Глава 40

После магазина город встретил нас по-новому. Воздух теперь лишь освежал, новое платье грело, а плащ Ромео на плечах был как его объятия — надежные и согревающие.

Вместо широких городских проспектов мы свернули в лабиринт мощеных улочек, где дома теснились друг к другу, а с балкончиков свисали последние осенние цветы. Солнце золотило остроконечные шпили собора вдали. Воздух пах дымом из труб, свежей выпечкой из булочной и влажным камнем.

Ромео шел рядом, не говоря ни слова, только приобнимая меня за талию. Но его присутствие было таким же осязаемым, как и камень под ногами.

Я замедлила шаг, разглядывая витраж в окне одной из мастерских — кусок синего стекла, изображающий странную птицу с распушенным хвостом.

— Тебе нравится? — Судя по тону, Ромео не очень понимал, в чем прелесть этой странной птички, но, по крайней мере, не ехидничал над моим «деревенским» вкусом.

— Примерно так я представляю птицу счастья, — улыбнулась я.

Ромео едва коснулся пальцами моей холодной щеки, а потом мягко развернул меня за плечи от витража к себе. Его серые глаза в этот момент были не сталью или бурей, а утренним туманом над рекой — мягкими, глубокими, хранящими отражение неба.

— Ты сейчас выглядишь как-то иначе, — заметил он и вновь погладил меня по скуле, сметая прядь волос. — Без настороженности в глазах.

— Потому что ты рядом, — выдохнула я, чувствуя, как тону в его взгляде. — Когда мы вместе, нам никто не страшен, правда?

Наклонившись, Ромео едва коснулся моих губ своими — нежно, почти неслышно, всего на мгновение. Это был даже не поцелуй, а просто согласие. По крайней мере, мне хотелось воспринимать его именно так.

Мы еще немного прошлись по улочкам, и вскоре знакомый скрип вывески возвестил о «Кабанчике». Внутри было так же шумно и уютно. Мы уселись за тот же столик в углу, но на этот раз Ромео заказал не только жаркое, но еще и пирог с корицей, а вместо воды — глинтвейн, который пах специями и апельсинами. Здесь его называли «огненное вино».

Отломив кусок пирога, Ромео протянул его мне. Наши пальцы встретились. Крошки сахара прилипли к его коже, и я осторожно стряхнула их на стол. А потом куснула пирог.

Сладкий, пряный вкус разлился по языку.

— Вкусно? — заинтересованно спросил Ромео, наблюдая за моей реакцией.

— Очень, — прошептала я, чувствуя, как по щекам разливается румянец.

В его взгляде было что-то такое теплое, такое сосредоточенное на мне, что становилось жарко. Вдруг он улыбнулся и, потянувшись через стол, большим пальцем стряхнул с моего подбородка крошку. Прикосновение было легким, как дуновение, но отозвалось во мне горячей волной.

После еды мы снова гуляли по городу, пока сумерки не начали красить небо в лиловые и персиковые тона.

Тогда мы вышли на набережную канала. Вода была темной и неподвижной, отражая зажигающиеся в окнах огоньки. На другом берегу возвышались старинные здания Гильдий. Их фасады, подсвеченные последними лучами, казались вырезанными из золота.

Мы остановились у парапета. Ромео стоял сзади, обняв меня за талию, а я прислонилась спиной к его груди, чувствуя тепло, надежность, защиту и нежность. Его подбородок касался моей макушки.

— Обычно я гуляю так один, — произнес он задумчиво. — Когда хочу обо всем забыть, просто иду в город и хожу без всякой цели. В компании расслабиться не получается, надо постоянно себя контролировать.

— А сейчас? — спросила я, закрыв глаза.

— Сейчас есть только ты, — прошептал Ромео, и его слова почти утонули в шелесте воды, зато объятия стали чуть крепче. — И этот город. И тишина. И это… это намного лучше, чем одиночество.

Я развернулась, и наш новый поцелуй был слаще пирога и хмельнее глинтвейна. В нем был вкус дня, прожитого вопреки всему. Вкус простого счастья, которое было самой хрупкой и самой дорогой вещью в любом мире.

