Глава 29

— Стой! — Я резко вывернулась из его объятий. — Стой, я должна тебе кое-что показать…

Удивленный Ромео замер, тяжело дыша. Затуманенный возбуждением разум договаривался со все еще жаждущим продолжения телом.

— А это не потерпит… минут двадцать… тридцать… лучше сорок?..

Помотав головой, я подтянула сползшее платье на плечи, пытаясь привести себя в хоть сколько-нибудь приличный вид. Даже застегнула дрожащими пальцами пару пуговиц. Затем, закусив губу, решительно закатала рукав на левой руке.

— Вот, — выдохнула я, поднеся браслет к его лицу.

В глазах Ромео промелькнуло легкое недоумение, смягченное остатками страсти.

— Красивое украшение, — пробормотал он рассеянно. — И так плотно сидит…

Но почти сразу его взгляд заострился, сфокусировался на гладком, цельном куске металла, не имеющем ни застежки, ни шва. И на коже вокруг него, исцарапанной, еще красной от моих попыток освободиться. Глаза Монтези постепенно расширялись сначала от непонимания, а затем — от нарастающей тревоги.

— Он что… — Подняв голову, Ромео взволнованно посмотрел на меня. — Он что, часть тебя? Сросся? Откуда это?!

— Нашла в том самом сундуке, с компроматом, — быстро заговорила я. — Это родовая реликвия Хольверти. Я… я психанула сегодня, после нашей ссоры, и провела кровный ритуал, а тот взял и сработал!

На лице Ромео быстро сменялись шок, осознание, а затем — злость, постепенно докипающая до ярости.

— Хольверти? — с тихим презрением процедил он. — У тебя их браслет? И когда ты собиралась рассказать мне об этом?

— Я не знала как сказать! — с отчаянием выдохнула я, умоляюще глядя на Монтези. — Хотела сначала сама разобраться, понять.

Мне было важно, чтобы он прочувствовал, принял мои сомнения! Но все продолжало катиться под откос…

— Я думал, ты мне доверяешь! — выкрик Ромео эхом прокатился по пустой аудитории. — А ты!.. Ты столько времени знала и молчала?!

— Я доверяю тебе! — выпалила я в ответ, дрожа от волнения. Так хотелось вцепиться в него, удержать, встряхнуть. — Тебе, а не твоей семье! Мне надо было все выяснить…

— Самой? Без меня?! Да я ради тебя против всей семьи пошел! — перебил он, с трудом сдерживая бушующую внутри Плазму. — Ради тебя готов был на скандал, на разрыв! А ты…

От его слов стало больно и горько. Я прекрасно понимала его сомнения и обиду, и от этого проснулась совесть, почему-то принявшая его сторону. Защищаясь, я нанесла ответный удар:

— Мы с тобой идеальные магические напарники, Монтези. А браслет — это личное. То, что происходит между нами сейчас, — всего лишь страсть, спровоцированная магией. Она скоро пройдет и останется только пропасть, огромнейшая пропасть.

Ромео вспыхнул, его лицо исказилось от обиды и гнева. Он резко выпрямился, отводя взгляд. Вся его поза выражала теперь лишь брезгливое презрение.

— Да. Ты права, — произнес он равнодушно, почти как его отец. — Уже прошла.

И, резко развернувшись, вышел из аудитории, громко хлопнув дверью. Я осталась одна посреди пустого класса, растерянная, расстроенная. И непонимающая, за что на меня свалилось все это!

***

На ужин я не пошла. Лежала, уткнувшись лицом в подушку, и пыталась заставить себя учить заклинания для завтрашней лекции. Безуспешно. Перед глазами стояло искаженное яростью и обидой лицо Ромео.

Солнце уже давно скрылось, окрасив небо в густо-фиолетовые тона, когда входная дверь скрипнула. В комнату вошла Лида. Она молча постояла на пороге, оценивая мое плачевное состояние — заплаканное лицо, растрепанные волосы, разбросанные повсюду книги.

