Глава 4

Саша проснулась оттого, что в груди стало печь, и не сразу поняла, откуда в ее комнате взялась большая икона со странной рогатой женщиной. Ах да, это же не ее комната – она в гостях у Дениса Шнайдера, она в другом мире. В ее с мамой квартире никогда не было такой мебели: светлой, очень дорогой, стильной и легкой. И на иконе святая Есения, добрая исцелительница, а в ее с мамой мире никогда не было женщины-оборотня, которая стала святой.

«Мама, наверно, плачет», – подумала Саша и едва не расплакалась сама. А что, если она придет туда, где стоит ее дом, – кто там живет в их с мамой квартире? Может, почти такая же Саша Ромашова, вот только в полной семье? И отец не бросил их, и все хорошо, и их маленький мир переполнен счастьем?

Ей было страшно проверять.

Из ванной доносился плеск воды, с кухни веяло запахом кофе. Обычно Саша тоже начинала утро с чашки эспрессо, гимнастики и пробежки, и сейчас воспоминание царапнуло ее – легонько, почти без боли. Хорошо, что есть кофе, – вряд ли Денис согласится составить ей компанию на пробежке, как мама, но кофе утром придавал жизни устойчивость.

Снаружи летели детские голоса; поднявшись, Саша выглянула в окно и увидела обычный старый двор и мальчишек, облепивших качели – старые, установленные еще в конце восьмидесятых. Все как всегда – но вчера она видела русалку и упыря, который предпочел сгореть, но не попасть в руки Дениса, и это казалось настолько правильным, что у Саши начинали шевелиться волосы, когда она думала об этом.

И все-таки она понимала, что привыкает. Сейчас ей намного проще, она теперь не одна.

Плеск воды прекратился, и Саша услышала, как открылась дверь. Денис прошел на кухню и уже оттуда спросил:

– Кофе будете?

– Да! – ответила Саша и, подтащив к себе рюкзак, вынула чистую футболку и спортивные штаны. – Только я еще…

– Зеленое полотенце ваше, – ответил Денис.

Когда Саша шла в ванную, то увидела, что он стоит на кухне лицом к окну. Портупея с золотыми бляшками была надета поверх белой футболки.

На диване в гостиной лежало скомканное одеяло. Балкон был открыт нараспашку, в воздухе плавал аромат дорогой туалетной воды в компании с перегаром. У Дениса были гости? А Саша так крепко спала, что ничего не слышала. Она не проснулась бы, даже если бы ее украли, сунули в багажник внедорожника и увезли.

В ванной Саша несколько минут смотрела в зеркало: рыжая растрепанная девушка с осунувшимся лицом могла бы быть ее сестрой, но не Сашей Ромашовой. Денис, как гостеприимный хозяин, положил на тумбочку полотенце и нераспечатанную зубную щетку: Саша покрутила ее в пальцах, взяла из стаканчика в точности такой же красно-синий тюбик пасты, который был и у нее дома, и вновь ощутила накатывающую тошноту ужаса.

Нет. Надо взять себя в руки, надо успокоиться, пока Денис снова не напоил ее кровью с молоком. Саша распечатала щетку, выдавила пасту и, зажмурившись, принялась чистить зубы.

Приведя себя в порядок, она вышла на кухню. Денис как раз вынимал вторую чашку из кофемашины.

– Как спалось? – поинтересовался он.

Саша опустилась на табурет и сделала глоток эспрессо. Мама там места себе не находит. Возможно, даже позвонила отцу, который оставил их семь лет назад и с тех пор жил в Рязани с новой женой и дочерью. Наверняка позвонила в университет – и декан сейчас думает, что если бы вовремя надавил на Кокошина, то теперь у него не было бы пропавшей без вести студентки. Полиция и добровольцы обыскивают окрестности Мальцево, и Антонина Макаровна в сотый раз рассказывает о том, как Саша ушла от нее на остановку, а девчонки с третьего курса – о том, как подарили ей ромашковый венок.

Мама, мамочка…

– Хорошо, – ответила Саша. – На нас не напали?

Денис отрицательно мотнул головой. Белые волосы, мокрые после душа, топорщились ежиными иглами, золото на портупее казалось темным и тяжелым. Наверно, они причиняли ему постоянную боль, эти бляхи… Когда Саша подумала об этом, то вновь ощутила прикосновение жалости.

– Хотите, я приготовлю завтрак? – предложила она.

Денис снова мотнул головой.

– Я не завтракаю. Зайдем в пекарню, купим вам что-нибудь. Булочки едите?

– Ем. Извините, Денис, а зачем это вам? – спросила Саша, указав на портупею. Денис дернул краем рта, дотронулся до одной из бляшек и вновь сделал глоток кофе, словно это было его лекарство.

– В определенном смысле я магический выродок, – ответил он так равнодушно, что Саша поняла: за этим равнодушием очень много боли и тьмы. – Мои силы постоянно растут, а эти бляхи нужны, чтобы их сдерживать. Иногда приходится добавлять новые.

– А что будет, если вы ее снимете? – поинтересовалась Саша. Неужели он так и спит в этой портупее? Принимает душ, занимается любовью?

За этими вопросами посыпались другие. Как живет Денис, есть ли у него семья или подруга? Должно быть, никого нет, раз он так легко привел Сашу в свой дом.

Когда она подумала об этом, то ее жалость снова ожила. У него и друзей-то, наверно, нет, раз он называет себя выродком. Другие наверняка говорили похуже.

Впрочем, один друг все-таки есть. Тот, который ночевал на диване в гостиной.

