Глава 44

Нам с Ромео все же пришлось разомкнуть объятия, так как надо было пройти по коридорам в огромный актовый зал, где уже собрались все студенты и Мастера. После нашего появления все зашумели, загалдели, кинулись поздравлять… Но поднявшийся на трибуну принц поднял руку, и в зале мгновенно наступила тишина.

— Победа лорда Монтези неоспорима. — Усиленный магией голос звучал уверенно и властно. — Его обвинения подтверждены победой на поединке. Заговор, покушение на жизнь наследника рода и подрыв устоев Академии не останутся безнаказанными.

В зал вошли стражники в синих мундирах и вывели даже не сопротивляющегося Кассиана, до этого стоящего рядом с герцогом Монтези. Его лицо было восковым, но глаза горели лихорадочным блеском. На секунду наши взгляды пересеклись, и меня окатило волной чистейшей ненависти.

По залу пронесся шепот: «Упрячут в Туманный корпус. Серые воины империи. Говорят, оттуда не возвращаются… память стирают…»

Заплаканная Виктория, казалось, стала меньше ростом. Ей пришлось ждать на трибуне, между принцем и ректором, пока за ней не поднялся сурового вида мужчина. Судя по ярко выраженному внешнему сходству — отец. Он взял ее за локоть с таким видом, будто поднимал с земли испачканную грязью вещь, и, не глядя ни на кого, повел к выходу.

Глухие всхлипывания Виктории отчетливо звучали в гробовой тишине зала. Год ссылки в глухое поместье и исключение из Академии звучали для нее, помешанной на статусе, едва ли не страшнее тюрьмы.

И тогда принц нашел взглядом меня.

— Столь сильный магический дар и несомненный талант им управлять, должны быть вознаграждены вне зависимости от происхождения.

Я почувствовала, как подкашиваются ноги. Стоявший рядом Ромео незаметно приобнял меня, поддерживая и физически, и морально.

— Мисс Аннет Вейл, ваше мастерство, — продолжил принц, — представляет огромный потенциал для магической науки и обороноспособности Империи. Такие, как вы, — драгоценный ресурс, который корона обязана взращивать и защищать.

Он сделал паузу, а мне хотелось схватить его и трясти, требуя продолжать. Закончить с восхвалениями и перейти к итогу. Что дальше? Просто красивые слова? Мне было бы достаточно и их, ведь Ромео, целый и невредимый, стоял рядом.

— В знак признания ваших заслуг и в целях поощрения развития вашего дара, от имени Его Величества Короля Умберта Третьего, я возвожу вас, Аннет Вейл, в ранг имперской дворянки.

Вот тут я очень пожалела, что, если крикнуть «Йес!», вряд ли кто-то поймет и оценит. Эмоции рвались наружу, но выразить я их могла только восхищенными звуками. Хорошо, Ромео шепотом подсказал, что надо подняться на трибуну с изъявлениями благодарности, желательно сумев промямлить что-то внятное.

Я шла мимо рядов, отмечая, как довольно подмигивает мне Лида, как восторженно хлопает в ладоши Эмма. Мимо удовлетворенного и гордого Мастера Вилларда и одобрительно, хоть и скупо улыбающегося Мастера Келлана.

Принц жестом подозвал одного из своих помощников, который поднес ему небольшой ларец. Оттуда он извлек свернутый пергамент с висящей печатью.

— Вот грамота, подтверждающая ваш новый статус, и личный герб. Отныне вы — леди Вейл. Ваша преданность Империи открывает вам двери, которые прежде были закрыты.

Раскрасневшись до пылающих щек, я приняла из рук принца ларец, в который вернулись мои документы, и попыталась сбежать обратно, к Ромео.

Ясно же, что это все не просто так, а во имя политики. Инвестиция. Герцог Монтези, наблюдавший за всем с каменным лицом, понимал это лучше всех. Он не пытался оспорить волю короны и помалкивал, глядя то на меня, то на сына, уже успевшего протолкаться к трибуне и ждущего меня внизу.

А я стояла, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы. Но на этот раз — от невероятного, оглушительного облегчения.

Ромео подал мне руку, помогая спуститься, а потом поцеловал мои пальцы. При всех подтверждая наш союз. Жена или вечная любовница, мне уже было безразлично. Казалось, что у нас все получилось. Мы вместе!

