Глава 5

– Не, начальник, ты чо, я тут сижу, режим не нарушаю. Участковый не даст соврать, каждый день у него отмечаюсь с самого освобождения. Все по протоколу. Шуток не шучу.

Вечер был теплым и свежим, и Саша никогда бы не подумала, что будет проводить его, объезжая преступников на условно-досрочном освобождении в компании Дениса. Этот, третий, Максим Сапнов, жил в поселке Барсуки, недалеко от Тулы, в покосившемся темно-синем домишке. Разговаривая с Денисом, он сидел на ступеньках, курил, и его взгляд был жестким и цепким.

– Вон, я дальше продуктового и не хожу, – продолжал Сапнов. Саша никогда бы не подумала, что такой блеклый, неприметный мужичок неопределенного возраста с расплывшимися татуировками на пальцах способен поднимать мертвых. – Хотел было купнуться в карьере, да что-то передумал. У меня вон банька за домом, есть где помыться.

– Забыли старое, хотите сказать? – поинтересовался Денис.

Саша видела, что он так и вцепился в этого невзрачного мужичка, с двумя остальными все было не так. Они быстро поговорили с молодым парнем и женщиной под сорок, которые жили в Туле и Щекино, и этот разговор был похож на обмен любезностями. «Режим нарушаете?» – «Нет, как можно!» – «Спасибо, хорошего вечера». – «И вам того же».

– Еще как забыл. – Сапнов ухмыльнулся, бросил чинарик в мятую жестяную банку из-под кофе и с какой-то болезненной гримасой признался: – Руки ноют, начальник. Давеча пробовал тараканов прогнать, они так потом тряслись, что… эх! Такими руками жопу не подотрешь как надо, не то что мертвых поднимать. Вон, куратор из ваших заезжал, подтвердит. Я все ему говорю как есть.

Денис шагнул к нему, и некромант медленно поднялся со ступенек, словно готовился защищаться. Движение правой руки Дениса было похоже на бросок змеи: он схватил Сапнова за голову, запустил пальцы в седеющие волосы, и тот завыл и рухнул на колени.

– С-сука, пус-сти… – прохрипел некромант. – За что…

Саша застыла от страха. Над некромантом поплыло бархатно-синее дымное облако, он закатил глаза и распластался на земле. Денис брезгливо отошел в сторону, выдернул из кармана джинсов носовой платок и принялся обтирать пальцы.

– Что с ним? – прошептала Саша.

Денис бросил презрительный взгляд в сторону Сапнова и ответил:

– Ничего, сейчас оклемается.

Сапнов завозился на земле, поднялся на карачки и упал снова. Денис вздохнул, дернул его за плечо и, поставив на ноги, неторопливо проговорил:

– У нас тут новое и очень интересное дело. Ясно, что в нем замешан некромант – молодой и незарегистрированный. Я знаю, что ты сказал правду о том, что забыл старое. Да, ты больше не поднимаешь мертвецов – но твой ученик поднимает. Кто он и где? Полагаю, где-то в поселке? Сюда из города на учебу не наездишься, а учиться надо регулярно, учиться надо каждый день. А ты действительно режим не нарушаешь, участковый подтвердил. Максим Сапнов добропорядочный законопослушный гражданин, но я в это не верю.

Сапнов зашипел, проковылял к ступенькам и слепо похлопал по нагрудному карману грязной футболки в поисках сигаретной пачки.

– По беспределу работаешь, мусор… – пробормотал он.

Денис демонстративно размял пальцы, и Саше почему-то захотелось сделать несколько шагов в сторону, чтобы ее не задело, когда начнется драка.

– Ты еще не видел настоящего беспредела, – равнодушно ответил Денис. – Я все равно его найду. Или ее? Переберу ваши Барсуки по бревнышку, но найду. Но тогда я буду очень зол, обещаю. Я и так-то не особо добрый.

Движение его правой руки было мягким и плавным – но Сапнов скатился со ступенек и выгнулся дугой, опираясь на затылок и носки грязных кед. Побелевшее лицо исказило невыносимой болью, руки задергались, и над скрюченными пальцами поплыли белые огоньки. Лицо Дениса исказилось от ярости, и Сапнова вздернуло вверх и закружило в воздухе.

Саша обнаружила, что стоит, прижавшись спиной к дереву и зажав рот ладонями, чтобы не орать от ужаса на весь поселок. Денис пытал человека – и ему нравилось это делать. Кто-то ахнул; Саша обернулась и увидела женщину в спортивном костюме на велосипеде, которая притормозила на дороге за забором. Поймав чужой взгляд, женщина ойкнула и принялась старательно крутить педали, пытаясь убраться отсюда подальше. Красно-белый пакет из сетевого магазина, привязанный к багажнику, мелькнул и пропал.

Сапнов издал едва различимый стон, и это было как пощечина: Саша опомнилась, подбежала к Денису и, схватив его за руку, попробовала оттащить в сторону.

– Хватит! – крикнула она. – Хватит, перестань!

С тем же успехом можно было попытаться сдвинуть с места гору. Из носа Сапнова полилась кровь. Денис еще раз крутанул его в воздухе и очередным небрежным жестом отправил в стену дома. Некроманта ударило, отшвырнуло, ударило снова; в доме что-то зазвенело, разбиваясь, и Сапнов рухнул на землю.

Денис подошел, присел рядом на корточки и почти ласково спросил:

– Так где твой ученик?

Сапнов попробовал было подняться, но снова растянулся на земле. Саше казалось, что жизнь вытекает из него тонкими темными ручейками, – и она ничего не могла сделать, не способна была помешать. Над Денисом медленно разгоралось золотое зарево, и Саша подумала: «Как хорошо, что пока он на моей стороне».

– Жаль, – вздохнул Денис. – Очень жаль.

Сапнов простонал что-то неразборчивое и закрыл глаза. Денис сплюнул на землю, провел ладонью по губам и устало пробормотал:

– Ну какая же упрямая тварь…

– Ты что, убил его? – прошептала Саша. Она смотрела на тело некроманта и не могла понять, что чувствует. Ее наполняло противной ледяной дрожью.

– Нет, разумеется. – Денис посмотрел на нее как на дурочку. – Усыпил. Проспит несколько дней, а мы подождем. Когда ученик придет на очередной урок, то мы…

Он не договорил. Невидимый кулак врезался в его висок; голова Дениса дернулась, как у сломанной куклы, и он осел на траву. Над бляшками портупеи поплыли золотые облачка и угасли.

– Денис! – закричала Саша, бросилась к нему и почувствовала, что падает – далеко, вниз, во тьму.

Над головой захлопали черные вороньи крылья, и она услышала знакомый голос убитого упыря где-то в невообразимой дали:

– Ну вот и встретились. Как раз вовремя.

* * *

Рядом плескалась вода.

Голова была мокрой, волны мягко накатывали на нее и уходили, чтобы вернуться. Нос гудел от боли, в висках нарастал звон.

Саша чувствовала пустоту в груди, словно из нее что-то вырвали – теперь там была только тьма и звонкая тишина. Она открыла глаза и увидела над головой звездные россыпи.

Ночь. Кажется, последним, что помнила Саша, был вечер: мир пах травой, цветами и кровью, и чья-то рука тяжело перебирала пальцами на ее груди, потроша и вытягивая… Кажется, она даже открыла глаза и увидела знакомое лицо упыря: тот расплылся в такой широкой улыбке, словно смотрел на лучшую подругу.

Саша едва успела приподняться, и ее вырвало в воду.

