже ищут. Наверно, мама позвонила в полицию, и поисковая команда прочесывает окрестности Мальцево, пытаясь отыскать пропавшую студентку. А Саша стоит среди толпы зевак, держит Дениса за руку и смотрит, как парни-охранники выталкивают русалку вперед.

Один из них вдруг повернул голову, и Сашу окатило ледяной водой ужаса: прямо ей в глаза смотрел тот самый упырь, который раскрыл над ней вороньи крылья на остановке. Кажется, Саша разучилась дышать, она смотрела, не в силах отвести взгляд. Сейчас на упыре была не футболка с пирамидами и джинсы, а белая домотканая рубаха с алой вышивкой по вороту, подвязанная шнурком, и такие же белые штаны, заправленные в высокие сапоги. Он смотрел на Сашу и смеялся, весело скаля белые острые зубы.

Это затянули уже девушки, и Саша наконец-то смогла собраться с силами и выдохнуть:

– Это он.

В ту же минуту русалка бросилась бежать. Крики поднялись до небес. Зрители вопили, улюлюкали, пытались огреть ее крапивным веником по ногам – русалка шипела и неслась вперед, к надежде на спасение, туда, где призывно изгибалась лента реки.

– Он! – крикнула Саша, глядя, как упырь схватил русалку за руку и почти потащил за собой.

Зрители бросились за ними с веселым хохотом, и оператор едва не выронил камеру. Денис кивнул и рванул за русалкой и ее охранниками так быстро, что Саша едва поспевала за ним. Все закрутилось красно-белой каруселью, в ушах плескались вопли, и Саша вдруг увидела, что охранники русалки отшатнулись от нее.

Над лугом повисла тишина. Упырь обнимал русалку, дразня, цокал языком. Чуть в стороне поскуливал юноша, зажимая окровавленное плечо. Денис стоял перед упырем, небрежно крутя в руке очередной амулет на цепочке, и Саша увидела, как над его портупеей снова поплыли золотые блики.

– Снимай, – едва слышно прошептал ведущий.

Саша сделала шаг назад. Тишина вокруг нее так и звенела. Люди замерли, боясь пошевелиться; одна из старух в богато украшенном народном платье швырнула в раненого парня пригоршней соли и прошептала: «Тьфу, тьфу, чур!»

– А-а… – протянул упырь и рассмеялся.

Зубы русалки застучали, глаза закатились под веки – кажется, она не знала, кого ей сейчас надо бояться. Кто-то из девушек всхлипнул и тотчас же умолк.

«Проснуться», – подумала Саша и не смогла.

– Это ты ее сюда вытащил? – спросил Денис. Его голос звучал так, словно он полностью владел ситуацией и упырь был для него чем-то вроде таракана, который забежал на стол.

– Ага, – весело согласился упырь. Его белые зубы стали длиннее и острее, выдвинулись вперед. – Надо было. Ой как надо.

– Кому?

Упырь оскалился, и русалка тихонько заскулила. Оператор всхлипывал, но Саша увидела, что он продолжает снимать. Девушки, которые несколько минут назад пели и радовались празднику, не сводили глаз с Дениса. Саша покосилась в сторону старух. Их губы шевелились, и Саша прочла по ним: «Отче наш, иже еси…»

Движение руки Дениса было неуловимым – серебристая сеть отделилась от его пальцев и упала на упыря и русалку, окутывая их туманом. Русалка заверещала от боли, и в ту же минуту упырь махнул рукой возле лица, и столб огня вскинулся до небес, а Денис рванул одну из золотых бляшек на портупее.

Люди закричали, заголосили, бросились бежать. Сашу тотчас же сбили с ног – она упала на истоптанную траву, свернулась клубком, закрывая голову. За ее спиной ревело пламя, ее толкали и пинали, кто-то упал рядом, но тотчас же поднялся и побежал, и она еще успела подумать: если сейчас Денис сгорит там, то ей уже никто и никогда не поможет. Она навсегда останется здесь.

Она не поняла, как все изменилось, просто вдруг обнаружила, что сидит на траве рядом с внедорожником Дениса, на лугу уже нет зевак, а там, где стоял упырь с русалкой, теперь красуется огромное выжженное пятно. Денис бродил вокруг него, засыпал черноту солью, которую, должно быть, выронил кто-то из зрителей. Чуть поодаль угрюмый оператор рассматривал разбитую камеру. Судя по лицу ведущего, несколько минут назад он обливался слезами и соплями – но теперь выглядел разъяренным и не собирался сдерживать эту ярость.

