Глава 38

Я вылетела из лаборатории как угорелая, сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Психованный, как есть психованный!

Дуэль. Суд чести. Совсем спятил?! Ну да, у нас есть только слова против слов, настоящих улик мы не найдем, потому что в случае с ритуалом от Кассиана и были лишь слова. О которых знаем только мы…

А артефакт, чуть не погубивший кучу студентов, собрала Виктория… Это еще как-то можно доказать, наверное? Да она, считай, сама созналась! И Кассиана обвинила. Ее слова должны же иметь вес? Только все это, скорее всего, свели бы к «детской шалости», выплатив Академии компенсацию. После этого было бы, конечно, поздно кулаками махать. Надо действовать сейчас, ковать пока горячо, только…

Очередной разворот, и в дальнем конце коридора я заметила Монтези, двигающегося вперед неторопливо и расслабленно, как обычно.

— Ромео! — крикнула я, но самоуверенный псих не обернулся, даже шаг не замедлил.

Зато я поняла, куда он направляется. В аудиторию, где у нас должна идти лекция! До этого я просто торопливо шла, теперь побежала. Но все равно, запыхавшись, подскочила к двери как раз в тот момент, когда Ромео уже вошел. И, застыв на пороге, могла лишь наблюдать за кошмарным спектаклем.

Занятие было уже в разгаре. Мастер что-то чертил на доске, студенты сидели за своими партами. Ромео, не извинившись и не обращая ни на кого внимания, прошел между рядами. Все замерли и напряглись, почуяв неладное.

Мой псих остановился прямо перед партой, за которой развалившись, с привычной насмешливой ухмылкой на лице, сидел Кассиан. Даже издали я заметила, как эта ухмылка плавно слиняла, сменившись сначала удивлением, потом настороженностью.

И тогда в звенящей тишине Ромео громко и четко произнес:

— Кассиан Монтези, я вызываю тебя на Суд Чести.

В аудитории ахнули. Чья-то книга с грохотом упала на пол. Кассиан медленно поднялся, и в его глазах промелькнуло странное удовлетворение.

— Наконец-то, кузен, — протянул он с вызовом, играя на публику.

— Надо ли при всех оглашать обвинения, — Ромео проигнорировал выпад, искривив губы в холодной, безрадостной усмешке, — или ты сам догадываешься, в чем причина моего вызова?

В глазах Кассиана светились азарт и ненависть.

— Давно пора все выяснить, — выдохнул он с притворной легкостью. — Не переживай, убивать тебя я не буду. Ты просто лишишься статуса наследника. И сможешь дальше спокойно развлекаться со своей деревенской шлюхой, сколько душе угодно.

— Не уверен, что буду столь же милосерден, — процедил в ответ Ромео. — Но если выживешь, тебя ждет ссылка и женитьба на моей официальной невесте. Изысканная столичная змея — достойная пара для такого подлеца, как ты!

Кто-то сдавленно рассмеялся, но тут же замолк под тяжелыми взглядами обоих Монтези.

А я стояла у двери, вжавшись в косяк, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Все было кончено. Вызов брошен. Принят. И я уже не могла ничего исправить.

Смешно, но вся надежда теперь на герцога. Может, он сумеет вразумить кузенов? Хотя, если уж размышлять практично-цинично, то оставлять за спиной Кассиана, да еще и женатого на Виктории — это как жить с кем-то, постоянно целящимся тебе в спину.

Ромео гордо вышел из аудитории, не оглядываясь на выкрики и перешептывания. Проходя мимо, он не сказал ни слова. Просто схватил меня за руку и потащил за собой. Пальцы сжимали мое запястье с такой силой, будто я была якорем в бушующем море его гнева.

Я не сопротивлялась — бежала за ним по коридорам, спотыкаясь и с трудом сдерживая слезы. Ромео втолкнул меня в свои покои. Дверь с грохотом захлопнулась, и он прислонил меня к ней спиной, прижался всем весом, лишая дыхания.