За рвотой пришла слабость, но через несколько мгновений от нее остался только озноб. Голова прояснилась. Саша поняла, что стоит на карачках возле пруда. Пляж был темен и пуст, вокруг возвышались грязно-рыжие стены карьера, белели росчерки березовых стволов. На воде плясало и дробилось отражение луны. Покачиваясь, Саша поднялась на ноги и позвала:

– Денис…

Она надеялась крикнуть, но у нее получилось лишь хрипло прошептать его имя.

– Денис! – снова позвала Саша.

Справа что-то шевельнулось, и Саша увидела, как человек с седой головой пробует подняться и снова падает на песок.

– Денис! – На этот раз у нее все-таки получилось крикнуть, и в голосе было облегчение.

Саша доковыляла до Дениса, схватила его за руку, пытаясь помочь встать, и золотые бляшки тускло сверкнули в летней ночи. Лицо Дениса покрывали темные потеки крови. Какое-то время они стояли на берегу пруда, на самом краю воды, волны лениво накрывали их ноги, и Саше казалось, что время остановилось.

Ночь с воскресенья на понедельник. В пятницу утром она думала, что в это время будет спать у себя дома. Мысль об этом сейчас показалась настолько смешной, что Саша едва не расхохоталась в голос.

– Жива? – прошелестел голос Дениса где-то над ухом.

Они стояли у края воды, обнимая друг друга и не давая упасть, кроссовки Саши промокли насквозь, бляшки портупеи холодили ее пальцы, и она, совершенно неожиданно для самой себя, вдруг поняла, что счастлива.

Это чувство было похоже на ветку молнии в небесах: сверкнула – и исчезла.

– Жива… – откликнулась Саша. – Кажется… кажется, меня выпотрошили. Забрали магию Семенихина…

– Да, – выдохнул Денис. – Ты пуста.

Они не удержались на ногах и рухнули на песок. Саша все-таки рассмеялась и заметила, как окровавленное лицо Дениса дернулось, словно ему тоже стало смешно, но он не мог вспомнить, что такое смех.

– Не шевелись, – едва слышно произнес Денис. – Мы с тобой застряли в прорехе.

Саша не поняла, о чем он говорит. Она подняла голову: небо накрыло их куполом из черного хрусталя; незнакомое созвездие раскинуло зеленые ветви от края до края, словно огромное дерево, и теплый летний мир казался нанизанным на его ствол. Ветер тронул березовую листву, где-то далеко залаяла собака. Денис сжал пальцы Саши и объяснил:

– Иногда такое бывает, когда используют сразу несколько мощных заклинаний. Мир расслаивается. Надо просто подождать, когда он снова срастется.

– И что надо делать? – спросила Саша. – Просто лежать?

Она вспомнила, как однажды они с родителями остались с ночевкой на даче. Был Петров день: когда стемнело, люди вышли гулять. От всех домиков, от каждого проулка дачного поселка летели звонкие веселые голоса, то и дело из темноты выскальзывали соседи и, обменявшись какими-то ничего не значащими словами, снова уплывали во мрак. Кто-то пел, кто-то смеялся, в одном из дворов жарили шашлыки, и синеватый чад утекал к звездному небу, а маленькая Саша шла по траве, держа родителей за руки, и ей казалось, что кругом творится волшебство, что она вдруг скользнула на страницы книги со сказками и вот-вот увидит эльфов или фей.

– Да, – откликнулся Денис. – Просто лежи. Это пройдет.

В темноте сладко перешептывались цветы и травы, склоняясь друг к другу. Денис держал Сашу за руку, и его пальцы казались Саше якорем: ей думалось, что она улетела бы в звездную тьму, если бы не они. Легкая дымка скользнула по небу, и Саша негромко, словно боясь спугнуть что-то важное, сказала:

– У нас нет такого созвездия. Точно нет.

– Его называют Древом Господа, – ответил Денис так же тихо. В такие ночи не говорят во весь голос, в такие ночи каждое мгновение наполнено тайной. В такие ночи говорит не голос, но сердце – тихими, настоящими словами, от которых веет земляникой, согретой июньским солнцем. – Иггдрасиль, вечный ясень.

Саша понимающе кивнула: она не слишком хорошо знала скандинавскую мифологию, но о вечном ясене слышала.

– А у вас Гагарин был? – спросила она, на мгновение почувствовав себя полной дурой.

Денис негромко усмехнулся во тьме.

– Был, конечно. Гагарин летал, Бога не видал. А Бог его видел и благословил.

– Странно. У вас есть магия, но мир почти такой же, как наш, – задумчиво сказала Саша.

– А чего ты хочешь? – спросил Денис. – Ступу с Бабой-ягой?

Саша пожала плечами.

– Ну не ступу, конечно. Волшебную палочку, например. Взмахнешь ею, и желание исполнится.

Где-то справа послышались шаги и мелодичный смех. Саша увидела, как сгусток тьмы качнулся и скользнул в сторону, словно невидимые руки отдернули занавес, и на песке отпечатались следы маленьких босых ступней. Невидимка замер рядом с Денисом, и смех снова рассыпался над водой.

– Русалка? – шепотом спросила Саша.

– Удельница, – ответил Денис. – Маленькая еще. От домов пришла.

Значит, дух воды, полей и перекрестков. На лекциях упоминали, что удельницы преследуют детей и молодых женщин, но почему-то Саше было спокойно, словно незваная гостья не хотела ни нападать, ни пугать.

– А дайте чего! – попросил звонкий девичий голос, и Денис ухмыльнулся и покачал головой.

– Не видишь, кого просишь? Совсем нюх потеряла, мелочь?

Над бляшками портупеи проплыли завитки золотого тумана. Следы торопливо переместились ближе к Саше, и удельница принялась переминаться с ноги на ногу. Саша стянула с запястья пружинку для волос, которую носила как браслет, и швырнула в сторону. Вновь шевельнулись складки тьмы, и пружинка исчезла. Невидимка подпрыгнула и весело ответила:

– Вот тебе взамен, чтоб упырем не пахло!

Рядом с Сашей упала ромашка – маленькая, смятая, словно ее держали в стиснутом кулаке. Удельница снова рассмеялась, и следы побежали прочь по песку почти у края воды. Денис вздохнул и спросил:

– Ты, получается, добрая?

Саша пожала плечами, не зная, что ответить.

– Отдала нечисти свою вещь. Пыталась оттащить меня от Сапнова, – продолжал Денис, и Саша сказала:

– Я не хотела, чтобы ты его убил. Потому что… ну потому, что ты не убийца.

Денис ничего не ответил. Саше казалось, что они лежат на огромной доброй ладони – кто-то невидимый и сильный всматривался в их лица оттуда, где расцветали новые звезды, и от его взгляда становилось так спокойно, словно Саша наконец-то нашла свое место в мире. Она была песчинкой на ладони – и песчинка тоже имела смысл и свой голос в хоре.

– Как ты познакомился с Зоей? – спросила Саша. Денис едва уловимо шевельнулся и ответил:

– Раньше я был оперативником. У нас было несколько общих дел. Иногда криминал очень тесно связан с незаконным использованием магии. Директор Морбанка застрелился, а я обнаружил, что на него было наведено заклинание. И вот мы искали, кто именно навел и почему.

Саша вдруг поняла, что потеряла ощущение времени. Минуты, секунды, часы – она не знала, сколько времени они с Денисом вот так лежат на берегу пруда. Стрекотали сверчки – в их негромких голосах можно было утонуть. Запахи травы и цветов поднимались все отчетливее и ярче, обретали беспримесную насыщенность, и Саше вдруг представилась тонкая красная нить, которая обвивала ее запястье и убегала во тьму.

К кому она привязывала? От чего была оберегом?