– Ничего хорошего, – коротко ответил Денис, и Саше снова показалось, что от золотых бляшек идут стержни, погружаясь в его тело.

– И вы вынули одну, чтобы вчера остановить огонь? Освободили свою магию или что-то вроде того?

Денис кивнул. Посмотрел на Сашу так, словно теперь оценил ее по достоинству – не просто как диковинку, но как диковинку с мозгами.

– Пришлось. Иначе сгорели бы все, кто там был.

Некоторое время они молчали, потом Денис сполоснул опустевшую чашку, поставил в кофемашину и сказал:

– Сейчас пойдем в парк. Там есть березы, попробуем сделать окно и заглянуть в ваш мир. Хочу посмотреть, как магия в вас будет себя вести. – Он сделал паузу и признался: – Вот что я еще подумал, Саша… Если за вами до сих пор не пришли, значит, проверка уже идет, и мы оба – участники эксперимента. Значит, я был включен в него намного раньше, чем узнал о вас.

В голове Саши воцарилась звонкая пустота. «Почему именно я?» – только и смогла подумать она.

– И что же нам делать? И… – Саша невольно сделала паузу и задала тот вопрос, который плыл в ее душе все это время: – Зачем я вам?

Денис вопросительно поднял левую бровь. Да, Саша оказалась умнее, чем он предполагал, и он еще не решил, как к этому относиться.

– Вы уникальное явление в нашем мире, и я не хочу его упустить, – ответил Денис, и Саша поняла, что он говорит искренне. – С одной стороны, это азарт ученого. С другой – вы для меня возможность подняться намного выше, чем сейчас. – Он щелкнул по одной из бляшек и добавил: – У меня есть и силы, и опыт – но мне никогда не позволят добраться до вершины лестницы потому, что я таков, каков есть. А с вами у меня все будет иначе.

Саша понимающе кивнула. Она чувствовала, что Денис начал с ней возиться не по доброте душевной, и теперь в этом убедилась. Впрочем, почему бы и нет? Какая разница, по каким именно мотивам он ей помогает?

– Что ж, спасибо за честность, – сказала она. – Я ваша подопытная мышка, с которой вы сделаете карьеру.

Денис провел ладонью по влажным волосам и снисходительно посмотрел на Сашу.

– Мышке очень повезло, – заметил он. – Потому что я во всем на ее стороне.

И Саша не могла с этим не согласиться.

Телефон действительно зарядился за ночь – правда, при этом в нем все сбросилось до заводских настроек. Саша сунула его в задний карман джинсов, представляя, как будет рассказывать об этом маме. Поверит ли она? Или решит, что Саша куда-то сбежала, например с каким-нибудь знакомым мужчиной, загуляла, забыла обо всем?

Если бы это был мир, в котором оказывались книжные попаданцы, то Саша могла бы взять что-то с собой на память и как доказательство того, что с ней случилось. А что взять из мира, который так похож на ее собственный?

Ей сделалось грустно.

Они вышли в теплое летнее утро и неторопливо двинулись в сторону парка. В маленькой пекарне Денис купил для Саши шаурму, и, вгрызаясь в еду, она подумала: «Странно, почему он ничего не ест?»

Сахарный куб художественного музея был на том же месте, что и в мире Саши. Сегодня здесь была выставка передвижников, и Саша вспомнила, что ходила на нее, когда была дома – но там эту выставку проводили весной, и апрельские дни были голубыми и прозрачными, наполненными счастьем и надеждой.

Их обогнали мальчишки на самокатах – переговаривались, смеялись, спешили в парк; воскресным утром здесь всегда было много народу. Когда-то Саша с Артемом тоже приходили в парк – это воспоминание кольнуло больнее, чем она ожидала. Воздух парка был легким и сладким, деревья стояли колоннами циклопического храма, и каждая ветка шелестела: здесь все такое же, как и там.

«Чего ты ожидала? – подумала Саша. – Что здесь будут деревья как во "Властелине колец", которые хватают путников и утягивают в свои дупла?»

– Пойдемте к прудам, там есть березы, – предложил Денис, и Саша откликнулась:

– Мы можем на «ты», если хотите.

Денис неопределенно пожал плечами. Портупея поверх футболки придавала ему твердый, скованный вид. Саше показалось, что на одной из бляшек на плече есть пятно засохшей крови.

– Говорят, что в березовом окне можно увидеть кого-то из родных, – произнес Денис.

Они прошли по аллее, миновали детский городок, полный счастливой малышни, и побрели по широкой тропе мимо спортивной площадки в сторону прудов. Здесь было тихо и солнечно, по ветвям деревьев прыгали упитанные рыжие белки, и Саша вспомнила статью о том, что в парке завелась сова, которая однажды напала на фотографа, рискнувшего подойти к ней слишком близко.

Есть ли она здесь?

– Вот бы увидеть маму, – проговорила она. – Интересно, а она меня увидит?

– Посмотрим, – откликнулся Денис.

Белка, перебегавшая дорогу, посмотрела на него как на жадину, который не запасся семечками.

Тонкая тропа бежала вдоль большого пруда, извиваясь среди зарослей крапивы. Денис пошел впереди, Саша подалась за ним. Мир здесь был переполнен жизнью: в каждом листке, в каждой травинке Саша ловила ее течение. Все цвело и росло, все дышало, все переполнялось теплом и любовью. С березовых ветвей свисали разноцветные ленты: может, вчера здесь тоже рвали чучело русалки и завязывали ленты и пестрые нитки, загадывая желания. Ветер перебирал их, и в какой-то момент Саша услышала далекие тихие голоса, которые выпевали старую-старую песню. Когда-то она ее знала, а потом забыла слова, но сейчас все в ней вздрогнуло и потекло навстречу этим призрачным голосам.