– Не имеешь права! – крикнул он. – Сраный ты комитетчик, никто тебе не указ, да? Совсем берега не видишь?!

Денис устало покосился в его сторону и продолжил сыпать соль.

– Я Денис Шнайдер, старший специалист комитета магической безопасности, – монотонно пробормотал он. – Вы имеете право опротестовать мои действия в любое удобное время в нашем центральном офисе, прием заявок работает круглосуточно, рассмотрение заявки занимает не более тридцати рабочих дней. Напоминаю, что съемка оперативных мероприятий посторонними запрещена, а запись будет немедленно уничтожена.

– Тварь ты, жаль, что не сгорел. – Ведущий сплюнул в траву и пошел прочь. Оператор подался за ним.

Саша боялась, что не сможет подняться, но смогла. Почти не чувствуя под собой земли, она доковыляла до Дениса; он покосился в ее сторону и задумчиво сказал:

– У этого упыря серьезные хозяева. Видите, он предпочел сгореть, чем попасть мне в руки.

– Что вы делаете? – спросила Саша.

– Засыпаю землю солью, чтобы он не поднялся. Что может быть для него страшнее окончательной смерти? Как вы думаете?

– Не знаю, – прошептала Саша. Над левым плечом Дениса поднимался дымок, и пальцы Саши все еще чувствовали тепло его руки.

– Вот и я не знаю. Идите в машину, Саша. Скоро поедем в Тулу.

* * *

Саша заснула почти сразу же, как только машина выехала на шоссе: вроде бы только что она крутила в пальцах смартфон – и вот уже спит, словно кто-то нажал на кнопку и выключил ее. Мир тонул в розово-серых сумерках, за ними густела синева ночи, и Денис не чувствовал ничего, кроме усталости. Даже торжество от убийства упыря мелькнуло в нем и улеглось.

Конечно, ведущий будет на него жаловаться. Конечно, начальство уже в понедельник взгреет Дениса так, что мало не покажется. И да, стоимость разбитой камеры и уничтоженной карты памяти вычтут из его зарплаты. Но это ладно, это пустяки. Глядя, как шоссе утекает в пасть внедорожника, Денис мысленно составлял официальный отчет.

В Александре Ромашовой есть магия и всегда была: экспресс-анализ в комитете показал, что на автовокзале девушка действительно была под наркотиками, а они заглушили общий магический фон. Документы, разумеется, ненастоящие – всего лишь мерч по ролевой игре, которая проходила в Московской области: играли в попаданцев из параллельного мира по какой-то книге, этих книг миллионы, никто не будет уточнять ни названия, ни автора. Денис отправился в Мальцево посмотреть на обряды Клепальной субботы – почему бы нет, он имеет право на культурный отдых, да и девушки там очень даже ничего. Там он встретил упыря и убил – это, собственно, часть его работы. Камеру разбил в рамках протокола безопасности, который это разрешает. Все.

Он выведет Сашу из сферы интересов своей организации – и станет ждать, кто за ней придет. Ректор медицинского никогда не мог похвастаться большим количеством магии, но Денис был уверен: его убийство было простой проверкой. Отработкой теории на практике. Значит, за Сашей придут и заберут, чтобы опустошить и наполнить снова.

Тело начало ныть. Золотые бляшки портупеи казались неподъемными, и Денис почувствовал, как под лопаткой выступает кровь. Сила, которая плескалась в нем, искала выход и не могла найти – она вырвалась, когда Денис одним ударом погасил пламя, но этого ей было мало. Тяжелый день, он потратил много сил. Значит, надо приехать домой, запереть все двери на замки и заклинания и лечь спать. Утром все будет иначе. Утро всегда все исправляет.

Увы, спать не получится. Придется ждать тех, кто придет за Сашей.

Когда внедорожник остановился возле его дома, было уже начало первого. Денис дотронулся до плеча Саши, она открыла глаза и посмотрела на него мягким сонным взглядом – и сразу же опомнилась, поняла, где находится, и за тихим теплом снова выступила боль.

