Глава 3

Я хватаю сотовый и бросаюсь вперёд прямо так – в одной ночнушке, босиком, наплевав на угарный газ и здравый смысл.

Я должна спасти моих пациентов!

Сбегая по деревянной лестнице, судорожно набираю службу спасения. Пальцы дрожат, экран двоится от дыма, да ещё невовремя всплыло сообщение «Я своего не отпускаю». Раздражённо смахивая его, я едва не скатываюсь по ступенькам кубарем.

– Пожар! Клиника «Хвостатый рай», адрес… – задыхаясь и кашляя, хриплю в трубку. – Быстрее, у меня здесь животные! В стационаре!

На ходу нажимаю отбой и тут же набираю Анечку с Максом – мне нужны руки, много рук! Бросаю в динамик короткое: «Горим, бегом сюда!» и швыряю телефон на стойку регистратуры. Всё, теперь не до звонков.

Внизу стоит невообразимый, кромешный гвалт. Кобель добермана из пятого вольера воет так, что закладывает уши, кошки в переносках бьются о пластик, мелкие собаки визжат на ультразвуке.

Животные в абсолютной панике, и спасать их в таком состоянии – задачка со звёздочкой даже для камикадзе. От ужаса звери становятся совершенно неадекватными. Сквозь эту какофонию я отчётливо слышу зловещий треск пламени. Самого огня пока не видно, но вокруг – жуткий, маслянистый дым, от которого слезятся глаза.

– Тише, маленькие, тише, мама здесь, – хриплю я, хотя из-за кашля мой голос больше похож на рык раненой медведицы.

Первым делом я лечу к вольерам.

Доберман Марс – огромная стокилограммовая туша (прямо как я, родственная душа) – забился в угол и скалит зубы. Нормальный человек к нему бы не сунулся, но я ветеринар или где?

Накидываю ему на морду первое попавшееся под руку одеяло, чтобы не цапнул, наощупь открываю засов, хватаю за ошейник и буквально волоком тащу к выходу на задний двор.

Пёс упирается всеми четырьмя лапами, скользит по кафелю, но у меня в кровь ударяет такой адреналин, что я, кажется, сейчас могла бы в одиночку сдвинуть с места пожарную машину.

Выпихиваю Марса в темноту двора, захлопываю калитку и, не тратя ни секунды, разворачиваюсь обратно.

Второй заход. Дыма становится заметно больше, он уже не просто стелется по потолку, а плотной стеной опускается вниз. Кашель раздирает грудную клетку.

Гадство! Огонь, похоже, идёт из подвала – пол под босыми ногами становится по-настоящему горячим, даже наступать больно.

Я влетаю в бокс для кошек. Здесь стоят четыре пластиковые переноски. Сгребаю сразу две, по одной в каждую руку, и, бряцая этим сокровищем, бегу к выходу.

Спиной чувствую, как за стеной рушится какая-то перегородка. Охаю, чуть присев… Пронесло. Возвращаюсь за оставшимися двумя. Кошки внутри орут благим матом, одна умудряется просунуть лапу сквозь решётку и глубоко полосует мне запястье.

Я даже боли не чувствую.

Выношу их на траву, подальше от здания.

Третий заход. В приёмной осталась Матильда. Наша трёхцветная хозяйка клиники от страха забралась на самую верхнюю полку стеллажа с медикаментами и превратилась в шипящий комок ярости.

– Мотя, иди сюда, зараза толстая! – кричу я, с трудом различая её силуэт в чернильном тумане.

Тянусь к ней, полка под моим весом трещит, лекарства с грохотом сыплются на пол. Кошка мёртвой хваткой вцепляется мне в плечо, раздирает ночнушку.

Сцепив зубы, терплю боль. Главное, она со мной. Отлично, погнали!

Зажимаю воющее от ужаса животное подмышкой и бегу к выходу, но у самой двери спотыкаюсь обо что-то и падаю на колени.

Дышать уже практически нечем. Воздух обжигает гортань, как жидкий свинец. Я буквально на карачках ползу к выходу, чтобы выпустить Мотю на волю… Зараза вырывается, сбегает под шкаф.

Где-то вдалеке, сквозь плотную вату в ушах, наконец-то слышатся спасительные, надрывные сирены.

Пожарные. Успели.

– Мотя… девочка… иди ко мне…

Пытаюсь сделать вдох, но вместо воздуха в лёгкие попадает сплошной пепел. Ноги окончательно превращаются в желе. Я тянусь к шкафу, но пальцы соскальзывают.

Последнее, что помню – грохот выбитой входной двери, и в чернильный туман приёмной влетает огромная фигура…

– Тише, тише, красотка, – раздаётся низкий вибрирующий голос. – Теперь всё будет хорошо.

И всё. Тишина. Темнота.