Выбрав ту березу, которая стояла чуть в стороне, Денис вынул из кармана джинсов катушку толстых ниток и взялся за работу: переламывал тонкие ветви, сплетал их между собой, завязывал, обрывая нити. Саша подумала, что никогда не сможет рассказать о таком завивании березки на занятии по диалектологии, и ей захотелось рассмеяться.

Кокошин и предположить не мог, чем закончится его решение отправить студентку Ромашову на пересдачу. Добрый Суляев никогда бы не подумал, что диалектологическая экспедиция закончится для Саши в другом мире. Только мама была права: она обещала, что Саша получит приключение, – что ж, она его получила.

– Помочь? – спросила она.

Денис отрицательно мотнул головой и, перевязав очередные ветви, откусил нитку. Старушка в модном спортивном костюме и розовой кепке со стразами, которая шла мимо с собачкой на тоненьких ножках, посмотрела в их сторону с нескрываемым любопытством.

– Хотите увидеть в окошке вашу любовь, молодежь? – поинтересовалась она.

– Идет оперативная разработка комитета магической безопасности, – скучным тоном бросил Денис, и старушка прибавила шагу, благоразумно решив держать другие вопросы при себе. Денис завязал последний узел, и Саша сказала:

– Это целая дверь.

Окно из веток действительно получилось таким, что в него можно было бы пролезть. Денис убрал похудевшую катушку в карман, отряхнул ладони и приказал:

– Встань здесь, рядом со мной.

Саша послушно встала там, где было велено, и некстати вспомнила, как вчера в толпе схватила Дениса за руку.

– А что теперь? – спросила она.

Денис пожал плечами. В березовом окне было видно пруд, заросли крапивы, цветущее лето. Ни следа другого мира. Саша подумала, что они выглядят как полные дураки.

– Понятия не имею. Я несколько раз пробовал вот так завязывать березу, но никогда ничего не ви…

Он не договорил. Березовое окно вспыхнуло бледно-голубым огнем, и Саша увидела знакомую улицу, бегущую мимо пятиэтажек, машины на стоянке, детский городок и…

– Мама! – закричала Саша и бросилась вперед, забыв обо всем, что случилось: ей сейчас хотелось прикоснуться к маме, обнять ее, вернуться.

В лицо ударило ледяным ветром, что-то тонкое прилипло к коже и тотчас же лопнуло, словно Саша прорвала невидимую мембрану, которая отделяла один мир от другого. Мама обернулась, и тяжелая скорбь на ее заметно постаревшем лице сменилась светом, облегчением и радостью. Двое полицейских, которые стояли рядом с ней, просияли и заулыбались.

– Мама! – В ноги ударил асфальт возле ее дома – тот, который Саша знала до последней выбоинки. Дом, ее дом, она вернулась! – Мамочка!

– Сашенька! – воскликнула мама, рассмеявшись от счастья, и один из полицейских довольно произнес:

– Ну вот, нашлась, а мы-то уже…

Сашу рвануло назад, и она увидела, как радость в маме тает, сменяясь изумлением и ужасом. Она попробовала затормозить, и ее дернуло еще сильнее – Саша упала на спину, и ее поволокло прочь. Двор, солнечное утро, растерянные лица мамы и полицейских закрутились перед ней куполом ярмарочной карусели, размазываясь и утекая – не остановить, не удержать, не вернуться.

В груди вспыхнуло огненное солнце, и Саша потеряла сознание.

Она очнулась оттого, что Денис хлопал ее по щекам. Он смотрел с удивленной озадаченностью, словно нашел у себя в холодильнике дракона и тот укусил его. Денис был здесь, Саша не вернулась домой, и на душе сделалось так холодно и пусто, что она захотела заплакать и не смогла. Все казалось высушенным, запорошенным пылью.

– Окно и правда открывается, – выдохнул Денис.

Помог Саше сесть, и она увидела, что прямоугольник из березовых веток обгорел и рассыпался. Паренек в спортивном костюме остановился чуть поодаль, таращился на них, чуть ли не открыв рот.

«Беги, – подумала Саша. – Ты-то прибежишь домой, а я…»

Она все-таки расплакалась. Денис обнял ее за плечи, как-то неумело провел ладонью по волосам, словно искренне хотел утешить, но понятия не имел, как это делается. Саша прижалась лбом к его груди и вдруг почувствовала что-то влажное и горячее.

Из-под бляшки выступила кровь. Денис равнодушно провел рукой по портупее, размазал красное по футболке и едва слышно произнес:

– Поможешь мне дойти до дома?

* * *

Денис доковылял до пятиэтажки, опираясь на плечо Саши и бормоча что-то неразборчивое. Она готова была поклясться, что это какой-то заговор: обрывистые фразы звучали ритмично, и Саша улавливала рифмы, от которых веяло холодом, – но, кажется, от заклинания не было никакого толку.

Они вошли в подъезд, спугнув пеструю кошку, которая вылизывалась возле почтовых ящиков, потом Денис рухнул между вторым и третьим этажом, и над золотом портупеи снова поплыли огоньки. Саша, которая готова была разреветься от отчаяния, сумела-таки подхватить его и добраться вместе с ним до квартиры – Денис потерял сознание и не приходил в себя. В кармане его темно-синих джинсов были ключи; открывая дверь трясущимися от волнения и страха руками, Саша слышала возню и едва уловимые голоса из соседних квартир: их обитатели прильнули к глазкам, но ни один из них не захотел прийти на помощь.