– Приехали, – сказал Денис. – Поживете пока у меня.

Саша лишь кивнула.

– Спасибо.

«Интересно, кто именно за ней придет? – подумал Денис. – Это эксперимент, который нельзя не контролировать. И его организаторы уже знают, где она и с кем».

– Это моя работа, – сухо ответил он. – Идем.

У Дениса было достаточно денег, чтобы приобрести особняк за городом, но он предпочитал квартиру в пятиэтажке возле парка, со всем, что к ней прилагалось: палисадниками, которые заросли лопухами и мальвой; истертыми ступеньками в подъезде; кошками, которых тут, кажется, были сотни. Ему нравилась та беспросветная серость, которая царила здесь даже в самые жаркие и солнечные дни: она пряталась в новеньких почтовых ящиках на старой стене, выглядывала из переполненной банки с окурками, прикрученной проволокой к перилам, шелестела тьмой за обоями, наполняла старые игрушки на подоконниках в окнах первого этажа. Здесь ему было легче, здесь он чувствовал себя правильно.

Фонарь перед домом уже не горел; они вышли из машины и рухнули во тьму. Ночь обняла бархатными крыльями, щедро рассыпала пригоршни звезд, голубых и зеленых, ласковых. Город спал, в доме не горело ни одно окно, и не хотелось ни двигаться, ни говорить – только замереть и смотреть в ночь до рассвета. Денис вынул из кармана ключи от квартиры, усиленные боевыми заклинаниями, и негромко произнес:

– На всякий случай держитесь у меня за спиной.

– Почему? – спросила Саша, но сразу же встала, как было велено.

– Потому что хозяин упыря уже знает о его смерти. А те, кто все это организовал, обязательно придут, чтобы забрать вас.

От Саши веяло холодом и страхом. Они вошли в подъезд, и Денис вдруг вспомнил, как бабка когда-то говорила ему: не выходи за полночь, в это время в подъездах ходят те, кому раньше принадлежали перекрестки. Дотрагиваются до дверей, проверяют, хорошо ли они заперты, пробуют проникнуть внутрь… и они голодны, очень голодны. Бабка тогда уже почти утратила разум, и Денис знал, что по ночам в подъездах можно найти разве что спящих пьяниц, которые не добрались до дома.

Но теперь лестничные пролеты были пусты: ни шагов, ни движений в гулкой тишине. Из постороннего – только брошенный окурок на полосе красной масляной краски, бежавшей по ступеням. Денис скользнул по нему оценивающим заклинанием: просто окурок, ничего интересного. Они поднялись на третий этаж, Денис проверил защитный артефакт в своей двери – так, обошлось без незваных гостей.

Странно. Очень странно. Те, кто сделал Сашу Ромашову сосудом для чужой магии, уже должны были найти ее. Входя в подъезд, Денис даже не сомневался, что в квартире их будут ждать гости.

А их не было. Интересно почему?

Они вошли в квартиру. Денис включил свет, и Саша тотчас же промолвила, посмотрев по сторонам:

– У вас очень уютно.

«Воспитанная девочка», – подумал Денис и спросил:

– Хотите чаю? Или сразу спать?

Саша посмотрела так, что было ясно: она готова лечь и проспать несколько дней. Чужая магия плескалась в ней золотистым облаком; выпитая кровь с молоком сумела ее усмирить, но этого было все-таки недостаточно, придется повторять.

– Понятно, – сказал Денис и прошел в комнату, когда-то отведенную для гостей, которых у него, впрочем, не бывало. Включил свет. Тишина. За окнами царила ночь, Есения, оленья дева, с теплым состраданием смотрела на него с иконы в углу, и Денис подумал, что на квартиру могут и напасть. Где-то в половине третьего, когда все будут спать.

Саша негромко кашлянула за спиной.

– Вот, устраивайтесь, – пригласил Денис. – Пока это ваша комната. Знаете, что самое интересное на Троицу?

– Завивают березку? – предположила Саша. Она обошла Дениса и устало опустилась на край маленького дивана. – Но я никогда не видела, как это делается.

«Неудивительно, – подумал Денис. – Зачем это делать в мире, в котором больше нет магии?»

– Есть давнее поверье, что если на Троицу сделать окошко из березовых веток, то можно заглянуть в другой мир, – объяснил он. – Вот мы с вами и попробуем.