– Мама места себе не находит, – прошептала Саша. Там, в ее мире, сейчас такая же ночь: мама, возможно, не спит – стоит у окна, всматривается в звездную летнюю ночь, вслушивается, пытаясь уловить в ее хоре голос дочери. – А у тебя есть семья?

– Нет, – коротко ответил Денис, и Саша запоздало подумала, что спросила лишнее. – Родители отказались от меня, когда поняли, кто я такой. Бабушка не позволила отдать меня в детский дом, воспитывала сама, но она умерла, когда я был на первом курсе.

– А мои родители развелись, – сказала Саша, вновь ощутив то прикосновение горечи, которая охватила ее, когда отец, со странным сочетанием растерянности и осознания своей правоты, коротко и сбивчиво объяснил Саше, что разлюбил ее мать, у него давно другая женщина и теперь они будут жить с ней в Рязани.

Ромашка, брошенная удельницей, словно лежала между двумя мирами. Взгляд то и дело возвращался к ней.

– Ты хотя бы знаешь своих родителей, – откликнулся Денис и тотчас же добавил: – Саш, мне правда жаль, что у тебя так получилось.

– Не стоит, – улыбнулась Саша. – Мы с мамой хорошо живем. Я очень хочу к ней вернуться.

Некоторое время Денис молчал, а потом ответил:

– Ты вернешься. Обязательно.

…Расслоившиеся пласты мира окончательно вернулись на место на рассвете, когда зарозовело небо, а травы окутало туманом. Утро они встречали в маленьком придорожном кафе – удивительно чистом, с почти домашними запахами кофе и выпечки. Машина Дениса уцелела; на рассвете они смогли выбраться из карьера и нашли ее там же, где оставили. Дом Сапнова был пуст, и от его приоткрытой двери веяло тьмой покинутого гнезда. Денис постоял у забора и негромко сказал, что некромант ушел навсегда.

Саша решила не уточнять, что это значит.

– Что будем делать? – спросила Саша.

Официантка принесла кофе, блинчики и варенье и, смерив их оценивающим взглядом, сообщила:

– У нас есть душ и стирка, если нужно. Обычно дальнобои пользуются. Пятьсот рублей за все.

Денис устало кивнул. Саша подумала, что они производят то еще впечатление. Грязные, растрепанные, в крови и налипшем песке, они были похожи на бродяг – конечно, если бродяги ездят на дорогом внедорожнике. Когда официантка отошла, Денис отпил кофе, поморщился и, придвинув к Саше свою тарелку с блинами, сказал:

– Почему именно Семенихин? Каков мотив? У него магии-то так, на донышке. Вон, можно взять любую пьянь с улицы, осушить, и никто ни о чем не узнает. Ну умер алкаш, перепил. Бывает. Его даже проверять не будут. А тут убийство ректора медицинского.

– Получается, он много знал, – задумчиво ответила Саша. – Возможно, сотрудничал с организаторами этого всего.

Денис кивнул. Саша с какой-то неловкостью подумала о том, что, когда он обнимал ее возле пруда, ею овладело то же самое чувство погружения в карамель, которое появилось, когда огненная туча выбила дверь в комнату, – оно было мимолетным и слабым, но все же было.

Но ведь Денис не причинит ей вреда. Он ее… друг? После ночи под звездным небом Саше хотелось думать, что это так – потому что теперь Денис смотрел на нее по-другому, словно увидел в ней что-то очень важное.

– Верно. И в чем-то не поладил. Или узнал столько, что стал опасен.

Он вынул смартфон из заднего кармана джинсов, и Саша невольно отметила, что пальцы плохо слушаются его.

Девушка за стойкой смотрела на них, единственных утренних посетителей, с искренним любопытством, словно строила предположения, где именно они могли так вываляться в грязи и зачем Денису эта портупея с золотыми бляхами. С парковки рядом со стеклянной коробкой кафе выезжал красно-белый большегруз – Саше померещился упырь, сидевший за рулем. Вздрогнув, она всмотрелась в водителя: нет, просто показалось. Обычный немолодой мужчина в кепке и футболке.

– Зоя Владимировна? Привет. – Денис устало провел ладонью по лицу. – Где личные вещи Семенихина? Ноутбук, смартфон, все такое. Мне нужно изучить.

Голос Зои звучал где-то далеко-далеко, но Саша сумела разобрать слова: «В твоей конторе». Денис понимающе кивнул.

– Хорошо. И вот что, Зоя Владимировна. Очень вас прошу, будьте осторожны, – произнес он. – Либо я разучился убивать упырей, либо у нас тут что-то новое. Очень опасное, да. Да, хорошо. Договорились.

Закончив разговор, Денис отпил еще кофе и сообщил:

– Все, что было в кабинете Семенихина, отвезли в комитет. Так поступают всегда, если в деле замешана магия. Сейчас съездим ко мне на работу, я заберу его вещи и утрясу бумажные дела, их много. А ты посидишь в машине. Подождешь меня.

– Мне опасно попадаться на глаза твоим коллегам, – предположила Саша.

Денис кивнул.

– Умница. Официально ты юная наркоманка, которая переборщила с солями. Я очистил твой организм, убедился, что ты здорова и в тебе есть магия, и отпустил с миром. Больше нам негде и незачем пересекаться.

– Понятно, – кивнула Саша и попросила: – Я бы тогда умылась. Можно?

Денис кивнул и выдернул из бумажника фиолетово-розовую купюру.

* * *

Ноутбук и смартфон Семенихина были завернуты в пластиковый пакет с таким количеством сопровождающих печатей, что в пальцах поселялась дрожь. Личные вещи убитого ректора были защищены от лишних глаз сначала печатями Зои, которая все собрала, а затем охранными заклинаниями комитета – такой силы, что не всякий смог бы с ними совладать. Наумов, например, который отсалютовал Денису стаканчиком кофе, стоя возле стойки охраны на первом этаже, не смог бы его распечатать. Однажды парни из отдела некроформирования устроили ему такую штуку: запечатали коробку с пиццей. Наумов едва не переломал пальцы, пытаясь ее открыть, разозлился на глупую пиццу, себя и весь белый свет, и хохот стоял на всю контору.

Возле пакета, кстати, были мелкие остаточные нити – Наумов, наверно, нес его из хранилища. Денис снял печати, открыл пакет и включил ноутбук. Система загрузилась – по счастью, без пароля – и выплюнула на рабочий стол обычные иконки: корзина, антивирус, браузер. Денис открыл папку с документами – пусто. Корзина тоже была пуста, история браузера вычищена. Он покопался в ноутбуке, попробовал оживить его память личным направленным заклинанием – ничего.

Выругавшись сквозь зубы, Денис взялся за смартфон и убедился: в нем царит такая же стерильная пустота. Ничего личного. Ни в телефонной книге, ни в заметках, ни в истории браузера.

Вряд ли Семенихин, у которого был обычный рабочий день, с чего-то взял и вычистил все из ноутбука и смартфона. Денис помнил: когда в субботу он вошел в кабинет ректора, то ноутбук на столе был включен, и на экране торчала какая-то таблица: Семенихин работал с документами, когда его пришли убивать. Значит, с его вещами успели повозиться уже в комитете. Значит, это кто-то достаточно сильный для того, чтобы снять сопровождающие печати и вернуть их потом на место.

Значит, коллегам доверять нельзя. Поняв это, Денис ощутил странную легкость.