– Святая Есения или кто тут еще есть… – пробормотала Саша. – Помогите, пожалуйста!

В коридоре она не удержала Дениса – он растянулся на линолеуме, и Саша услышала отчетливый хлопок, а затем увидела, как одна из бляшек вылетела из портупеи. Это действительно был золотой гвоздь длиной с ее мизинец, и Саша невольно ощутила дрожь, представив, как глубоко он погружен в плоть. Денис снова пробормотал что-то невнятное, и она со стоном поволокла его в гостиную, благословляя тот день, когда Артем напился какого-то баночного коктейля с отвратительным грейпфрутовым запахом прямо на паре и она, как верная и преданная девушка, настоящая декабристка, которая разделяет и радости, и горе, тащила его домой. Вот и навык пригодился.

В кармане Дениса завибрировал смартфон. Саша вытащила его, увидела «золотой» номер из повторяющихся цифр и имя: Зоя. Та самая Зоя, которая вчера была в ректорате медицинского? Она мазнула по красной кнопке и, не давая звонящей заговорить, взмолилась:

– Помогите! Помогите, пожалуйста!

В трубке на мгновение воцарилась тишина, а потом Зоя спросила:

– Что с ним?

– Вылетел один из гвоздей, – ответила Саша, чувствуя, как в ней нарастает паника. А что, если Денис умрет? И это ведь все из-за нее, это ведь ей нужно было завить березку и открыть ворота в свой мир… Что она будет делать здесь одна, если его не станет?

– Он дышит? – поинтересовалась Зоя.

– Да, – прошептала Саша.

Денис шевельнулся на диване, что-то едва слышно пробормотал, и под одной из бляшек снова стала расползаться кровь.

– Кажется… кажется, сейчас второй гвоздь вылетит. – Саше сделалось настолько жутко, что она сбивчиво забормотала: – Пожалуйста, Зоя, помогите нам, пожалуйста…

– Кровь его пили? – оборвала ее Зоя. – Кровь с молоком?

– Д-да… – Саша не заикалась с детского сада, но сейчас рот и язык сделались чужими, а слова скомкались в горле.

По левой щеке Дениса поползла темная сеть паутины, проступая из-под кожи, и на миг он сделался совсем чужим, незнакомым. Из-под облика, к которому Саша успела привыкнуть, вдруг выглянул мертвец: череп оскалился, сверкнул темно-красными огоньками в глубине глазниц и растаял.

– Плохо, ох, как плохо. Не трогайте его, – приказала Зоя, и ее голос едва заметно дрогнул. – Вы в его квартире? Отойдите в другую комнату, закройте дверь. Даже заприте. Если нет задвижки, то подтащите к ней что-нибудь потяжелее. Я уже еду к вам, попробуйте продержаться несколько минут. Не бегите на улицу, он пойдет за вами, и это плохо кон…

Послышался второй хлопок, и Саша сжала смартфон так, словно готовилась им защищаться. Еще один гвоздь вылетел из плеча Дениса. Он открыл глаза, и в его белом мертвом взгляде теперь не было ничего человеческого.

«Я магический выродок», – глухо прозвучал голос Дениса в голове Саши, и Зоя сразу же закричала, словно поняла, что сейчас происходит в квартире:

– Беги!

Саша выронила смартфон и рванула в свою комнату. Закрыла дверь и, сцепив зубы и обливаясь потом, подтащила к ней комод, надеясь, что это поможет. В ту же минуту в дверь ударились так, что комод содрогнулся и пополз по линолеуму. Послышался еще один хлопок, и Саша отстраненно подумала: это третий гвоздь. Постепенно все они вылетят, и на нее обрушится тьма.

– Я тебя чую, – негромко прошелестел голос за дверью: чужой, с легкой хрипотцой, полный какой-то замогильной тоски. Дениса там больше не было: в комнату хотело прорваться что-то мертвое.

«Я приманка, – растерянно поняла Саша. – Приманка, чтобы он не вышел и не порвал тех детей во дворе, ту девушку с собачкой, которая стояла у подъезда…»

– Выйди. – Теперь в голосе того существа, которое раньше было Денисом, звучали мягкие вкрадчивые нотки.

Саша услышала, как по двери прошлись пальцы, ощупывая ее в поисках слабого места. В комнату скользнула тончайшая лента запаха: болотные ягоды, осенние костры, дуновение ладана над могилой, шелест пижмы на пустошах. Северный ветер подхватывал пригоршни снега, швырял их во тьму разверстой ямы, засыпая того, кто лежал на дне. Саша знала, что если заглянет туда и увидит его лицо, то умрет в ту же минуту.

– Просто выйди. Я ведь не делал тебе ничего плохого, сучка рыжая. И не сделаю. Обещаю.

Снова удар! Саша готова была поклясться, что еще немного – и Денис просто выворотит дверь из стены. Она навалилась на комод, захлебываясь слезами и повторяя себе: не кричать, не кричать. Вот почему соседи смотрели, но не стали помогать ей: боялись.

– Открой дверь. Просто открой.

Почему Денис не сделал задвижки на дверях… возможно, потому, что никто к нему не приходит. Да с такой силой никакая задвижка не поможет, он ее выворотит, и все. Саша чувствовала, как на нее надвигается волна – темная, тяжелая, властная, – и сопротивляться ей невозможно.