– Хорошо, – кивнула Саша. Провела ладонями по лицу. – Тогда… спокойной ночи, Денис. И спасибо, что помогаете.

Денис решил не повторять банальностей вроде того, что это его работа, – просто кивнул, улыбнулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Вскоре он услышал, как прожужжала молния на рюкзаке и зашелестела одежда: Саша готовилась ко сну.

Что ж, пусть отдыхает. Он все равно не собирался спать. Когда скрипнула кровать, Денис выждал несколько минут и бесшумно заглянул в комнату – Саша спала, дышала легко-легко.

Когда у него в квартире вот так спала девушка? Да никогда. Он ни разу не оставлял на ночлег своих немногочисленных подруг.

Денис прошел на кухню, сварил себе кофе и встал у окна с кружкой. Кругом была ночь, ни в одном окне в соседних домах не горел свет – город спал, лишь со стороны проспекта доносились голоса и смех, там шли запоздалые гуляки. Возможно, один из них сейчас отделится от компании, свернет во двор и войдет в подъезд.

Двор утопал во мраке. Денис сделал глоток из кружки, скользнул по дорожкам и палисадникам заклинанием – никого, кроме кота под деревом и парочки ежей. Все в доме спали, и это был обычный сон – только женщина в третьем подъезде воспользовалась заклинанием от бессонницы.

Ничего подозрительного. Тишина. Всем хорошо спится в ночь глухую.

На столе завибрировал телефон, выплюнул номер и имя Фила. Денис усмехнулся: ну вот и гости. Долго ждать не пришлось.

– Денис, – услышал он и понял: Фил пьян в лоскуты. Еще веселее. – Денис, ты мой хороший. Ты спишь?

– Сам-то как думаешь? – ответил Денис вопросом на вопрос. – Час ночи.

– Время – это очень относительная категория, – вздохнул Фил. – Сердце мое, ну будь ты душечкой, забери меня отсюда, а?

Ага. Отвлекалочка. Денис выйдет из дома, а в это время за Сашей придут.

– Ты где? – спросил он.

Фил рассмеялся.

– Веришь, у памятника толстому льву сижу! Совсем рядом, сердце мое, но идти не-мо-гу… я пьяный в срань. Семейные проблемы надо было утопить, но они всплыли.

Вот как. Совсем рядом. Ладно. Денис улыбнулся своему отражению в зеркале и, отставив кружку, открыл окно и всмотрелся в ночь. Памятник, мягко подсвеченный фонарями, возвышался во мраке, писатель шел к бывшему ликеро-водочному заводу, и у правой ноги возилась человеческая фигурка.

– Вижу тебя, – сказал Денис. – Подожди минутку.

Заклинание пера Жар-птицы было легким, даже у детей получалось. Сорвавшись с пальцев Дениса, красно-золотое перо полетело в сторону памятника. Через несколько минут Денис увидел, как оно окружило запястье Фила, и тонкая алая нить натянулась от пьяного коллеги к подъезду. Фил поднялся на ноги, споткнулся и выронил смартфон – нить дернулась и плавно, но уверенно потащила Фила к подъезду.

Денис бросил навстречу заклинание. Фил действительно едва стоял на ногах, это было настоящее, а не насланное опьянение, поэтому колдовать он не сможет. А раз так, то надо ждать кого-то еще.

Хорошо. Подождем.

На то, чтобы подняться по лестнице, у Фила ушла ровно четверть часа – все это время Денис стоял у открытой двери в квартиру и слушал, как Фил бормочет почтовым ящикам какую-то неразборчивую историю без начала и конца. Когда он наконец поднялся на третий этаж, то Денис впустил его в коридор, закрыл дверь и негромко сказал:

– Раздевайся.

Тусклый взгляд Фила прояснился, губы дрогнули в улыбке, и Денис увидел за ней бесконечную горечь и тоску.

– Вот так сразу? Ну ладно, – кивнул Фил и кокетливо завел глаза. Послушно снял футболку – дорогую, брендовую, богато украшенную какими-то травянисто-винными пятнами. Как видно, после работы Фил пошел служить зеленому змию и отлично проявил себя на этом поприще. На толстой золотой цепочке болтался медальон – молот Тора. Когда-то Фил рассказывал, что это подарок отца.