— Ну что, отлежалась? — наконец произнесла она без всякого сочувствия. — Хорошо. Тогда собирайся. Идем.

— Куда? — прохрипела я, вновь уткнувшись в подушку.

— За Габриэлем. С твоим мужиком я тебе не могу помочь, — в решительный тон подруги на мгновение пробился намек на жалость. — Но ты мне поможешь с моим.

Слова Лиды подействовали лучше любого волшебного эликсира. Она была права. Сидеть и рыдать было бессмысленно. Лучше сделать что-то полезное, хотя бы для кого-то.

Мы тайком покинули территорию Академии, слившись с вечерней толпой на улицах города. Лида уверенно вела меня по все более узким и грязным переулкам, пока мы не оказались в трущобах, где воздух был густым и спертым, пахнущим помоями и отчаянием.

Лачуга, в которую мы вошли, развалилась буквально на глазах. Окна без стекол, дверь висела на одной петле. Внутри было темно, холодно и пахло плесенью. И еще — сладковатым, тошнотворным запахом гниющей плоти.

Картина, открывшаяся нам, была поистине печальна. Габриэль лежал в углу на груде тряпья, без сознания. Его лицо было бледным и осунувшимся, на лбу выступили капли холодного пота. Он бредил, бормоча что-то бессвязное. Рубашка на нем была в бурых пятнах засохшей крови, на боку — грубо перевязанная рана, на руках и лице — темные синяки и ссадины.

— Боги… — выдохнула Лида, с жалостью глядя на парня. — Надо дотащить его до Академии, спрятать где-то там…

— Получше плана нет? — Я неодобрительно покачала головой. — Тащить его в Академию — плохая идея.

— А оставлять здесь? Мне этот адрес беспризорник какой-то утром назвал, я уже тут лисой все обнюхала. Но зверем оно не так страшно выглядело… — И Лида вновь с жалостью покосилась на Габриэля. — Твой психованный никому про ритуал не сообщал? — Я помотала головой, сглатывая болезненный комок от слова «твой». Увы, уже не мой… — Ну вот, значит, его просто надо будет спрятать куда-то подальше от Монтези. А здесь он уже засветился!

Переубедить Лиду мне не удалось, так что мы с огромным трудом подняли ее парня и потащили из лачуги. Он был без сознания и довольно тяжелый, а мы — не такими уж сильными. Мы почти волокли его по темным переулкам, спотыкаясь о камни мостовой и прислушиваясь к каждому шороху.

Именно поэтому сразу услышали шаги. Быстрые, уверенные, приближающиеся к нам. Из тени переулка вышли трое коренастых парней, выражениями лиц очень напоминающих Богдана и Карла. То же отсутствие интеллекта в глазах.

Етижи-пассатижи! Наши купчата хоть выглядели поприличнее, а тут типичнейшие головорезы.

— Куда это вы, красотки, среди ночи? — просипел один из них, подходя ближе. — Бросьте своего дохляка, с нами вам веселее будет!

В кровь с размаха впрыснулся адреналин — сразу огромной обжигающей дозой. Не раздумывая, я вытянула вперед руку, и мой Стазис вырвался наружу сокрушительной, леденящей волной.

Воздух вокруг нападавших сгустился, затрещал и буквально за секунду превратился в монолитные глыбы прозрачного, идеально гладкого льда. Трое головорезов застыли внутри, как мухи в янтаре. Очень напуганные мухи. Парализовать их, как сделала Виктория с Лидой, мне показалось слишком жестоко. Так они хоть освободятся к утру и, может быть, усвоят урок.

Вдруг из-за застывших статуй раздались медленные, насмешливые аплодисменты. И на свет вышел Густав Фросс, с его вечной хищной ухмылкой.

— Аннетка, какая встреча! Но я ожидал вас днем…