– Выйди, – прошелестел чужой голос в ее голове, и Саша подумала: он отвлекает меня. Он выманивает, но на самом деле…

В ту же минуту дверь сотряс удар – такой силы, что Сашу отбросило к окну в облаке обломков. Она ударилась затылком о подоконник, боль вспыхнула в голове, и Саша увидела, как в комнату с величавой неторопливостью вплывает огненная тьма.

«Я магический выродок», – беспомощно вспомнила она, понимая, что уже не успеет ни убежать, ни спастись. Язык черного пламени скользнул к ее лицу, подцепил подбородок, заставляя смотреть прямо во мрак: он наливался красным, и от него веяло холодом. Саша тонула в туманных завитках огня; комната, квартира, весь мир отступали от нее, растворяясь и утекая с мыслями.

Она ждала нестерпимой боли – но почему-то ее окутывало вязкой сладостью, словно Саша тонула в расплавленной карамели. Сухие ледяные пальцы легли на плечи, привлекая все глубже к пульсирующему сердцу пламени, раскаленный туман скользил по коже. Сашу подхватило, повлекло во тьму, и тогда она подумала, окончательно утратив всякую надежду на спасение: «Вот и все. Мама будет плакать».

Послышался легкий хлопок, и Денис, внезапно соткавшийся из пылающей тьмы, выпустил Сашу и распластался рядом на полу. Она отползла от него, жадно глотая воздух и с невероятным облегчением понимая, что вернулась, спаслась, выжила. Из-под левой лопатки Дениса торчала игла, а в дверях стояла Зоя, держа в руках пистолет, и Саша подумала, что никогда и никому так не радовалась.

– Целы? – Зоя прошла в комнату, склонилась над Денисом и дотронулась до его плеча. Он издал еле слышный стон, и над портупеей поплыло золотое облако. Саша увидела, как оно сгущается, погружается в кожу, формирует шляпки новых гвоздей взамен выбитых.

– Цела… – прошептала Саша. Ее бросило в холод, который тотчас же сменился жаром. В пятницу она была в Мальцево и записывала былички и страшные истории – а в воскресенье ее чуть было не отправил на тот свет человек, который и не человек вовсе.

– Тогда помогите. – Зоя убрала пистолет и подхватила Дениса под мышки. – Давайте перенесем его на диван.

Вдвоем они выволокли Дениса в гостиную, опустили на белый диван, небрежно прикрытый пестрым покрывалом. Потом Зоя заглянула на кухню и вернулась с ножом и стаканом молока; Саша поняла, что она собирается сделать, и в горле шевельнулся комок. Зоя пристально посмотрела на нее, и Саша отвела взгляд.

– Вы пили его кровь, – сказала Зоя и полоснула ножом по запястью с такой легкостью, словно это была самая заурядная, привычная процедура. – Он не убил бы, потому что в вас его часть. Он просто впитал бы вас, вот и все.

– Невелика разница, – вздохнула Саша.

Зоя кивнула, взболтала кровь с молоком и поднесла стакан к губам Дениса.

– Чем вы в него выстрелили? – спросила Саша. Ей хотелось говорить с Зоей – просто затем, чтобы почувствовать себя живой.

– Усыпляющее, – объяснила Зоя. Кровь с молоком тонкой струйкой лилась в приоткрытый рот Дениса, и золотые гвозди в его портупее сверкали как новенькие. – Если его резко усыпить, то можно остановить процесс освобождения.

Она сделала паузу и поинтересовалась:

– Я видела вас вчера в ректорате. Откуда вы?

Саша не ответила: Зоя казалась ей слишком проницательной для той лапши, которую Саша могла бы навешать ей на уши. Поняв, что ответа она не дождется, Зоя сказала негромко и очень сдержанно, словно открывала Саше ту часть правды, которая была не самой опасной.

– Все, что он испытывает, это голод. Во всех смыслах. Будьте очень осторожны, хорошо? И кровь его больше не пейте. Даже если он будет настаивать, говорить, что это для вашей же пользы, что так надо, – не пейте. Случись что, он тогда впитает вас быстрее, я уже ничем не смогу помочь. И никто не сможет.

Голод? Саша решила, что чего-то не поняла: пока она не видела, чтобы Денис что-то ел. Она хотела было уточнить, что именно Зоя имеет в виду, но в этот момент Денис шевельнулся на диване и прошептал:

– Зоя Владимировна? Вы снова курите?

Должно быть, он почувствовал что-то в крови с молоком. Зоя усмехнулась и, передав Саше опустевший стакан, с материнской нежностью погладила Дениса по плечу. «И как она не боится его поить? – подумала Саша. – Как она вообще его не боится?»

– Ничего-то от тебя не утаишь, – мягко откликнулась Зоя. – Как ты?

Денис провел ладонью по груди, перевел взгляд на Сашу, и край его рта снова дернулся в чем-то вроде улыбки, словно он убедился в том, что с ней все в порядке. И вздохнул с облегчением.

– Бывало и хуже, – признался он и добавил: – Хорошо, что вы пришли, Зоя Владимировна… я решил, что возьму дело Семенихина.

Зоя вздохнула. Устало провела ладонью по щеке, и Саша задумалась о том, сколько же ей все-таки лет. По виду не больше сорока пяти – а по взгляду и повороту головы все семьдесят, особенно когда она смотрит с такой печалью.

– Ты знаешь, Денис, вчера я бы этому обрадовалась, – ответила Зоя. – А сегодня не знаю, как тебя отговорить.