– Джинсы тоже, – приказал Денис.

Фил тоскливо рассмеялся и привалился к стене. Разулся, щелкнул пряжкой ремня. Джинсы упали темно-синим комом на пол рядом с кроссовками Дениса, и он вдруг вспомнил фотографию, которая лежала у Фила в ящике рабочего стола.

Молодой мужчина на снимке стоял полубоком, словно не хотел, чтобы его снимали. Он держал на руках мальчика, а тот смотрел прямо в кадр, сжимал в руке игрушечный грузовик и выглядел переполненным любовью и счастьем. Когда Денис спросил, кто это, то Фил неожиданно резко ответил: «Отец. И я» – и с грохотом захлопнул ящик.

– Выпрямись, – устало велел Денис. – Руки вдоль тела.

– Никогда не слышал о такой позе, – рассмеялся Фил, но, качнувшись, встал, как требовали.

Денис окутал его золотистым облаком заклинания – оно слегка развеяло опьянение и показало самое главное: Фил абсолютно чист, на нем нет ни маячков, ни чужих заклинаний, он просто искал, к кому приткнуться в эту ночь, и набрал номер Дениса.

– Ох… – Фил вздохнул, устало провел ладонями по лицу, и Денис тотчас же произнес:

– Насчет выпить даже не спрашивай. Кофе сварю, спать положу, но пить с тобой не буду.

Фил улыбнулся, мягко погладил его по щеке.

– Я всегда знал, что ты просто чудо. Я тебя люблю, ты знаешь?

Пока Денис варил кофе, Фил ушел в ванную. Вернулся угрюмый, с мокрыми кудрями и с отступившим хмелем. Денис придвинул к нему чашку эспрессо и спросил:

– Ты с какой радости так накушался?

Фил сделал глоток. Поморщился. Денис скользнул по нему заклинанием – осторожно, чтобы тот ничего не заподозрил. Фил сейчас был пьяной пустышкой, которая не сможет ни колдовать, ни драться, – значит, когда на квартиру нападут, Денису придется защищать и его тоже.

– Семейные проблемы, – ответил Фил так, словно очень хотел поговорить о том, что с ним случилось, но не знал, как начать. Это про Наумова все знали, что он в свои тридцать восемь живет с мамой и по выходным ездит с ней на оптовку, а семейные дела Фила были для всех тайной.

– Тут я тебе не помощник, – вздохнул Денис. – Сам знаешь, семьи у меня нет.

Фил посмотрел на него с нескрываемым сочувствием.

– Вот ты знаешь, иногда лучше, что ее нет. Потому что ты понимаешь, как должно быть, – сказал он, и Денис подумал, что нет, не понимает. – И видишь то, что у тебя, и видишь кромешный ужас. В котором вместо того, чтобы помочь, из тебя выпьют последнюю кровь… И ты будешь делать то, что велено. И уйти не сможешь.

Денис вопросительно поднял бровь.

– Ты же не дерево. Это оно не может уйти, – сказал он.

Фил, конечно, не знал, но Денис во многом разделял его чувства. Когда-то, во втором классе, он пытался найти своих родителей – просто потому, что у ребенка должны быть родители, семья и любовь.

У бабушки был адрес матери – чтобы его раздобыть, Денис провернул почти шпионскую операцию. На другой конец города пришлось ехать на трамваях с пересадками; Денис взбежал по лестнице на пятый этаж хрущевки в Мясново, постучал в дверь, и молодая женщина, которая открыла ему, улыбнулась. Но улыбка медленно растаяла на ее лице, когда она поняла, кто именно пришел. Дверь захлопнулась так, что дом содрогнулся от корней до крыши, и Денис поковылял обратно, и рюкзак с тетрадками на его спине был тяжелее всей планеты…

– Я не могу, – улыбнулся Фил. Улыбка была тихой и печальной. – Я… люблю свою семью. Хотя иногда это просто невыносимо. Как мой холодок холодешенек…

В следующий миг он уже спал: растрепанная голова уткнулась в руки, и Фил устало засопел.

Подхватив незваного гостя, Денис перетащил его на диван в гостиную. Фил не проснулся. Мокрые волосы придавали ему сходство с утопленником. Набросив на него одеяло, Денис ушел на кухню, выключил свет и сел у окна.