Уже в своем ноутбуке он зашел в почту. Зоя прислала все, что ей удалось собрать за эти дни. Секретарша сообщила, что лето – горячее время: завершается сессия, выпускаются шестикурсники, потом начинаются вступительные экзамены. Ректор приехал на работу в половине восьмого – попросил у секретарши чашку кофе и с головой ушел в дела. Встретился с проректором по воспитательной. Распечатывал бумаги с приказами внутреннего распорядка. Готовился к заседанию университетского совета в понедельник. Попросил еще кофе и кому-то звонил – секретарша слышала, как он ходил по кабинету и несколько раз сказал: «Я приеду после обеда. Потерпи».

Мысленно Денис поставил знак вопроса возле этих слов.

Затем ректора посетил проректор по административно-хозяйственной части – в середине лета в университетском общежитии наконец-то начинали ремонт. После того как проректор ушел, Семенихин выходил, вернулся, работал с документами. Поговорил с двумя преподавателями, затем секретарша отлучилась в туалет, а потом отправилась в буфет, и в это время к ректору заглянул упырь. Запись с видеокамеры показала, как открылась и закрылась дверь из приемной в кабинет, а потом открылась снова.

Секретарша вернулась, положила на свой стол шоколадку и булочку в салфетке, зашла к ректору и обнаружила его труп.

Охрана старательно пучила глаза, показывала журналы записи посетителей и уверенно заявляла, что посторонние в здание не заходили. «Упырь, – подумал Денис. – При желании он пройдет мимо, щелкнет тебя по носу, а ты этого не увидишь».

Он представил, как черные вороньи крылья поднимаются над ректором Семенихиным – так же, как вздымались над Сашей.

Денис провел полчаса, оформляя документы о принятии дела об убийстве Семенихина. Когда он почти закончил, в кабинет заглянул Фил. Как обычно дорого и модно одетый, как всегда ухоженный и холеный – ни следа не осталось от того несчастного парня, который утопал в тоске и ушел из квартиры Дениса ранним утром.

– Ну что, дорогой, как там та девочка? – поинтересовался он.

Денис неопределенно пожал плечами.

– Какая именно?

– Та, которую ты так любезно снял с моих плеч.

Денис поставил последнюю подпись и ответил:

– Солевая наркоманка, соль перекрыла магию. Магии там немного. Я эту дурочку вычистил от принятого и отпустил.

Фил выразительно завел глаза к потолку.

– Наркоманка, – повторил он. – Терпеть не могу таких. А эти документы?

– Ролевая игра по книге о попаданцах. Выезжали в Подмосковье, ну и не только играли.

Фил усмехнулся.

– Какие странные теперь у девочек игры. Слушай, а почему тут так воняет наумовской гречкой?

– Не воняет! – сердито откликнулся Наумов из коридора: шел из столовой, нес пластиковый лоток с разогретой едой и надеялся, что останется незамеченным.

Фил усмехнулся.

– Наумочка, только дурак будет брать цацки в кредит, а потом сидеть на гречке! Умные люди платят только тем, что у них есть.

Денис не мог с этим не согласиться. Поднявшись из-за стола, он поинтересовался:

– Фил, а ведь это ты курируешь Максима Сапнова?

Фил даже бровью не повел – оценил ноготь на левом мизинце, вздохнул и ответил:

– Курирую, но там, в общем, уже не с кем работать. В нем магии на донышке. Я к нему заезжал в прошлую среду. Все по протоколу: сначала осмотрел дом, потом сделал экспресс-анализ крови, и на сладкое – артефакт оценки магии. Потом уже без протокола посидели в кафешке на выезде, поели отвратительных чебуреков. Он меня угостил за мою доброту. Посмотри отчеты, если хочешь. Сапнов был глыба, конечно, лучший в округе, но теперь от этой глыбы осталось так… Даже не холмик. А что тебе вдруг Сапнов понадобился?

– Хочу статью написать в «Вопросы современной магии», – ответил Денис. – Но чебуреки, Фил? Это не в твоем стиле.

Фил рассмеялся, кокетливо погладил Дениса по плечу.

– Ну надо же знать, чем и как живет народ. Даже ценой гастрита. Ты где так перепачкался, бедолага ты мой?

– На рыбалку ездил, – ответил Денис.

Фил вопросительно поднял левую бровь, и Денис спросил себя: мог ли он снять печати и вычистить смартфон и ноутбук Семенихина? Нет, у Фила силенок маловато. Да и оттисков его там нет.

А если сначала все очистили, а потом опечатали? Если так, то тогда поработал кто-то на уровне начальников отделов и выше. Только они могли брать улики, присланные полицейскими, до появления следователей по делу.

– Рыбалка? Не в твоем стиле, – улыбнулся Фил. – И как, поймал сома?

– Скорее, он меня, – ответил Денис. – Но не доел.

На том они и расстались. Фил прицепился к какой-то из девушек в коридоре, и, спускаясь по лестнице, Денис услышал взрыв хохота. Выйдя из здания, он отправился на парковку, набирая номер Зои. Та ответила сразу, словно ждала его звонка.

– Кто-то очистил ноут Семенихина и его смартфон, – сообщил Денис без приветствий. – Вы больше ничего не забрали, Зоя Владимировна?

Кажется, Зоя улыбнулась. Денис почувствовал ее улыбку теплым прикосновением к лицу.

– У него в кармане пиджака была записная книжка. Сейчас она у меня.

Денис даже рассмеялся. Он расцеловал бы Зою, если бы смог.

– Почему вы ее взяли, Зоя Владимировна? – весело спросил он, подходя к своей машине.

Радио негромко мурлыкало что-то из старого рока, Саша спала в пассажирском кресле. Денис вспомнил ночь на берегу пруда: они лежали на песке, держа друг друга за руки, и говорили о пустяках, важнее которых не было на свете.

Это было тем, что он давным-давно не мог себе позволить. Это разрушало толстую корку льда, которая позволяла ему жить, не причиняя вреда ни себе, ни другим.

И то, что когда-то назвали алчностью и страстью, то, что было его настоящим голодом, негромко стучало в самой глубине души, стараясь расколоть этот лед. Денис знал: еще немного, и ледяное крошево брызнет во все стороны, выпуская тьму.

– Потому что бумага знает намного больше, – ответила Зоя. – И потому что я не доверяю никому из твоей организации. Только тебе.

– Не напрасно, как видите, – сказал Денис, открывая дверь и усаживаясь в машину.

Саша встрепенулась, посмотрела на него теплым сонным взглядом, словно не могла понять, откуда он тут взялся и как она здесь оказалась. По ледяной броне прошла еще одна трещина, и Денис стиснул зубы так, что лицу сделалось больно.

– Что в ней?

– Ничего. Чистые страницы, – ответила Зоя. – И визитка «Фрау Греты», это пивной ресторан на Первомайской.

Денис прикрыл глаза. Усталость вдруг навалилась на него душным брюхом – такая густая и темная, что он испугался, как бы снова не вылетели гвозди. Запустив руку под грязную футболку, он нашарил медальон со святой Есенией, мысленно попросив святую о помощи и исцелении, и ответил:

– Вы правы, Зоя Владимировна. Бумага знает больше.

Саша провела ладонями по лицу. Денис вдруг обнаружил, что думает о ней с жадным, почти юношеским теплом – оно плавило лед на его душе, оно скапливалось дымом в горле и не давало дышать полной грудью. Саша была слишком близко. Слишком рядом. Портупея пока справлялась, удерживая его тьму, но Денис понимал, что все это ненадолго.

Он просто слишком долго был один, вот и все. И сейчас нужно встряхнуться, опомниться и не наделать глупостей.

– Что-то не так? – спросила Саша, и в ее голосе прозвенел испуг.

Денис резким усилием воли прогнал по венам очищающее заклинание, чувствуя, как светлеет в голове, выпустил медальон и ответил:

– Рановато для пива, конечно, но мы едем в пивной ресторан.