* * *

Грудь и плечи ныли настолько сильно, словно Денис был бурлаком после трудового дня. Он поправил портупею так, чтобы жжение под золотыми бляшками уменьшилось, и устало посмотрел на себя в зеркало. Человек в отражении казался измученным привидением.

«Я едва не разорвал на шмотья свое будущее», – подумал Денис, и, словно в подтверждение его слов, заныло под бляшкой над сердцем. Денис провел мокрыми ладонями по лицу и потянулся за полотенцем. Он слышал, как на кухне негромко разговаривают Саша и Зоя, и пожалел, что не успел составить выброску нормальную легенду и отзубрить ее с ней так, чтобы от зубов отскакивало.

Впрочем, когда это кто-нибудь мог обмануть Зою? Она чувствовала ложь сильнее, чем акула – кровь.

«Хорошо, что ты пришла», – с благодарностью подумал Денис, словно Зоя могла его услышать. Если бы не выстрел, от которого ныло под лопаткой, от Саши остался бы только пепел, и она даже не успела бы понять, что умирает. Мысль об этом заставляла Дениса вздрагивать.

Он никогда не заходил настолько далеко – и знал, что до дрожи хотел именно этого. Поглотить. Присвоить – так, чтобы никто не смог отобрать. Сделать частью себя.

Нет, хватит. Надо успокоиться. Приказав себе не думать о глупостях и уж тем более не делать их, Денис энергично принялся растирать лицо и волосы. Потом, бросив смятое полотенце на край ванны, он вышел и увидел, что Зоя и Саша действительно сидят на кухне, а кофемашина работает вовсю. Когда Зоя увидела Дениса, то ее привычное цепкое выражение лица обрело такую озабоченность, будто она переживала за кого-то из родных.

Денис в очередной раз ощутил благодарность и тепло. Его боялись, его ненавидели, но только Зоя относилась к нему так, словно он не был чудовищем.

– Как ты? – спросила она.

Денис взял табурет, сел между Зоей и Сашей и со вздохом признался:

– Не очень. Вчера я охотился на упыря. Сегодня смог завить березовое окошко и посмотреть в другой мир. Жизнь идет, одним словом.

Идеально очерченная темная бровь Зои вопросительно поднялась к челке. Саша сидела так, будто старалась занимать как можно меньше места.

– Завить окошко? Это возможно? – спросила Зоя. – Я всегда считала, что это легенда. Якобы когда-то Петр Великий завил такое окошко, увидел в нем удивительный город и был так впечатлен, что решил построить его копию прямо там, где увидел.

– На самом деле там такой же мир, – ответил Денис. Вспомнилась самая заурядная улочка – Пролетарский район, Денис узнал это место. И Саша бежала к своей матери, постаревшей от страха потери, а потом магия Семенихина натянулась в ней, как пружина, и выволокла ее обратно. – Вот, познакомься: это Саша Ромашова, она оттуда.

Бровь Зои поднялась еще выше: кажется, она ожидала чего угодно, только не такого поворота. Денис сделал глоток из чашки, и капучино показался ему горьким: выпьешь крови с молоком, и какое-то время тебе будет казаться, что в твоем рту рассыпался пепел.

– Подождите-ка. – Зоя прищурилась, переводя взгляд с Дениса на Сашу, пощелкала пальцами. – Выбросок, верно?

Саша еще сильнее втянула голову в плечи. Денис представил, как челюсти сжимаются на ее горле, как зубы все глубже погружаются в плоть, а фонтанчики крови бьют в нёбо, и жар, который тек от бляшек его портупеи, сделался сильнее.

Поглоти ее, алчно прошептала тьма в его душе. Поглоти ее, присвой так, чтобы никто не смог отобрать.

– Удивительно, как быстро вы мне поверили, – произнес Денис и поставил опустевшую чашку в кофемашину.

Аппарат загудел, полилась темная ароматная струйка, и впервые за долгое время Денис подумал, что пьет слишком много кофе. Впрочем, ему ли волноваться за сердце…

Зоя неопределенно пожала плечами.

– Почему бы и нет? Ты знаешь о магии намного больше, чем я. Если ты говоришь, что эта милая девушка выбросок, то почему я должна это отрицать? – ответила она, и Денис ощутил, как вокруг Зои начали закручиваться невидимые смерчи – магия, которая ее наполняла, недовольно напоминала о себе. Ей не нравилось соседство с выброском, и Денис не знал, почему это так.

Саша сидела, не говоря ни слова. Она казалась Денису экспонатом на выставке – с той только разницей, что ни в одном экспонате не живет чужая магия и не пульсирует кровь, вкус которой он чувствовал на своих губах: она выступила, когда Денис пытался поглотить Сашу.

Теперь запах девушки был оглушающим, и это было похоже на опьянение. Тьма, которую сдерживало золото на портупее, шевельнулась в Денисе, плеснула ледяной волной в душу.

– Это еще не самое интересное, – продолжал Денис. – Знаешь, где магия Семенихина? В ней. Саша пришла из мира без магии, она стала идеальным сосудом. Сейчас этот сосуд наполнен. Как думаешь, что будет дальше?

Зоя усмехнулась. Ее взгляд сделался холодным и темным. Денис вспомнил, как они познакомились: когда следователю Воздвиженской объяснили, кто именно ее молодой коллега, то некоторое время в ее взгляде, направленном на Дениса, кружил этот стылый мрак – а потом он ушел навсегда, уступив место сочувствию и пониманию.

– Тот, кто наполнил сосуд, придет его забрать.

