Глава 39

Вода была почти обжигающе горячей и наполняла воздух влажным, согревающим паром. Первые минут пять мы молча сидели друг напротив друга в мраморной купели, переплетаясь ногами под водой.

Подозреваю, от меня ожидалось восхищение, ведь не каждый день простой девушке перепадает возможность принять настоящую ванну! А я вместо этого сразу вычленила из нескольких баночек на полочке нечто похожее на жидкое мыло и с удовольствием втирала его… в Ромео.

По-моему, то, что я не брезговала разминать его ступни, гладить мускулистые икры, а потом начала рисовать пальцами ног у него по животу, плавно подкрадываясь ниже, ужасно озадачивало беднягу. Потому что доказательство, что я была девственницей, а не девицей облегченного поведения, вышло очень даже наглядным.

В прошлой жизни у меня все случилось менее заметно.

Но освоился Ромео довольно быстро: поймал меня за ногу и осторожно куснул за большой палец. Я брызнула на него мыльной рукой, он подтянул меня к себе — я чуть не ушла на дно ванны от неожиданности…

В итоге не прошло и пары минут, как мы, мокрые и скользкие от геля, сидели в обнимку на краю купели и сушили пол его плазмой под контролем моего стазиса. Очень напряженная, кропотливая работа. Основную часть воды мне удалось запечатать в несколько стазис-емкостей, и мы вернули ее в ванну.

Убравшись, мы наполнили купель по новой и попытались втиснуться рядом. Маленькая ванна для таких извращений была не приспособлена, но мы извернулись: я уселась вплотную к Ромео, облокотившись о его грудь и слушая, как его сердце бьется ровно и спокойно у меня за спиной.

Пар вновь поднимался над водой, окутывая нас дымчатым покрывалом, благо с подогревом проблем не было. Ромео обнял меня за плечи, и его пальцы лениво выводили круги на моей коже.

— Когда мне было лет семь, — приглушенный голос прозвучал прямо у моего уха, заставляя сжаться от пробежавшего по телу табуна сладких мурашек, — я умудрился застрять в потайном ходе над одним из каминов в родовом замке.

Повернув голову, я полюбовалась на лицо Ромео. Он расслабленно полулежал, облокотившись на стенку купели, прикрыв глаза и явно наслаждаясь.

— Это ты сейчас из-за нашей плотной близости вспомнил? — хихикнула я, проведя пальцем ему между бровей, по переносице, кончику носа… и пощекотав ямочку верхней губы.

Ромео фыркнул прямо мне в мокрые волосы.

— Возможно. Это был настоящий тайный ход, только заброшенный. Я пролез туда за котом, забрался очень высоко. А вылезти не смог — испугался. Сидел там часа два, ревя как белуга.

Мне представился этот образ — маленький, гордый наследник, покрытый сажей и рыдающий от страха и злости. Я сочувственно улыбнулась.

— Ужас! Один? Без кота? И кто тебя спас?

— Кассиан. — Голос Ромео на мгновение потерял беззаботность. — Услышал мои вопли, притащил веревку из конюшни и вытащил меня, как щенка из норы. Потом мы оба получили по первое число от отца за испачканные камзолы.

Он говорил о Кассиане без злобы, с какой-то странной, горькой ностальгией. Как о части прошлого, которое было уничтожено настоящим.

— А у тебя… — он запнулся, и его пальцы на мгновение сжали мои плечи, — были подобные случаи?

Я почувствовала легкий укол вины, но ответила правду, хоть и выборочно.

— Каминов у нас дома не было, это точно. Но я помню старый дуб с огромным дуплом, в котором можно было спрятаться. Мне казалось, это моя личная крепость. Там я хранила свои «сокровища» — красивые камушки, стеклышки, перья.

— Сокровища… — Он повторил за мной с легкой усмешкой в голосе, но без насмешки. Словно представлял это. — А что самое ценное ты там прятала?

Я задумалась, перебирая в памяти образы из своего собственного детства.

— Засушенный цветок ириса. Синий-синий. Мне тогда казалось, что ничего прекраснее в мире нет. Я нашла его на заброшенном пустыре. Он был как кусочек неба, упавший на землю.

Ромео молчал секунду, а потом его губы коснулись моего плеча — не страстно, а почти что нежно.

— У нас в оранжерее выращивают ирисы всех цветов радуги. Когда-нибудь я покажу их тебе.

Это «когда-нибудь» промелькнуло, напоминая о дуэли. Но сейчас, рядом с Ромео, в его объятиях, оно казалось не таким уж страшным.

— А ты? — спросила я, желая вернуться к беззаботным воспоминаниям детства. — Что ты прятал в своих тайных местах? Кроме котов.

Ромео рассмеялся.