«Фрау Грета» открыла гостеприимные двери из темного дерева как раз тогда, когда Денис припарковался возле заведения. Халдей, одетый по-баварски, в шорты, белые гольфы до колена и белую рубашку, посмотрел на них со снисходительным презрением и процедил:

– В долг не наливаем.

Саша тотчас же залилась румянцем: да, после ночевки на берегу пруда для ресторана они выглядели непрезентабельно. Денис устало вздохнул, сунул халдею в нос свое удостоверение и, полюбовавшись на его вытянутое лицо, приказал:

– Позови того, кто поумнее.

Мигом примчалась администраторша в пышной клетчатой юбке, усадила Дениса и Сашу за лучший столик, на котором тотчас же нарисовался подарок от заведения: дегустационный сет на шесть сортов темного пива в маленьких бокалах и блюдо мясных закусок. Администраторша улыбалась, всем своим видом показывая готовность услужить и обслужить, и Денис подумал, что заведение надо проверить: слишком уж тут суетятся для тех, кто ведет дело без излишеств.

– Так чем я могу вам помочь, господин Шнайдер?

– Как часто у вас бывал ректор Семенихин?

Администраторша задумалась и ответила:

– Андрей Вадимович приходил по вторникам. С половины первого до двух. Обычно брал «Эрдингер вайсбир» и «Нюрбергервурстен».

«Пшеничное нефильтрованное и классические колбаски», – перевел Денис с языка меню на обычный человеческий и спросил:

– С кем он приходил?

Гладкий лоб администраторши прорезала морщинка.

– С ним всегда была девушка, кажется, ее зовут Аглая.

– Подруга? Родственница? Любовница? – уточнил Денис, понимая, что официанты в таких вот заведениях обычно знают намного больше, чем показывают. Взгляд администраторши неприятно потемнел, словно она в очередной раз задумалась о том, почему кому-то везет, а кому-то нет.

– Любовница. Я думаю, у них давние отношения. Обычно она брала филе лосося, но никогда не ела. Она выглядела… – Администраторша замялась, подбирая нужное слово. – Ну как бы это сказать… Больной. Очень тяжелобольной.

Теперь ее неприятный взгляд был еще понятнее: почему те, в ком едва держится душа, умудряются захапать себе университетских ректоров? Денис мысленно усмехнулся, задумчиво постучал пальцами по нарочито грубо сколоченному столу. Бармен, который старательно натирал стаканы, смотрел с колючим любопытством.

– В этот вторник были?

– Да. И вы знаете, господин Шнайдер, эта Аглая была совсем серая. Как с креста. Вот Игорь их как раз обслуживал. – Администраторша указала на официанта, который раскладывал на стойке книжки меню. – Когда они выходили, то я услышала, как Андрей Вадимович сказал: «Просто еще немного потерпи. Скоро все кончится».

Денис усмехнулся. Для ректора действительно все кончилось очень скоро – а вот Аглаю надо поискать. Он поблагодарил администраторшу за сотрудничество и написал Зое: «Мне нужны адреса всех женщин Тулы с именем Аглая».

Саша рассматривала гербы на стенах – наверно, в ее мире тоже есть такой ресторанчик и сейчас она сравнивала одно заведение с другим. От пива веяло солодом и солнцем, и Денис предложил:

– Пей, не стесняйся.

– Не люблю пиво, – призналась Саша. – Артему оно нравилось, а мне нет.

– Кто такой Артем? – поинтересовался Денис, сердито подумав, что это, в общем-то, большой кусок не его дела. Да, Саша Ромашова живой человек, наверняка у нее были какие-то отношения в ее мире, возлюбленные, бывшие и нынешние.

Это его не касается. Это не его проблема.

– Мой бывший, – сдержанно ответила Саша.

Смартфон пиликнул входящим сообщением от Зои, Денис прочел и довольно сообщил:

– На наше счастье, Аглай в Туле всего две. Одной шесть лет, это явно не наш человек. А второй девятнадцать, и живет она как раз через два квартала.

Саша улыбнулась и поднялась из-за стола.

– Тогда по коням?

Квартира, в которой была зарегистрирована Аглая Смольянинова, находилась на третьем этаже кирпичной девятиэтажки. Дверь подъезда была открыта, словно в ожидании дорогих гостей. Когда они поднялись на нужный этаж, Саша заметила:

– Как-то странно здесь пахнет. Еловыми ветками.

– Смертью здесь пахнет, – буркнул Денис. Смерть действительно бродила по этой выщербленной лестнице, ездила в грохочущем лифте, сгущалась тенями в углах, разливалась хвойным запахом: она поджидала кого-то, и Денис почувствовал ледяное прикосновение к левому плечу.

«Это ты», – услышал он тихий призрачный шепот и ответил: «Да, это я».

Смерть скользнула в сторону, рассыпалась негромким смехом, поклонилась ему в ноги, как и полагалось. По полу закружилась мелкая монетка, зазвенела, сверкнула медью – скоро такие же монетки смерть положит на чьи-то глаза.

Девушка, которая выглянула из квартиры на их звонок, действительно выглядела тяжелобольной. Даже не бледная, а серая, с тусклыми волосами, собранными в небрежную гульку, одетая в линялую пижаму, она посмотрела на Дениса и прошептала:

– Вы!

– Я, – кивнул Денис и поинтересовался: – Как вы себя чувствуете после падения?

– Хорошо, – прошелестела Аглая. Денис и подумать не мог, что встретит снова ту девушку, которой не дал разбиться в субботу. – Что вам нужно?

Денис снова достал удостоверение, и девушка отступила, давая им пройти в квартиру.

Семенихин устроил уютное гнездышко для любовницы, денег не пожалел: квартира хвасталась дизайнерским ремонтом и дорогой мебелью, но на всем лежала густая серая тень недуга и скорой гибели. Элитный освежитель воздуха не мог замаскировать запах подступающей тьмы. На одной из полок толпились рамки с фотографиями – люди на снимках казались мертвецами. Рядом с изящным диванчиком стоял столик с таким количеством лекарств, что Саша сочувствующе вздохнула. Аглая устало опустилась на диван, уткнулась лицом в ладони и спросила:

– Вы из-за Андрюши?

– Верно, – кивнул Денис и, прищурившись, посмотрел на девушку, активируя сканирующее заклинание. – Аглая, взгляните на меня.

Она устало подняла голову. Когда-то это лицо было красивым и свежим, с острыми скулами и яркими глазами, но теперь на Дениса смотрел призрак. И этот призрак был наполнен тем, что при первой встрече он принял за направленное магическое воздействие.

– В вас чужая магия, – мягко произнес Денис, подсчитывая золотистые облачка, которые плавали в ее груди и выбрасывали белые молнии. – Много чужой магии, взятой у разных людей и перелитой в вас. Вы знаете об этом?

– Знаю. – Лицо Аглаи дрогнуло, как у ребенка, готового расплакаться. – Андрюша говорил, что это меня вылечит.

– Значит, чужая магия – это возможность исцеления? – предположила Саша. – Что с вами?

Аглая обернулась к ней, и в ее взгляде на короткое мгновение полыхнула ненависть: Саша здорова, ей не нужны все эти лекарства, она не лежала на скомканных простынях, по капле теряя надежду. Почти сразу же ненависть исчезла. Для таких чувств нужны силы, а у Аглаи их не было.

– Рак шейки матки. Неоперабельный. – Слова походили на плевки.