Я еще улыбалась, не отрывая взгляда от Монтези, и прижимала к груди ларец с грамотой, не веря своему счастью, когда массивные двери зала с грохотом распахнулись.

В проеме стоял мужчина. Высокий, с каштаново-рыжими волосами, собранными в строгий хвост, и пронзительными бездонно-голубыми глазами. Строгий темный камзол из дорогой ткани, белая шелковая рубашка. И лавина высокомерия размером с Эверест!

При виде незваного гостя герцог Монтези, до этого стоявший неподвижно, резко дернулся. В его серых глазах промелькнули ненависть, ярость и… шок. Он сделал шаг вперед, словно собираясь преградить путь, но было поздно.

Незнакомец прошел по залу стремительной, небрежной походкой человека, привыкшего, что перед ним расступаются. Он поднялся на трибуну, слегка кивнул ректору, а затем склонился в изящном, но неглубоком поклоне перед принцем.

— Рад видеть вас, Ваше Высочество.

Принц, до этого наблюдавший за происходящим с легкой улыбкой, теперь улыбнулся по-настоящему — тепло и даже с некоторой фамильярностью.

— И я рад видеть вас, лорд Элдрик. Не ожидал встречи в стенах Академии.

Мужчина повернулся к ректору. Его голос, низкий и властный, прозвучал на весь зал, не нуждаясь в усилении:

— Мне написали, что здесь учится моя дочь. Аннет Хольверти.

У меня по спине пробежал ледяной пот, в глазах потемнело, а в ушах зазвенело. Зажав ларец подмышкой, я инстинктивно вцепилась в руку Ромео, чувствуя, как его мышцы напряглись, словно у готовящегося к бою хищника.

— Нет, — прошептала я, отступая и утягивая за собой Монтези. — Нет, нет, нет…

Мне было плевать на приличия. Я намеревалась бежать прочь от этого мужчины, от прошлого прежней Аннет, которое настигло меня в самый счастливый момент. Главное, я не представляла, как надо противостоять высшему аристократу так, чтобы не нарушить здешние традиции, обычаи и законы. Ляпну что-нибудь, и меня… ну не казнят, раз я ценность для империи, но нервы попортят! Еще, упаси все их местные боги, Ромео вступится… Новая дуэль?! Етижи-пассатижи!

— Стоять! — властный окрик лорда Хольверти прозвучал как удар хлыста. — Подойди ко мне. Сейчас же.

Понимая, что сопротивление бесполезно, я медленно, как приговоренная к казни, поплелась обратно, к трибуне, прижимая к груди ларец с грамотой, словно он мог меня защитить от посягательств неизвестно откуда возникшего папаши. Ромео шел рядом, не отпускал мою руку. Его пальцы сжимали мои с такой силой, что было больно.

Пока я шла, лорд Элдрик, не сводя с меня ледяного взгляда, обращался к принцу, но говорил так, чтобы слышали все:

— Ее мать, леди Хольверти, сбежала перед самыми родами. Я искал ее повсюду, но безуспешно. — В его голосе прозвучала хорошо отрепетированная, а может и настоящая горечь. — И вот, несколько дней назад, я почувствовал активацию нашего родового браслета. А затем получил письмо.

Лорд достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и протянул его принцу. Ректор, очень невежливо заглянувший ему через плечо, многозначительно хмыкнул:

— О… Мисс Квиллен, оказывается, успела нанести прощальный удар перед отъездом. Какая… милая и предусмотрительная девушка, — произнес он с едва скрываемым сарказмом.

Лорд Хольверти проигнорировал его слова. Его тяжелый взгляд был устремлен на меня, придавливая, заставляя сгибаться, становиться ниже ростом. Сразу вспомнилось, как усохла Виктория рядом со своим отцом. Хочу ли я такой судьбы?

Я стояла в двух шагах от трибуны, чувствуя, как меня постепенно начинает потряхивать, несмотря на поддержку Ромео. Злость бушевала, отчаяние паниковало, безысходность душила…

Попадись мне сейчас Виктория, в Стазис бы закатала года так на два-три, для просветления.

— Дочь моя, — с пафосом произнес лорд Элдрик, вот только в его голосе не было ни капли тепла, — добро пожаловать в семью.