Глава 17

Но сначала мне нужно было отдать старый долг и закрыть навеки этот гештальт.

Зал судебных заседаний встречает меня духотой и запахом казенного паркета. Я прохожу по делу как главный и самый важный свидетель обвинения. На мне – лучшее трикотажное платье цвета спелой вишни, которое сидит на моих выдающихся формах так, что прокурор при моем появлении роняет ручку.

Я бесстрашно шагаю к трибуне, поправляю микрофон и выдаю судейской коллегии всё, что знаю, с подробностями, от которых на носах Дениных адвокатов начинают мелко подрагивать очки.

А как иначе? С такими персонажами, как мой бывший принц Версаля, либеральничать – это как пытаться договориться с разбушевавшимся ротвейлером при помощи веганского корма.

Не сработает.

Если я сейчас не дам этому индюку жесткий, хлёсткий отпор, он так и будет до конца дней преследовать меня своей этой удушающей, маниакальной «любовью».

Хватит.

Может, мне просто чертовски повезло, что инспекторы МЧС и следователи попались на редкость неподкупные и дотошные. А, может, покушение на жизнь капитана их ведомства врубило на полную мощность корпоративную солидарность. Или в шестеренки правосудия вовремя вставил свой тяжелый олигархический сапог папа Кати.

Тесть, как выяснилось, совершенно не горел желанием, чтобы его единственная дочь делила жизнь с чуваком, которому светит путевка в колонию строгого режима. Папа Кати включил все свои связи, чтобы этот процесс не спустили на тормозах, за что ему от меня большое спасибо и скидка на пожизненное обслуживание всех левреток.

В итоге – о чудо отечественной юриспруденции! – никакие Денины миллионы, связи и вдохновенные адвокатские речи не помогли.

Заказной поджог офисного здания, повлекший колоссальный ущерб, да еще и квалифицированный как покушение на убийство двух и более лиц общеопасным способом (это они про Игоря и его смену, которые едва не остались под завалами), – штука серьезная. По таким статьям в совокупности легко можно уехать лет на пятнадцать.

И Деня уезжает. Причем без права на мягкий матрас и доставку еды из ресторанов.

Судья – строгая женщина с прической конструкции «Хочу в Мадрид, но еду в Мытищи» и лицом человека, который видел в этой жизни всё, – поправляет очки и начинает зачитывать приговор.

Зал замирает.

– Суд, рассмотрев материалы дела, признает Радченко Дениса Игоревича виновным в совершении преступлений, предусмотренных частью второй статьи 105 через статью 30 (покушение на убийство), а также частью второй статьи 167 Уголовного кодекса (умышленное уничтожение имущества путем поджога), – чеканит судья, и каждое её слово падает будто кирпич. – Принимая во внимание особую опасность деяния и циничный характер преступления, суд назначает Радченко Д.И. наказание в виде тринадцати лет лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима. Приговор обжалованию в данной части...

Тринадцать лет! Три-на-дцать!

Наручники с характерным, очень приятным для моего уха щелчком застегиваются на Дениных холеных запястьях и конвойные начинают аккуратно, но весомо вести его к выходу из стеклянного аквариума, у бывшего принца окончательно срывает крышу.

Он разворачивается всем корпусом в мою сторону, упирается ногами в пол, мешая конвою, и начинает орать на весь зал, брызгая слюной, как бешенный пёс:

– Я тебя любил, тварь! Слышишь?! Я ради тебя всё готов был сделать! А ты мне нож в спину всадила!

Народ в зале начинает шушукаться, судья гневно стучит молотком, а Деня продолжает надрываться, и лицо у него становится багровым, как перезрелый помидор:

– Теперь ходи и оглядывайся, Оля! Слышишь?! Ходи и оглядывайся каждый день! Я отсижу, я выйду, и я тебя в покое не оставлю! Ты у меня еще попляшешь, тварь неблагодарная!

Я смотрю на это бьющееся в истерике чудо природы с лёгкой улыбкой. Ну прямо как на кота, который пытается шипеть на ветеринара через прутья переноски после кастрации.

Злости уже нет, страха тем более.

Рядом со мной, в первом ряду, сидит мой двухметровый капитан МЧС. Игорь уже без гипса, в чистой гражданской рубашке, которая едва не трещит на его необъятных плечах.

Он с такой выразительной ухмылкой смотрит на беснующегося Деню, что сразу становится понятно – если бы не судебные приставы, Назаров бы прямо сейчас оформил моему бывшему досрочный вылет в колонию… через окно третьего этажа.

– Радченко, угомонись, – негромко, но так, что Деня аж поперхнулся, бросаю я вслед удаляющемуся конвою. – Счастливого пути. И не забудь там, на строгом режиме, записаться в кружок самодеятельности. У тебя явный талант к драматическому театру.

Дверь за Деней с грохотом захлопывается. Ну что, тринадцать лет тишины на моём мобильном телефоне мне официально гарантированы государством.