Чужая магия клубилась и плыла в Аглае, искала выход и, не находя его, принималась пожирать сосуд, в котором находилась. Денис присмотрелся: собственной магии в Аглае почти не осталось. Так, золотые потеки на стенках опустевшего сосуда.

– Он давал мне экспериментальные лекарства, – продолжала Аглая. – Андрюша верил, что все будет хорошо. Что все получится. – Она сделала паузу, уставившись в черный экран телевизора, а потом добавила: – Но все это разъедает меня изнутри. Я чувствую, как оно жрет. Я постоянно это чувствую. Множество маленьких зубов, и они грызут, грызут, грызут. Я слишком источена, чтобы меня можно было вылечить.

Она всхлипнула, но не заплакала. В ней все было выжжено, высушено так, что для слез не осталось места. Саша смотрела на Аглаю с искренним сочувствием.

– Когда вы познакомились? – поинтересовался Денис.

– Два года назад. Сначала просто общались, ничего такого. Потом я узнала, что заболела, Андрюша пообещал меня вылечить… ну и все закрутилось.

– Может, он что-нибудь у вас оставил? – спросил Денис.

Аглая кивнула, медленно прошла к книжной полке, на которой толпились любовные романы в пестрых обложках, и вынула потертый том из «Библиотеки приключений» – он отлично смотрелся бы в букинистическом магазине.

«Три мушкетера». Странно. Почему-то Денис не думал, что Семенихин читает Дюма. Что он вообще читает хоть что-нибудь.

– Это, как бы так сказать, была Андрюшина счастливая книга, – сказала Аглая и протянула «Трех мушкетеров» Денису. – Талисман. Он оставил ее у меня, чтобы мне стало легче. А оно не стало. – Она сделала паузу и добавила: – Я начала читать, не дочитала. Скучно. Три страницы вставляют ногу в стремя, пять страниц куда-то едут…

Интересно, о чем Семенихин говорил с ней? Надо ведь с женщиной о чем-то спать – а ей вот Дюма скучен. Ладно, у каждого свой вкус, и не Денису здесь выступать судьей. Семенихина уже осудили, подписали приговор и привели в исполнение.

– Я возьму? – спросил Денис. Он не знал, зачем ему эта старая книга, но чувствовал, что в ней скрыто что-то важное. Кончики пальцев стало колоть.

– Возьмите. Мне она не нужна.

На том и распрощались.

Денис и Саша вышли в подъезд, спустились на улицу. Сев на скамеечку, исписанную так, что живого места не было, Денис перелистал книгу. Ничего. Вот только…

Старая фотография прилипла к последней странице. Денис осторожно отлепил ее – черно-белый снимок еще из восьмидесятых, вход в главный корпус университета и четверо молодых парней с дипломами в руках: счастливые, веселые, полные жизни. В одном из них Денис узнал Семенихина, во втором…

– Что там? – спросила Саша, бросив взгляд на фотографию.

– Вот это Семенихин, – объяснил Денис и ткнул пальцем в черноволосого смуглого парня, который обнимал будущего ректора за плечи. – А это Александр Добрынин, если я не ошибаюсь. Генерал ФСБ в отставке.

Он перевернул фотографию и прочел надпись почти выцветшими фиолетовыми чернилами: «Тульский государственный медицинский институт, выпуск 1987 года. Мы не забудем!» Значит, Андрей Вадимович Семенихин и Александр Константинович Добрынин были однокурсниками – и Семенихин тогда еще не знал, что однажды станет ректором альма-матер и погибнет на рабочем месте.

Ректор дорожил этой дружбой. Наверняка они считали себя мушкетерами, эти сильные и славные парни, которые стояли возле своего института и еще не знали, куда их приведут дороги, убегавшие сейчас у них из-под ног в будущее.

– Слушай, он же приезжал в университет! – сказала Саша. – Мне показалось, что ты не хочешь с ним столкнуться.

– У вас он есть? – спросил Денис.

Ему почему-то подумалось, что такие, как Добрынин, должны иметь двойников в других мирах, – он и сам не знал, откуда взялась эта мысль. Может, из-за того, что зло везде и всегда одинаково, а Добрынин как раз и был таким злом.

– Может, и есть. Но я никогда не слышала о таком. Ты его боишься?

Денис усмехнулся.

– У нас с ним, скажем так, непримиримые противоречия, – сказал он. – Как видишь, они учились вместе.

– Хочешь его поспрашивать? – встревоженно спросила Саша, и Денис готов был поклясться, что ее рыжие волосы вдруг обрели более темный оттенок.

– Хочу, – кивнул он, и по спине мазнуло холодком: у них с Добрыниным была давняя и крепкая вражда, которая началась вроде бы ни с чего. Генерал терпеть не мог Дениса просто за факт существования, однажды едва не сбил его своим внедорожником, и Денис предпочитал держаться от него подальше. – Но сначала давай заедем к Зое. Хочу показать ей фотографию, ну и вообще, поговорить.

Добрынин искренне уважал Зою, приятельствовал с ней, и иногда Денис задавался вопросом: на чем именно они смогли сойтись?

Ответив на звонок после первого же гудка, Зоя искренне удивилась находке, сказала, что сегодня ее нет в городе, но уже утром она подъедет. Закончив разговор, Денис устало откинулся на спинку скамейки и сказал:

– Ты наверняка не думала, что попадешь в такое. Мало того, что другой мир, так еще и криминал.

– Не думала, – вздохнула Саша.

В ее мире сейчас такое же лето, мать ищет пропавшую дочь, окончательно растерявшись и понятия не имея, что думать о ее исчезновении, – а Саша сидит на скамейке, цепляется скрюченными пальцами за эту жизнь и мечтает только о том, чтобы вернуться домой.

Дениса кольнуло жалостью. Прозрачный лед, который сковывал душу, помутнел. Саша Ромашова, выбросок, делала его странно живым. Он вспомнил, как они стояли в обнимку на берегу пруда, и в груди под портупеей и золотыми гвоздями вновь заворочалось что-то жгучее.

Он не имел права на жизнь. Появилась Саша – и он стал жить. Присвоил ее, как раньше, тогда, когда еще не носил портупеи, – и теперь держал, словно бабочку в ладонях.

– Что ты потом хочешь со мной сделать? – спросила Саша каким-то безжизненным усталым голосом. Кажется, недолгое пребывание у Аглаи выпило из нее часть души. – Как использовать?

– Напишу диссертацию, – ответил Денис, надеясь, что она не распознает его ложь. Его не интересовали диссертации. Ему хотелось владеть. – Книгу. Это уникальный опыт, Саша. А с ним я наконец окажусь там, где давно должен быть. Лелею, знаешь ли, мечты о карьерном росте до начальника областного департамента. Смешно, правда?

Но Саша не рассмеялась. Денис и сам пожалел о том, что сказал.

– Я хочу вернуться домой. К маме.

– Ты вернешься, – твердо произнес Денис, надеясь, что в его голосе достаточно уверенности, чтобы Саша поверила тоже.

– Никуда я не вернусь, – угрюмо ответила Саша. – Если я настолько ценна, то кто меня отпустит? Ты меня отпустишь?

Мысленно Денис усмехнулся. Если бы Саша знала, кто он на самом деле, то все поняла бы без лишних слов. Такие, как он, все поколения чудовищ, никогда не отпускали того, что шло им в руки.

Такова природа того, кто может сбросить плоть, словно старую тряпку, и полететь туманом над болотами – а смерть будет струиться за ним, как покорная тень.

Но Сашу ему было по-настоящему жаль. Он невольно опять вспомнил о том, как они стояли на берегу пруда в Барсуках – мокрые и грязные, в обнимку, одни на всем белом свете, – и ему все сильнее хотелось ухватить хотя бы кусочек того мира, который никогда ему не принадлежал. Зацепить, удержать, сделать своим.