Его поцелуй был жесткий, отчаянный. В нем было все: и гнев на Кассиана, и страх перед будущим, и та безумная, неконтролируемая тяга, что всегда клокотала между нами.

Я поддалась сразу, перебирая пальцами его волосы, сминая дорогую ткань смокинга. Мне хотелось кричать, умолять его остановиться, отменить этот безумный вызов. Но я видела его глаза — темные, почти черные, с горящими в глубине искрами Плазмы. Любые слова сейчас были бы подобны спичке, брошенной в бочку с порохом. Он нуждался в поддержке, в вере…

И если мне не дано остановить это безумие, то вполне могу его отвлечь, наполнить иллюзией силы и уверенности. Оторвавшись от его губ, тяжело дыша и глядя ему прямо в глаза, я прошептала:

— Ты его размажешь, Монтези. Он даже не поймет, как его сожгли.

Ромео издал горловой звук — не то одобрение, не то насмешка. А его руки скользнули с моих плеч на застежку платья. Щелчок — и ткань поползла вниз. И вот его пальцы, грубые и нетерпеливые, уже скользят по моей коже. Каждое прикосновение было одновременно и болью, и обещанием.

Мы плавно двигались к массивной кровати, спотыкаясь о разбросанные книги, срывая с друг друга одежду. Рубашка полетела на пол, за ней штаны. И вот мы уже на краю матраса: он надвигается на меня, его тяжесть прижимает меня, его колено раздвигает мои ноги… и тут…

И тут я поняла. Поняла весь ужас и всю неизбежность. Сейчас, вот прямо сейчас, он войдет в меня, и это будет актом отчаяния, прощанием, попыткой доказать что-то самому себе перед лицом смерти. А я не хочу вот так…

Не позволю ему просто взять меня, чтобы потом забыть. Не сейчас.

— Нет, — уверенно выдохнула я.

Ромео удивленно замер, его дыхание было горячим и прерывистым, в глазах — вопрос и тень раздражения.

Я уперлась ладонями в его грудь и с силой, которой сама от себя не ожидала, перевернула. Теперь он лежал на спине, а я оказалась сверху, оседлав его бедра. Мои растрепанные волосы завесой упали нам на лица. Ромео смотрел на меня с восхищенным удивлением, его расширенные зрачки блестели в полумраке.

— Нет, — повторила я тише.

И медленно, давая ему время остановить, наклонилась и поцеловала — нежно, исследуя. Потом провела языком по его нижней губе. Скользнула пальцами по шее, к ключицам, ладонями ощущая бешеный стук его сердца. Я целовала его грудь, водила кончиком языка по крутым, напряженным мышцам пресса, чувствуя, как все его тело вздрагивает, желая большего.

Ромео лежал, послушно закинув руки за голову, и просто смотрел на меня. Его взгляд стал томным, тяжелым, полным какого-то нового, незнакомого изумления. Он позволял, он отдавал мне контроль!

И тогда, глядя ему прямо в глаза, я медленно, очень медленно, приняла его в себя. Тихо застонала от почти болезненного чувства полноты, непривычного для этого тела. Замерла на секунду, давая себе привыкнуть. А потом начала двигаться — плавно, постепенно находя нужный мне ритм под музыку нашего учащенного дыхания и биения сердец. Когда я наклонялась, наши губы встречались в диалоге без слов.

Ромео гладил мою грудь, живот, сжимал ладонями бедра, удерживая, но не ускоряя. Он смотрел на меня, и в его взгляде была не только страсть, но и… благодарность.

Я дала ему и физическое наслаждение, и передышку. Отдавшись ритму нашего танца, мы позабыли о завтрашнем дне. Во всем мире были только он, я и пляшущие на стенах тени от магического света. А еще наше слияние — страстное, безумно необходимое, с привкусом терпкой горечи.