– Совершенно верно, – кивнул Денис. – И я очень удивлен, что он до сих пор не здесь. Я беру дело Семенихина, Зоя Владимировна.

Какое-то время они молчали. Зоя поднесла чашку к аккуратно накрашенным губам, и Денис подумал: как хорошо, что она есть. Как хорошо, что он может назвать ее своим другом.

– Он убит направленным магическим ударом в область сердца, – сухо проговорила Зоя, но за этим сдержанным профессионализмом Денис увидел искреннюю радость. Они снова работали вместе, а это значило, что они доберутся до разгадки, так было всегда. – Такой удар наносят только при личном контакте, но в кабинет Семенихина никто не входил. Секретарша клянется, что никого не видела. Видеокамеры в коридоре не зафиксировали никого, кто вошел бы в ректорат перед убийством. А значит…

– Упырь, – произнес Денис, отпив кофе. – Никакая камера его не уловит.

– Упырь, – согласилась Зоя. – Тот, которого ты вчера упокоил навсегда, полагаю.

– А мне кажется, что у организаторов не один упырь, – сказала Саша.

Денис покосился в ее сторону: она сидела с таким видом, словно внезапно оказалась на страницах детективного романа. Если упырь отправил сюда Сашу, то у него, разумеется, осталась с ней связь – и он ее использовал, чтобы наполнить пустой сосуд.

– Тогда я хотя бы знаю, кого мы ищем, – сказал Денис. – Некроманта, способного поднять упыря.

Зоя кивнула и вынула из внутреннего кармана модного пиджака истрепанную записную книжку. Денис всегда удивлялся тому, что Зоя не пользуется заметками в смартфоне – это было намного удобнее, но она предпочитала эту книжку в темно-красном переплете из кожзама, которая, кажется, помнила ее советскую юность.

– В Тульской области их трое, – сообщила она и протянула книжку Денису.

Он сфотографировал страницы и через силу улыбнулся. Гвозди, кажется, вошли в тело еще глубже.

– Что ж, – ответил он. – Тогда сначала пройдемся по зарегистрированным. Но мне надо еще четверть часа, чтобы опомниться.

* * *

Когда Денис вышел с кухни и закрылся в третьей комнате, то Зоя какое-то время размешивала сахар в чашке кофе, а потом призналась, цепко и пристально глядя на Сашу:

– Никогда не думала, что буду вот так сидеть с человеком из другого мира. Пить с ним кофе, разговаривать. Удивительно. Смотрю на вас и не верю.

Саша понимающе кивнула. Попадание оказалось шоком не только для нее, и когда она это поняла, то ей сразу же стало как-то проще, что ли. Ее груз разделил другой человек.

– Я тоже не думала, что буду пить кофе в другом мире.

Зоя задумчиво прищурилась, глядя на Сашу, словно хотела найти в ней хоть какое-то отличие от соотечественников.

– И как у вас там? – спросила она.

Саша пожала плечами.

– Хорошо. Все такое же, как у вас. Только нет «Магии-фармы», которая подзаряжает лекарства. Домовых тоже нет. А так… вы знаете, я иногда забываюсь и думаю, что никуда не попадала. А потом вижу что-нибудь этакое и будто падаю.

– А Пушкин у вас был? – поинтересовалась Зоя.

Саша улыбнулась.

– Был. И Жуковский, и Лермонтов, и Тургенев. Дети в школах стонут, но учат.

Они рассмеялись, и Саша добавила:

– И памятник Толстому такой же в точности.

– А война?

Саше подумалось, что только русский человек скажет «война», и будет ясно, что именно он имеет в виду.

– Была, – ответила она, и Зоя нахмурилась. – День Победы девятого мая. Мы победили.

Зоя вздохнула.

– А люди с синдромом Дауна у вас есть? – спросила она, и в этом вопросе Саша услышала не просто любопытство, а далекую боль: ее спрятали поглубже, сковали цепями, запечатали, но она была.

– Есть.

Зоя прикрыла глаза. Саше почему-то сделалось жаль эту холеную женщину без возраста, которая спасла ее от дымящейся тьмы.

– Моя дочь была такой. Я иногда мечтала, что есть место, в котором ее можно вылечить, есть магия, которая ее изменит, пусть не в нашем мире, в другом, который увидел Петр, когда завивал свою березку. Или совсем в другом, где, например, техногенная магия и автомобили ездят на заклинаниях, а не на бензине. А потом… – Она вздохнула и отпила кофе. – Потом я поняла, что надо просто все принять. Принять и любить.

Саша не знала, что сказать. Она искренне сочувствовала Зое, но все слова сейчас были бы неуклюжими и неправильными. Лишними.

– Как она? – спросила Саша, и Зоя ответила:

– Она погибла с Виктором. Моим мужем. Авария. Знаете, Саша, получается, в вашем мире живут наши двойники. Раз был Пушкин, то и Кира Воздвиженская есть. И она, возможно, до сих пор жива.

В носу защипало. Зоя давно смирилась со своей потерей, но не переставала любить, и эта любовь сейчас ожила и зазвучала во весь голос. Саша представила своего двойника, который жил в двухкомнатной квартире на третьем этаже хрущевки на улице Кирова. Может быть, у этой девушки все было хорошо. Может быть, отец не развелся с матерью и не уехал в Рязань, может быть, Артем ее не бросил…

– Будьте осторожны, – с искренним теплом сказала Зоя. – Денис не хочет вам зла. Но он не может противостоять своей природе. Это как с драконами – они не могут сопротивляться зову золота.

