Глава 24

Сердце бешено колотилось, ударяя в ребра. Холод камня проникал сквозь ткань платья, но там, где наши тела соприкасались, все пылало.

— Целый день, — голос у Монтези был низкий, хрипловатый, — целый день я чувствую тебя, твой Стазис, эмоции, которые ты пытаешься скрыть. Ты повсюду…

Он навис надо мной, прижав мою руку к стене, а его пальцы соскользнули с запястья вверх, переплетаясь с моими и сжимая. Не больно, но так, чтобы я поняла: не отпустит.

— Ромео… — неуверенно выдохнула я, то ли останавливая, то ли поощряя продолжать.

— Ты играла со мной, Вейл. — Монтези наклонился так близко, что его губы почти касались моих. Наше дыхание смешалось, став общим, как магия. — Поманила, а теперь отступаешь?

— Я не… — Но слова застряли в горле, когда он приобнял меня свободной рукой за талию, притягивая еще ближе.

Его ладонь была горячей даже через ткань, и это жар разливался по всему моему телу. Весь мир сузился до серых глаз, в которых плясали искорки Плазмы, и до полуоткрытых манящих губ.

— Лжешь. — Сквозь насмешливую уверенность на мгновение выглянули сомнение и уязвимость. — Ты чувствуешь то же самое. Наша связь… сводит меня с ума.

И он поцеловал. Жадно, страстно… У меня просто не оставалось выбора — лишь ответить, подчинившись его напору. Секунда, когда Ромео сомневался, испарилась, унося с собой и мои переживания. Уверена, потом они вернутся. Но сейчас я забыла, где мы и кто. Лишь тепло и вкус его губ, стремительный стук его сердца, отдававшийся в моей груди, и обжигающее желание, туманящее разум.

Внезапно сдерживающий меня стопор исчез. Свободной рукой я уже давно вцепилась в смокинг, сжимая в кулаке дорогую ткань, но теперь запустила пальцы в волосы Ромео, оказавшиеся мягкими и послушными. В отличие от него самого.

Я уже не просто растекалась по стене, но и собственнически сминала своими губами чужие, прикусывала, наслаждаясь едва слышными глухими стонами. Ромео практически лег на меня, и его готовность перейти от поцелуев дальше была очень ощутима…

Но вместо этого, тяжело дыша, он оторвался и посмотрел на меня с удивленным восхищением. Его глаза были темными, почти черными от расширившихся зрачков, а губы — влажными, ярко-алыми и искусанными. Легкая улыбка тронула уголки рта — смесь торжества и нежности.

— Вот видишь, — выдохнул он, успокаивая то ли меня, то ли себя, — не так уж и страшно.

Потом потряс головой и, больше ни разу не посмотрев в мою сторону, вышел из нашего укрытия и зашагал прочь.

А я осталась у стены, прижимая дрожащие ладони к горящим щекам, выжидая, пока сердце перестанет колотиться и дыхание немного выровняется. Поправила платье, провела пальцами по распущенным волосам. Губы горели, щеки пылали.

С трудом заставив себя двигаться, я побрела в столовую. Лида, едва заметив меня, скользнула оценивающим взглядом, и ее зеленые глаза сузились. Она все поняла. Я знала, что выгляжу так, как будто меня только что страстно целовали в темном углу. Платье слегка помято, волосы в беспорядке, а на шее — краснота от щетины.

Взяв свою миску с похлебкой, я опустилась на скамью, стараясь не смотреть в сторону подруги, излучающей молчаливое осуждение. Воздух между нами трещал от невысказанных упреков.

И тут в столовую вошел Ромео…

Он направлялся к своему столу с обычным видом холодного, надменного аристократа. Но я видела легкий румянец на его скулах, непривычно яркий цвет губ и шалый блеск в глазах. Монтези даже не взглянул в мою сторону, зато все остальные синхронно повернулись и уставились на меня. Я чувствовала спиной десятки любопытных и осуждающих взглядов.

Лида резким движением разломила краюшку хлеба, выплескивая на нее весь свой невысказанный негатив.

Надеюсь, те несколько минут до эпического появления Ромео, что я старательно размазывала похлебку по миске, пошли мне на пользу: цвет лица стал бледнее, губы не настолько распухшие, и взгляд чуть менее… блаженный. По крайней мере, если не сильно приглядываться.

Например, Виктория, с гордым видом прошествовавшая мимо, смотреть на меня не захотела. Она шла под ручку с Кассианом, чья ухмылка не предвещала ничего хорошего, и их шепот долетел обрывками.

— …надо избавиться, пока все не зашло слишком далеко, — ядовито прошипела Виктория.

— …в ближайшее время, — процедил Кассиан, бросив на меня быстрый взгляд, — проблема будет устранена.

Они даже не старались скрыть свои намерения. Лида напряглась, сжав ложку, словно собиралась ею защищаться. Хорошо, что Эмма уже успела поужинать до всего этого цирка и куда-то убежать вместе с Оливером.

Мы доели в гнетущем молчании и так же молча вышли из столовой, прошлись по Академии. Только почти перед нашей комнатой, в пустом коридоре общежития, напряжение достигло пика, и идущую впереди Лиду прорвало.

— Ты вообще понимаешь, что наделала? — Она резко обернулась ко мне, ее глаза полыхали. — Связаться с Монтези? Позволить ему… позволить этому… этому аристократическому эгоисту… Аннет, о чем ты думала?! Теперь они все будут жаждать твоей крови! Ты подписала себе приговор своей же глупостью!

Лида говорила негромко, но ее голос звенел от гнева и страха за меня. И вдруг она замерла. Ее тело застыло в неестественной позе, словно превратилось в статую. Зеленые глаза расширились от ужаса и непонимания. Рот был приоткрыт для следующей тирады, но никакого звука не последовало. Мерцающая голубоватая дымка чужого Стазиса сковывала ее движения.

Из тени ниши плавно выплыла Виктория. На ее лице играла холодная, торжествующая улыбка. Она медленно приближалась, наслаждаясь моментом, как кошка, играющая с мышью.

А сзади ко мне подкрался и прижался кто-то другой. Грубая рука закрыла рот, а лезвие холодного кинжала уперлось в бок.

— Шевельнешься — и пожалеешь, — прошипел у меня за ухом знакомый голос. Кассиан! — Ты не сможешь одновременно вырубить меня и спасти свою рыжую подружку от Виктории. Не пытайся играть в героиню, деревенщина. Быстро открывай свою комнату…