Глава 14

Я почти не понимаю, как моё тело совершает квантовый скачок из спальни на улицу.

Осознание реальности возвращается кусками.

Вот я вжимаю педаль газа в пол, вот стрелка спидометра уходит в какие-то неприличные дали, а за окном пролетают светофоры, сигналы возмущенных водителей.

На мне бордовое кружево из магазина для больших девочек и наспех накинутый сверху плащ Игоря – зрелище, достойное психиатрической лечебницы, но мне плевать.

Мне настолько плевать, что если бы меня сейчас попытался остановить наряд ДПС, я бы просто проехала мимо них.

Бросаю машину прямо на обочине, заблокировав выезд какому-то несчастному мусоровозу, и бегу вперёд. Туда, где небо окрашено в зловещий багровый цвет, а воздух забит едкой гарью.

Прорываю оцепление на чистом адреналине. Впереди, среди клубов дыма и груды бетонных обломков, мелькают знакомые серые куртки. Парни из смены Игоря – те самые, которые еще недавно весело уминали мои пирожки с капустой.

Бегу к ним, спотыкаясь о какие-то шланги, кричу что-то невнятное, кажется, перехожу на ультразвук и впервые за долгие годы просто, по-бабьи, вою.

– Где он?! Где Игорь?! Пустите меня, я найду его! – ору, пытаясь прорваться к куче дымящегося щебня, которая еще час назад была офисным зданием.

Меня перехватывают сразу четыре сильные руки. Мужики держат намертво, пытаются вразумить, что-то спокойно и монотонно гудят над ухом, но до моего сознания долетают только отдельные слова: «обрушение», «вторая волна», «техника работает».

И вот в этот самый момент, пока я отчаянно брыкаюсь в руках двух спасателей, до меня вдруг доходит со всей очевидностью, что этот двухметровый шкаф, этот невыносимый капитан с его мятным чаем и искорками в глазах за какие-то несчастные недели стал мне безумно дорог.

Я по-настоящему, по уши, до состояния полного неадеквата влюбилась.

И потерять его сейчас?

Ну уж нет!

– Оля, тише, ты же босиком! – пытается докричаться до меня Серега, водитель пожарной машины. Я брыкаюсь, но он удерживает меня за плечи. – Ты поранилась, посмотри на ноги!

Опускаю взгляд. Действительно, ядовито-розовые шлепки остались где-то на веранде, я примчалась босая, и на асфальте от моих ступней уже остаются вполне себе отчетливые кровавые следы. Царапины, осколки стекла – ерунда какая.

Вообще не больно.

– Плевать! Спасите его! Я сама буду камни таскать, пустите! – я снова рвусь вперед, но сзади бесшумно подкрадывается женщина в медицинском халате.

Короткий укол в плечо – и мир вокруг меня начинает медленно сбавлять обороты. Дикая, разрывающая грудь паника нехотя отступает, оставляя после себя выжженную, звенящую пустоту.

Меня усаживают на подножку пожарной машины, набрасывают на плечи чью-то брезентовую куртку. Я сижу, тихо размазываю слезы по лицу вперемешку с копотью и просто смотрю в одну точку.

Серега присаживается рядом, протягивает мне пластиковый стаканчик с водой.

– Не раскисай, Оля, слышишь? Держись. Первые сутки самые важные, сейчас кинологи приедут. Игорь у нас двужильный, он сам, если надо, зубами этот бетон прогрызет и путь наружу найдет. Ты бы знала, как он в тебя влюбился. Как мальчишка зеленый, честное слово! С того самого дня, как ты того котёнка спасла.

Я моргаю, выныривая из ступора. Трясу головой, отчего мокрые волосы позорно липнут к щекам.

– Котёнка? Какого еще котёнка? Сереж, ты о чём?

– Ну как какого? – Серега удивленно смотрит на меня. – Год назад, на пожаре в промзоне. Игорь тогда знатно обгорел, но из подвала вытащил этот пищащий комок. А ты мимо проходила.

И тут в памяти мелькает воспоминание. Точно! Я возвращалась с тяжелого вызова, увидела дым, подошла из чистого любопытства. Из подвала жилого дома выскочил пожарный – весь в саже, форма дымится, а в руках крохотное, израненное, полуживое существо.

Я тогда на автомате выхватила у него этот комок, прямо на капоте машины сделала реанимацию, вколола адреналин, забрала к себе в клинику. Потом два месяца выхаживала, ставила капельницы и в итоге... оставила себе.

Это же наша любимая Мотя! Моя трехцветная пушистая террористка! Вот только лица того пожарного я тогда не запомнила, ведь он был в массивной каске, с забралом, да и не до лиц мне было, я жизнь спасала.

– Он тогда весь район прочесал, клинику твою нашел, – тихо продолжает Серега. – Но оказалось, что ты не свободна. В себя ушёл, в работу погрузился. Думали, забыл тебя… Но как услышал по рации про пожар в твоей клинике, его аж переклинило. Первым туда рванул, из машины на ходу выскочил и в огонь без шлема бросился, только чтобы тебя вытащить...

Закрываю рот ладонью, и новые слезы – теперь уже от какой-то невероятной, пронзительной нежности – катятся по щекам. Так вот почему он так смотрел на Мотю! Вот почему зоопарк мой принял без единого вопроса! Единорог ты мой дурной, что же ты молчал-то? Как я тебя вспомнить могла, если ты в шлеме был?!

Да неважно! Только выживи, слышишь? Я же тебя из-под земли достану.

Тут к нам быстрым шагом подходит хмурый мужчина в гражданском костюме – судя по виду, инспектор или следователь. Серега поднимается, извиняется и отходит с ним чуть в сторону, чтобы обсудить какие-то рабочие детали.

Они говорят негромко, но на пожарище сейчас установилась та самая специфическая, зловещая тишина, когда работает тяжелая техника, и я краем уха отчетливо улавливаю обрывки фраз следователя:

– ...здание принадлежало холдингу «ПромТех». Владелец упёрся, не хотел продавать активы за бесценок. А тут такой вовремя случившийся поджог. Теперь-то бизнесмен точно обанкротится, страховка такие нарушения не покроет, придется землю за гроши отдавать инвесторам... Известно кому, компании Дениса Радченко.

Я каменею. Бордовое кружево под плащом кажется ледяным, а пальцы так резко сжимают пластиковый стаканчик, так что вода выплескивается мне на колени.

Денис. Холдинг «ПромТех».

Я вспомнила. Мой бывший месяца три назад за ужином все уши мне прожужжал про эту землю в промзоне, которую хозяин категорически отказывался ему уступать.

Денис тогда процедил сквозь зубы:

– Ничего, не захочет по-хорошему, отдаст по-плохому. Погорит на своей упёртости!

Я думала, что это «погорит» было про бизнес, а не про настоящий огонь. Но этот ублюдок... он реально пошел до конца. Спалил мою клинику, а теперь устроил этот ад здесь, чтобы отжать землю?! И плевать ему, что под обломками сейчас лежит человек, который спас мне жизнь.

Внутри меня, пробивая остатки успокоительного, поднимается такая волна ледяной, концентрированной ярости, что, если бы Денис сейчас оказался рядом, я бы его кастрировала без всякой анестезии.

Неужели у этого существа вообще ничего человеческого внутри не осталось?!