– Он дракон? – спросила Саша. Ощущение падения в карамель вернулось, мазнуло по лицу, и она почувствовала, что краснеет.

– Когда ребенок умирает в родах, а потом оживает, то он становится таким, как Денис, – уклончиво ответила Зоя, и Саша даже удивилась: как можно что-то объяснять вот так, ничего не объясняя. – Не пейте больше его кровь, Саша, как бы он ни настаивал. И если найдете способ вернуться домой – возвращайтесь.

Саша кивнула и хотела было сказать, что с двойником Зоиной дочери в ее мире все хорошо, – но хлопнула дверь, Денис вышел из комнаты, и Саша промолчала.

* * *

Чтобы расслоить пространство, ему потребовалось заклинание и легкое движение пальцами. Из прорехи, возникшей в воздухе, повеяло прохладой, и Денис шагнул во тьму, которая распахнулась перед ним.

Это был ледяной мертвый мир, но здесь Денис мог опомниться и прийти в себя. Он нашел проход в ранней юности, когда окончательно понял, кем является, – и эта туманная тьма сумела приглушить его тоску и боль.

Он долго шел сквозь серый сумрак по туннелю, пробитому в горе. Все его собратья по магическому дару приходили сюда, все они, великие Подземные короли, находили здесь успокоение. Денис много раз бывал в этом месте, и туннель никогда никуда не выводил. Просто была червоточина, которую проложило неведомое существо в толще скалы, просто были холод и туман, и золото в портупее наполнялось свечением, пытаясь принести сюда хоть немного света.

Он ведь почти поглотил Сашу. Почти впитал в себя, присвоил, сделал своей навсегда.

Зоя все сделала правильно, она спасла их обоих, но в эти тяжелые длинные минуты во тьме Денис почти ненавидел ее. Он знал, что потом ему будет стыдно за эти мысли, но ненависть никак не иссякала – пульсировала, выбиваясь невидимым ручьем у него из груди.

Он испытывал мучительный голод древнего чудовища, у которого отобрали добычу, – такой давящий и безжалостный, что сознание помрачалось. Гвозди в портупее, к которым он почти привык, сейчас отяжелели, грубо впиваясь в плоть: золото пыталось удержать ту мощь, которая хотела освободиться.

Денис понимал: если бы он впитал Сашу, то на этом все и кончилось бы. Он все прекрасно понимал, но от этого не становилось легче. Перед глазами невольно вставала картинка: пустая комната, в которой Саша провела ночь, перевернутая и разбитая мебель, пятна крови на полу, рыжие волоски, прилипшие к ламинату… Да, тогда уже никто не отнял бы у Дениса его чудесную находку, вот только вряд ли он смог бы спокойно жить дальше.

«Что, если можно пойти с ней в ее мир? – подумал Денис. Идти дальше не хотелось: он опустился на ледяной пол туннеля, и гвозди перестали ворочаться в портупее. – Мир без магии, где я наконец-то смогу снять с себя эту дрянь? Целый мир для одного меня…»

Он едва не рассмеялся. Мысль казалась очень заманчивой, она сулила освобождение. Сумрак клубился вокруг Дениса серыми комьями тумана – вот из них проступили призрачные богатыри, которые когда-то шли этой дорогой, вот к ним вышел истинный хозяин этого места, и от отважных воинов остались лишь кости в смятом металле их доспехов.

Рыцарь, который поднимается против дракона, всегда должен умереть. Он один среди врагов, и уйти ему некуда.

Но вот сквозь туман выступил юный герой – и его, в отличие от остальных, которые жаждали наживы и подвигов, вела любовь. И чудовище, которое привыкло иметь дело совсем с другими противниками, лишилось головы. Денис вздохнул, и туман развеялся. Воздух подземелья был прозрачен и чист, и желание кричать от ярости постепенно покинуло Дениса.

Он смог опомниться, он окончательно взял себя в руки и принял правоту Зои, которая лишила дракона его добычи. Денис никогда еще не пытался присвоить кого-то вот так, навсегда, – так, как ему велела его суть, – и теперь ему было не по себе. Очень сильно не по себе.

«Я едва не разорвал на шмотья свое будущее», – повторил он. Что, интересно, скажет Саша, когда он решит отправиться с ней в ее мир? Испугает это ее или обрадует? Впрочем, с чего бы ей радоваться…

Сможет ли он вообще туда пройти с той магией, которая его переполняет? Или вылетит оттуда, как вылетела Саша из горящего березового окна?

От стен подземелья веяло прохладой. Денис подумал, что он, наверно, последний владыка этого странного темного места – таких, как он, больше нет. Когда-то он бродил здесь часами, пытаясь найти выход или, например, сокровища в сундуках, но лабиринт, проложенный в камне, был пуст. Однажды он нашел выцарапанные на камне иероглифы, похожие на китайские, – должно быть, его предыдущий сородич написал свое имя. Это было единственным знаком того, что раньше здесь кто-то был; потом Денис не раз пытался найти эти иероглифы, но так и не нашел.

Чем дольше Денис был здесь, тем спокойнее и легче ему становилось. Вот и сейчас он окончательно понял, что едва смог избежать большой беды, – но это теперь не ранило его.

Туманный сумрак исцелял и дарил равновесие.

Надо было возвращаться. Надо было все обдумать – но пока мысль о том, чтобы отправиться с Сашей в мир без магии, выглядела интересной и здравой.

В конце концов, он всегда хотел власти. Кто помешает ему забрать эту власть там?