Пусть ненадолго – но сделать.

– Пойдем переоденемся, – предложил Денис. – А то мы с тобой как два поросенка, вон народ оборачивается.

Саша кивнула. Шмыгнула носом.

– Хорошо. А потом?

– А потом я должен обо всем подумать, – ответил Денис и запоздало понял, что будет нести полную чушь. – А правильные мысли и озарения приходят ко мне в спокойной и непринужденной обстановке.

Саша вопросительно подняла бровь.

– И что же делать?

– Ты будешь создавать такую обстановку, – ответил он и мягко сжал тонкие девичьи пальцы. На мгновение испугался, что Саша отнимет руку, но она лишь сжала его ладонь в ответ. – Идем.

* * *

Когда они вернулись домой, то Саша обнаружила, что ей не во что переодеваться.

Футболка и джинсы, в которых она ездила в Мальцево, нуждались в стирке. Та одежда, которая была на ней, готовилась составить им компанию: Саша сердито сунула одежду в стиральную машину. Оставалась майка и спортивные штаны до колена, которые служили ей пижамой, но идти куда-то в них было нельзя. Саша посмотрела на свое отражение в зеркале, сердито сдунула прядку волос со лба и вдруг подумала, что в ней сейчас шумит то же волнение, которое поднималось, когда она собиралась на свидания.

Денис варил кофе: из ванной Саша слышала мягкий голос кофемашины. Ему нужно обо всем подумать, она должна создавать правильную обстановку, на улице июнь, и она в другом мире.

На мгновение Саша испугалась, что сейчас ее разорвет на клочки.

Приведя себя в порядок, она вышла из ванной. Денис как раз вынимал чашку, от которой поднимался ароматный пар, и ощущение возвращения домой вдруг сделалось нестерпимым. Это и был дом, о котором мечтала Саша: солнечный свет заливал кухню, в чашке ждал ее кофе, и душа раскрывалась навстречу миру, словно цветок.

– Все в порядке? – Денис вопросительно поднял левую бровь, и Саша окончательно поняла, что он никуда ее не отпустит. Она будет сидеть здесь, как сказочная принцесса в башне, потому что никто в здравом уме не выбросит то, что ему дорого.

– Мне не во что переодеваться, – призналась Саша. – Все в стирке. И ты так и не ответил на мой вопрос.

Она запоздало подумала, что не стоит раздражать того, от кого зависит ее жизнь. Денис сделал глоток из чашки и ответил:

– Святой Георг говорил, что ты по-настоящему владеешь только тогда, когда можешь отдать своими руками тому, кому сочтешь нужным. Или отпустить и не жалеть об этом. Я тебя отпущу, Саш. Обещаю.

Саша мельком подумала, что он может посулить ей все что угодно – и потом сделать так, как будет нужно. Выгодно. Правильно.

– А пока пойдем подберем тебе что-нибудь. – Денис снова дернул лицом, обозначая улыбку. – На тот случай, если ты здесь все-таки надолго.

Магазин женской одежды был через три дома, как раз там, где располагался его двойник в мире Саши. Когда они вошли, то продавщица даже бровью не повела: должно быть, покупатели в подобии пижамы не были здесь редкостью. Зато Саша вздрогнула и едва не закричала, увидев женщину, которая расплачивалась у кассы: цвет волос, поворот головы, даже запах духов говорили о том, что это мама.

Саша рванулась к ней, но Денис придержал за руку, женщина отошла, держа в руке красно-желтый пакет с покупками, и Саша поняла, что это не мама. Просто похожа.

– Все в порядке? – уточнил Денис с искренней тревогой.

«Хорошо, что он волнуется обо мне. Плохо то, что я хочу вернуться и не верю ему до конца», – подумала Саша. Кивнула.

– Тогда вперед, – улыбнулся Денис и мягко подтолкнул ее в сторону примерочной.

* * *

Продавщица помогла подобрать несколько футболок, джинсовые шорты и платье – светлое, легкое, очень летнее. Когда Саша вышла из примерочной, то Денис внезапно почувствовал, как в нем что-то становится на место. Он протянул руку – Саша взяла ее и призналась:

– Почти не ношу платья. Не люблю.

– Тебе очень идет, – искренне ответил Денис и подумал, что это похоже на свидание. Когда он в последний раз ходил с кем-то на свидание? Давно. Очень давно. Саша Ромашова, озаренная летним солнцем, невесомая, хрупкая, смотрела на него, и ее взгляд просил: отпусти меня. Помоги мне.

Он знал, что уже не сможет. Его вела воля к власти – та, что была сильнее любого душевного тепла и любой человеческой привязанности.

«Ладно, – сердито подумал Денис, расплачиваясь за покупки. – Будем решать проблемы по мере поступления. За ней придут – и я приготовлю гостям достойную встречу. Не могут не прийти».

Не считать же Фила, незваного гостя, охотником на выброска. Он был слишком пьян, чтобы хоть что-то анализировать и делать выводы.

– Мне неудобно, – призналась Саша, взвесив в руке пакет. – Это все дорого.

Денис только рукой махнул.

– Прекрати, все в порядке. Пойдем к прудам?

В супермаркете они купили обед в отделе готовой еды и пошли в парк к прудам. Возле главного пруда отдыхал народ – люди на песке показались Денису лежбищем моржей. В воде плескались дети. Один из ребят выбросил в воздух искрящуюся золотую рыбку, и Денис бегло проверил его: личное зарегистрированное заклинание. Мальчик очень талантлив. А Саша восторженно ахнула, словно мир, в который ее вытащили, наконец-то повернулся к ней хорошей стороной.

У второго, маленького, пруда никого не было, и там они устроили пикник, сев на поваленное дерево у воды. Вытянув из пакета сэндвич с курицей, Денис сообщил:

– Раньше тут водились русалки. Давно, еще до революции.

Саша удивленно посмотрела на него: то ли ее поразила информация о русалках, то ли то, что Денис взял в руки что-то съедобное.

– Их тоже гоняли в Клепальную субботу?

– До этого русалки гоняли всех целую неделю, – ответил Денис. Откусил – сэндвич оказался вполне приличным. – Про это еще Вересаев писал. Так что в субботу приходила расплата. Вон, видишь иву? Там они обычно сидели.

Саша перевела взгляд в сторону старой ивы, которая полоскала косы в пруду. По воде плескались золотые брызги, солнце ласково прикасалось к коже, и Денис подумал, что Семенихин, возможно, приводил сюда Аглаю по выходным, а теперь она умирает.

Возможно, тот самый упырь, который выволок сюда Сашу и расправился с Семенихиным, заставил ее шагнуть с крыши.

Травинку отважно штурмовала божья коровка. Далеко справа по дороге шел бесконечный поток машин. Некоторое время Саша смотрела туда, забыв о еде, а потом негромко сказала:

– Тут все такое же. Ты знаешь, я даже иногда забываю, что я здесь, а не дома. А потом вспоминаю… и все.

– Не вспоминай, – посоветовал Денис. – Расскажи лучше о себе.

Саша обернулась к нему, и он заметил, что к ее рыжим волосам прицепился листок. Протянув руку, Денис его убрал – и Саша не отстранилась.

– Что рассказать?

– Не знаю. Что-нибудь. Что любишь, чем занимаешься. – Денис задумчиво покрутил в пальцах сэндвич и объяснил: – Надо искать опору в себе. В том, что тебя наполняет. Давай поищем?