Мы стояли, слившись воедино на холодном ветру, пока последний солнечный луч не угас за крышами домов, и город не начал укрываться бархатной, звездной ночью. А потом прокрались в Академию как воры, через потайную калитку в саду.

В пустынных вечерних коридорах Ромео на прощание сжал мои пальцы и исчез в направлении своих покоев, унося с собой плащ и ощущение покоя. Мысли о завтрашней дуэли, словно только и ждали, накинулись на меня роем, жаля как осы.

Я бесшумно просочилась в нашу комнату, но Лида не спала, а сидела на кровати с книгой. Ее взгляд скользнул по моему новому наряду, и одна бровь тут же поползла вверх.

— Ну что, прогулка удалась? — фыркнула она. Правда, в ее голосе слышалось скорее одобрительное любопытство, чем насмешка. — Хорошо, что он не пытается превратить тебя в аристократку. Это платье тебе идет, а такое, как на Виктории, смотрелось бы, как на корове седло.

— Спасибо, — с трудом сдерживая слезы, пробормотала я.

Руки сами тянулись погладить мягкую шерсть, снова ощутить эту иллюзию нормальной жизни.

— А я бегала к Габриэлю. С ним все в порядке, пошел на поправку. Густав сторожит как цепной пес. У Оливера тоже все хорошо, — принялась отчитываться Лида, отложив книгу. — Говорят, брат короля пожелал взглянуть на его проект. Он как раз завтра приедет, правда, не из-за чертежей.

Я кивнула, глотая комок в горле. «Завтра». Это слово висело в воздухе, отравляя его, мешая дышать.

— Угу, — выдавила я, пытаясь улыбнуться. — Отлично.

Но улыбка не получилась. Углы губ предательски задрожали, в глазах затуманилось. Я отвернулась, делая вид, что разбираю свои жалкие пожитки на столе, но горло сдавили спазмы, а по щекам потекли горячие, соленые слезы.

— Лида… — мой голос сорвался на шепот, а потом и вовсе в сдавленный всхлип, — а если с ним что-то случится? Этот подлец… Кассиан… он хладнокровный, расчетливый! А Ромео… он же неуправляемый, может сорваться! Вдруг… вдруг Кассиан его убьет?

Я обернулась к ней, и все мои страхи, все напряжение вырвалось наружу потоком бессвязных слов и слез.

— Надо придумать, как я могу ему помочь! Нельзя же просто стоять и смотреть! Я не могу! Я должна что-то сделать!

В голове крутились сотни вариантов, один глупее другого. Умолять брата короля? Герцога? Самого Ромео? Пусть плюнет на всю эту справедливость… и оставит в живых гада, пытавшегося его убить? Конечно, так нельзя. Надо просто сослать куда-то Кассиана, и все.

Вот только за «шалость с конденсатором» его просто пожурят, а про заказ вызова демона никому не известно. Да и обвинители: я, Габриэль и демонолатры. Ромео нам верит, а его отец?

— Может, напугать Кассиана призраком? Пусть тоже признается?! — выдала я, истерично всхлипывая и хихикая.

Лида слушала, сидя на кровати с каменным лицом, но тут ее терпение, видимо, лопнуло. Она резко встала, ее рыжие волосы взметнулись огненным облаком.

— Хватит! — рявкнула она. — Разнюнилась тут! Возьми себя в руки, а то завтра все испортишь.

Схватив меня за руку, она потянула к двери, с такой силой, что я едва удержалась на ногах.

— Куда?! — испуганно выдохнула я, пытаясь вырваться.

— К тем, кто поумнее нас с тобой! — бросила она через плечо и почти бегом потащила меня по спящим коридорам в сторону корпуса Мастеров.

Воздух здесь пах старыми книгами, воском и сухой травой. Лида, не останавливаясь, дошла до одной из дверей и громко постучала.

Дверь открыл Мастер Виллард в ночном халате и с колпаком на голове. Он с недоумением оглядел нас и жестом пригласил к себе.

— Мастер Виллард, — выпалила Лида, толкая меня вперед, — придумайте что-нибудь! Иначе эта ненормальная, — она выразительно покосилась в мою сторону, — в попытках спасти своего психованного или сорвет дуэль, или этикеты аристократические понарушает, или еще какую-нибудь дичь устроит, лишь бы ему помочь! Я уже не справляюсь!