Глава 15

Кто-то из ребят-пожарных приносит мне сменную обувь и одежду.

Огромные, кондовые берцы сорок пятого размера и видавшую виды брезентовую куртку. В этих ботинках мои ступни болтаются как два карандаша в стакане, а полы куртки волочатся по земле, превращая меня в очень сердитого гнома-переростка. Но мне, честно говоря, абсолютно всё равно.

Если бы мне сейчас предложили нацепить на голову пожарное ведро и прыгать на одной ноге ради спасения Игоря – я бы даже инструкцию уточнять не стала.

Сидеть на месте и размазывать сопли по лицу я категорически отказываюсь.

Врач я или где?

Пусть человеческая анатомия немного отличается от коровьей (у людей, слава богу, желудок всего один, да и рогов поменьше, если не считать жены моего бывшего), но базовые принципы первой помощи везде одинаковые.

Рук на площадке катастрофически не хватает – скорые едва успевают увозить тех, кого достают из-под завалов.

Я таскаю пятилитровые баклажки с водой, промываю раны, накладываю жгуты, шины и фиксирующие повязки с такой скоростью, будто сдаю экстренный экзамен на профпригодность.

Слёзы у меня высохли ещё час назад, превратившись в колючую, сухую соль.

Больно дышать, но я не останавливаюсь ни на секунду. И мысленно, где-то между замечаниями о стерильности бинтов и дозировке анальгетиков, без остановки молюсь.

Ближе к вечеру сквозь оцепление прорывается тяжёлая артиллерия в лице Ани и Макса. Я сама набрала их пару часов назад в перерыве между перевязками, коротко рявкнув в трубку:

«Игоря завалило. Нужны руки».

Мои золотые ребята примчались быстрее, чем скорая помощь, прихватив с собой три сумки медикаментов (откуда только откопали?). Они тут же, без лишних вопросов, включаются в процесс, мастерски накладывая повязки пострадавшим строителям и спасателям.

Я смотрю на то, как Макс ловко фиксирует сломанное предплечье какому-то парню, и меня прошибает дикая, горькая ирония. Ещё вчера я, как последняя наивная оптимистка, всерьёз планировала, как переманю их обоих за город.

Рисовала в голове картины нашей новой, просторной клиники среди сосен и довольных альпака, с хорошими зарплатами от местных депутатов...

А сегодня мы стоим посреди дымящегося ада, и наш главный инвестор – двухметровый капитан МЧС – лежит где-то под тремя этажами рухнувшего бетона.

Я медленно схожу с ума. Вздрагиваю от каждого громкого крика со стороны завалов, от каждого технического стука, от любого скрипа рации.

Первые, самые важные двадцать четыре часа, про которые мне талдычил Серёга, неумолимо подходят к концу, и мне безумно, до чёртиков страшно.

Так страшно, как не было даже в тот момент, когда горела моя собственная клиника и я прыгала сквозь огонь за кошачьей переноской.

И вдруг над площадкой раздаётся пронзительный, истошный свист.

– Тишина на участке! – орёт мегафон. – Всем стоп! Кинологи дали точку! Всем стоп, я сказал!

Тяжёлая техника замирает. Слышно только, как где-то вдалеке сипит чей-то оборванный глушитель. Спасатели срываются с мест и с лопатами, ломами, а кто-то и голыми руками, начинают бешено раскапывать узкий лаз между двумя накренившимися плитами.

Я бросаю недопитую бутылку воды и бегу туда, путаясь в своих исполинских берцах и ежесекундно рискуя пропахать носом бетонную крошку. Серёга ловит меня за шиворот огромной куртки, но я вырываюсь с проворством разъярённой куницы.

– Живой! Есть контакт! Вытаскиваем! – доносится из пролома хриплый ор.

Из темноты раскопа, подпираемые снизу тремя парнями, медленно появляются носилки. На них, покрытый толстым слоем серой цементной пыли, будто мумия фараона, лежит Игорь.

Лицо в саже, куртка разорвана в хлам, на лбу красуется сочная, сочащаяся кровью ссадина, но... он дышит. Громко, со свистом, кашляет этой чёртовой пылью, но дышит!

Моя реакция? О, это был высокоинтеллектуальный триумф женской логики. Вместо того чтобы броситься к нему на шею с криками «о боже, ты жив», я подлетаю к носилкам, падаю на колени прямо в бутонную крошку и, дико вращая глазами, выдаю на всю промзону:

– Назаров, твою дивизию! Ты вообще представляешь, сколько стоит комплект бордового белья, который из-за тебя теперь весь в саже и в поту?! Его теперь только на свалку, как и мою личную жизнь!

Спасатели, которые только что вытащили своего командира из пасти смерти, на секунду замирают с лопатами наперевес, а потом начинают дико ржать.

Игорь медленно открывает глаза. Среди серой пыли и сажи его чертовские искорки вспыхивают с новой, совершенно непередаваемой силой. Он приподнимает одну руку – ободранную, в грязной перчатке – и слабо, но уверенно ловит меня за воротник куртки, подтягивая моё заплаканное лицо к себе.

– Красотка... – хрипит он, и в его голосе слышится всё та же невыносимая, обожаемая мной ухмылка. – Бордовое, говоришь? Уверен... в нём ты секси... даже в саже и в поту...

Я утыкаюсь носом в его грязное, пахнущее гарью плечо, и меня наконец-то прорывает нормальным, облегчённым, истерическим смехом вперемешку со слезами.

Мой единорог выжил. Прогрыз-таки этот бетон!