Саша натянуто улыбнулась – Денис невольно заметил, что ей неловко рассказывать. Возможно, она тоже давно не была на свиданиях. Впрочем, это не свидание! Он резко осадил себя, велев думать о том, что они сейчас специально сидят вот так, на открытом месте, но вдали от людей, чтобы те, кто свел его с Сашей Ромашовой, наконец-то пришли за ней. Наконец-то проявились.

– Я в команде КВН выступаю. Пишу статьи для факультетской газеты, – с улыбкой сообщила она, и Денис в очередной раз отметил, что Саша Ромашова смотрит на него без страха и неприязни, в отличие от всех остальных. – И в медицинском, кстати, бываю регулярно, там играют во «Что? Где? Когда?». Теперь твоя очередь.

Денис даже рассмеялся – настолько мило и непринужденно это было сказано. Вот он сидит рядом с очаровательной девушкой, они снова болтают о бесконечно важных пустяках, и все это до боли в груди нормально. Правильно.

– Раз моя очередь, то я… – Он убрал недоеденный сэндвич в пакет. – Я дружу с Зоей. Иногда смотрю передачи про животных, – Денис сделал паузу, не зная, что, в общем-то, можно рассказывать о себе, чтобы не испугать Сашу до икоты, и она поинтересовалась:

– Манула хочешь погладить?

– Хочу, – ответил Денис и провел пальцем по царапине чуть ниже Сашиного колена, и она снова не отстранилась. – Это после нашего ночного?

– Нет. Это после того, как я ночевала на автостанции. – Саша вздохнула. – Сидела на скамейке и думала, что сошла с ума. Увидела дворового, который убирал мусор. Забубенников. Не могла дозвониться до мамы. Потом встала, ходила туда-сюда и ударилась.

Денис понимающе кивнул и убрал руку. Потом они еще долго говорили о пустяках, манулах и выступлениях на сцене в главном корпусе педагогического. Отправились домой уже под вечер, когда в парке было не протолкнуться от гуляющих и Лагутин из динамиков негромко пел над их головами свою боссанова о луне другого мира.

Денису хотелось думать, что луна его мира понравится Саше намного больше.

* * *

Денис проснулся от того, что кто-то закричал.

Он сел на диване, посмотрел по сторонам, сканируя мир. Крик был женским и очень знакомым – тот, кто исторг его из себя, испытывал поистине нестерпимые мучения. Почти сразу же он услышал топот ног, Саша, растрепанная и заспанная, заглянула в его комнату и спросила:

– Ты это слышал?

Футболка, в которой она спала, сползла, обнажив плечо. Кожа казалась светящейся в сумраке раннего утра.

– Слышал, – ответил Денис, выбираясь из-под одеяла.

Подошел к окну. Двор спал, город ворочался во сне, начиная просыпаться. Четыре часа утра.

Вопль повторился. Теперь он был настолько горьким и страдающим, что Саша даже присела от неожиданности.

– Зоя, – выдохнул Денис. Он собрался так, как учили, за сорок секунд, и рванул к дверям. Это Зою пытали, это ее мучили – и он не собирался это терпеть.

Саша вылетела за ним на лестничную площадку, сбежала вниз по ступенькам – они выбежали во двор, и Денис мельком подумал: как хорошо, что она не задает лишних вопросов. Как хорошо, что она не осталась в квартире.

– Нас выманивают, – прошептала Саша.

Денис кивнул, соглашаясь. Только так его могли выдернуть из квартиры: дав понять, что Зое, его единственному другу и близкому человеку, сейчас причиняют боль.

Двор был пуст. Денис скользнул по нему заклинаниями – никого, ничего подозрительного. Саша смотрела так, словно готова была выполнить все, что он скажет. Она стояла босиком, и на ее правой щиколотке Денис увидел еще одну царапину.

– Это Зоя кричала, да? – негромко спросила Саша.

Денис кивнул и, вытянув из кармана джинсов смартфон, ответил:

– Попробую ей позвонить.

Зоя ответила почти сразу – она провела ночь в дороге, сейчас въезжала в город со стороны Щекино и не имела ничего против того, чтобы завернуть во двор Дениса через пару минут. Отбив звонок, Денис устало опустился на скамейку и ответил на вопрос, который плескался в глазах Саши:

– Все хорошо. Она жива, едет сюда.

Саша вздохнула, села рядом и вытянула ноги. Глядя, как у лавки возится красно-черный жук-солдатик, Денис продолжал разбрасывать заклинания – кто-то должен был появиться. Вот сейчас, в эту минуту – не просто же так их вытащили во двор из квартиры.

Вскоре на стоянку завернул темно-серый внедорожник Зои, и Денис наконец-то вздохнул с облегчением. В ту же минуту Саша растерянно прошептала:

– Это он, – и указала куда-то в сторону зарослей жасмина.

Когда усталая и сонная Зоя вышла из автомобиля, упырь рванул к ним из-за угла. Второй такой же упырь поднялся из припаркованной малолитражки, третий вылетел из соседнего подъезда, и Денису показалось, что из-под его кроссовок летят россыпи искр.

«Почему я их не чувствую? Как это вообще возможно?» – только и успел подумать он.

Все вдруг замерло, залипло, словно улица угодила в желе и все в нем стали едва барахтающимися мухами. Денис видел все: как его брошенное заклинание сбивает первого упыря и тот медленно-медленно катится по асфальту, рассыпаясь во все стороны ошметками пепла и грязи; как испуганно ахает Саша и пытается подняться со скамейки навстречу бегущим; как Зоя, моментально сориентировавшись, выхватывает табельное. Денис, кажется, даже увидел пулю, которая вырвалась из нацеленного ствола.

Потом он услышал, как хлопнул, выбиваясь, первый гвоздь – тот, что сидел в портупее прямо напротив сердца, самый важный. Сразу же стало легче дышать, а голова поплыла, словно Денис сделал хороший глоток коньяка. В спину укололо: еще один упырь выстрелил усыпляющим, но сейчас Денис стряхнул с себя эту дрянь, словно прилипшую соринку, а следующим ударом рассыпал стрелявшего пригоршней пыли. Упырь, который бежал из-за угла соседнего дома, споткнулся о невидимое препятствие и рассыпался. Пуля, выпущенная Зоей, прошла по плечу второго упыря: он качнулся, и его тотчас же распылило второе заклинание. Денис швырнул его не целясь и не думая – просто выплеснул ту тьму, которая затанцевала в нем клубами черного тумана, и над улицей раскатился хриплый вой.

Ему было легко. Он ненавидел эти моменты освобождения и обожал их за эту легкость. Плыви. Лети. Наконец-то будь собой, будь тем, кто ты есть, – тьмой под корнями мертвых деревьев в центре леса, туманом над болотами, которые никогда не видели человека, холодом и пустотой заброшенных деревень…

Просто будь. Теперь можно. Теперь здесь нет никого, чтобы тебя остановить.

Кажется, Саша кричала. Денис опустил глаза и увидел, что из портупеи на груди вылетают еще два гвоздя, и еще один, и еще. А потом какое-то время он не видел ничего: просто ощутил, что выходит из тела – расползается над улицей клубами черного дыма и с неторопливой неизбежностью смерти впитывает в себя четвертого и пятого упырей, которые выбегают со стоянки.

Кажется, Зоя выстрелила еще раз – а потом Денис услышал странный сдавленный звук, еще более странный и жуткий потому, что Зоя Воздвиженская не могла его издать. Такой стонущий жалобный возглас мог бы прозвучать от умирающей птицы, и Денис…

Кажется, Сашу куда-то потащили волоком. Он бросил в ее сторону язык тумана, пытаясь остановить огромную черную птицу, которая раскрывала над ней крылья, и все померкло.