— Карту, на которой я отмечал, где, по моему мнению, должны быть зарыты пиратские сокровища. Мне казалось, что наш сад — идеальное место для клада. Однажды даже выкопал яму в розарии. Садовник чуть не сошел с ума, а отец… отец сказал, что если я так рвусь к земле, то могу начать с прополки сорняков. Целую неделю их полол.

— И нашел хоть одно сокровище? — улыбнулась я.

— Только червей и пару очень злых жуков. — Ромео вздохнул с преувеличенной скорбью. — Разочарование было столь велико, что я забросил карьеру кладоискателя.

Мы замолчали. Тишина была уютной, наполненной лишь плеском воды и нашим дыханием.

— Знаешь, — задумчиво прошептал вдруг Ромео, — возможно, я все-таки нашел одно сокровище. Пусть и не в том месте, где искал.

Я не ответила. Просто накрыла его руку своей и закрыла глаза, отдаваясь теплу воды и его близости. На несколько минут завтра снова перестало существовать. Но потом я вспомнила про сегодня.

— Нам надо на обед, — лениво пробормотала я. — И на лекцию Вилларда…

— Переживут они там все без нас сегодня, — голос Ромео был низким, расслабленным, почти сонным. Он осторожно взял меня за руку, поднес мою ладонь к губам и коснулся ее влажным, теплым поцелуем. — Я хочу гулять. С тобой. В городе.

Мы выбрались из ванны, и я с легкой завистью подождала, пока Ромео быстро переоделся во все чистое. Мое платье выглядело довольно жалко на фоне его наряда, но раньше это меня не сильно беспокоило. А вот сейчас, когда я была вся такая чистая, разрумяненная, хотелось чего-то соответствующего. Но не бежать же за сменным бельем в свою комнату?

Ромео накинул мне на плечи свой плащ — легкий, с мягкой подкладкой, еще хранивший тепло его тела и запах.

— Пойдем, — сказал он и повел за собой, обняв за талию.

Мы вышли за ворота Академии. Прохладный осенний воздух обжег легкие, и я посильнее укуталась в плащ от пронизывающего ветра.

Ромео тут же это заметил. Его взгляд скользнул по мне, брови слегка сдвинулись. Протянув руку, он пощупал ткань моего платья и возмутился:

— Оно же тонкое, как сорочка!

Вот, етижи-пассатижи, я и не знала. Можно подумать, у меня куча денег, чтобы наряды менять!..

Но высказывать я все это не стала, тем более Ромео, не дожидаясь ответа, решительно потянул меня по улицам в сторону кварталов с нарядными, дорогими витринами. Остановился он перед магазином, где за сверкающими стеклами мерцали шелка и бархат.

— Нет, — уперлась я пятками в брусчатку еще до того, как он успел меня туда затянуть.

Стало душно от одной мысли войти туда в моем поношенном платье.

— Это не для тебя, — обернувшись, отрезал Ромео. В его серых глазах засверкало ослиное упрямство, а в голосе вновь зазвучали высокомерные нотки. — Это для меня. Я хочу, чтобы ты завтра присутствовала. И чтобы никто не посмел посмотреть на тебя косо.

От упоминания про «завтра» внутри все сжалось в ледяной комок. Я сглотнула, заставляя себя говорить спокойно:

— Мне будет удобнее в более-менее привычной одежде. А смотреть косо станут в любом случае, независимо от того, во что ты меня нарядишь.

Ромео несколько секунд поизучал мое лицо, затем резко выдохнул, и его плечи слегка опустились. Гнев сменился на понимание.

— Как знаешь, — буркнул он и, все еще не выпуская моей руки, потянул дальше по улице.

Мы свернули в менее помпезный, но все же явно зажиточный квартал. Ромео нашел магазин с практичной, но качественной одеждой. Войдя внутрь, окинул полки оценивающим взглядом и сразу схватил теплое платье глубокого вишневого цвета, с длинными рукавами и высоким воротником, и изящные сапожки на плотной подошве с небольшим каблучком.

— Примеряй, — приказал он, протягивая мне вещи. Потом, выдержав секундную паузу, выдавил: — Пожалуйста.

Теперь я не спорила. Платье сидело на удивление хорошо, ткань была приятной на ощупь и действительно грела. Сапожки оказались впору. Я вертелась перед небольшим зеркалом, не узнавая себя. Я выглядела… как ухоженная горожанка. И это было приятно.

Ромео, наблюдавший за мной скрестив руки на груди, кивнул — коротко, одобрительно.

— Годится, — заключил он, и в углу его рта дрогнуло подобие улыбки.

Он заплатил, не спрашивая цену, и мы вышли на улицу, оставив мои старые вещи в лавке.

В новом платье и в его плаще я чувствовала себя защищенной и одновременно уязвимой. Потому что эта забота, эта покупка были еще одним напоминанием о завтрашнем дне. О том, что Ромео пытался сделать для меня все, что мог, пока у него еще было время.