Глава 5

Больничная палата встречает меня унылым кафелем, запахом хлорки и въевшейся в белые стены тоской.

Я сижу на кровати, которая жалобно прогибается под моими честными ста килограммами, и пытаюсь сотворить чудо. Чудо не вырисовывается. Моё отражение в маленьком зеркальце – это отдельный вид искусства.

Импрессионизм называется!

Лицо в разводах копоти, на лбу красуется огромный пластырь, а причёска гордо заявляет миру: «Я пережила ядерную зиму, а вы чего добились?». Короткая казённая сорочка в цветочек завершает образ безумной, но очень аппетитной барышни.

Дверь без стука с треском распахивается.

Я уже приготовилась рявкнуть на интерна, который третий раз пытается измерить мне давление (видимо, надеется всё же не найти там признаки жизни), но слова застревают в горле.

В палату входит Единорог.

То есть, капитан МЧС, который меня спас из горящего здания.

В гражданском он выглядит ещё более неприлично огромным. Косая сажень в плечах, простые тёмные джинсы, обтягивающая чёрная футболка, под которой угадывается рельеф, способный заставить покраснеть даже видавшую виды статую Венеры.

На вид ему около тридцати пяти. Лицо суровое, обветренное, на щеке небольшая царапина – видимо, привет от моих горящих перекрытий.

В правой руке он держит огромную пластиковую коробку. Из коробки доносится утробный, матерный рык. В левой – стопку обгоревших по краям папок.

– Привет, красотка, – мужчина слегка улыбается, и на его суровом лице неожиданно проступают очень милые морщинки вокруг глаз. Баритон у него, конечно, бархатный. Таким голосом только сказки на ночь рассказывать. Или приказывать сдаваться. – Принимай спасённое имущество. Насилу отбил у санитарок на входе. Думали, я тебе контрабанду несу.

Он ставит коробку на тумбочку. Крышка тут же подпрыгивает, и наружу протискивается злая, закопчённая, но абсолютно целая трёхцветная морда.

– Мотя! – я искренне радуюсь этой толстой заразе, вынимаю из коробки, сажаю себе на ноги. – Живая, скотина ты пятнистая!

Матильда одаривает меня взглядом, в котором читается обещание нагадить мне в тапки при первой же возможности, после чего демонстративно отворачивается и начинает вылизывать заднюю лапу. Наш человек. Стрессоустойчивый!

– И вот это, – капитан кладёт на край кровати обгоревшие папки. – Ваша помощница Анечка сказала, там журналы учёта и карточки пациентов. Шепнула по секрету, вы за них живьём закопать можете. Мы с парнями решили перестраховаться.

– Спасибо, – я прикасаюсь к бумагам. Пахнет гарью. У меня внутри на секунду поднимается волна глухой обиды на весь мир – клиника, дело всей моей жизни, сейчас лежит в руинах. Но плакать при этом потрясающем качке я не собираюсь. Не дождётся. – Без этих журналов меня бы налоговая распяла прямо посреди пепелища. Садись, Единорог. В ногах правды нет. Единственный стул, боюсь, под тобой треснет, так что пристраивай свою огнеупорную корму на край кровати. Она железная, выдержит!

Капитан хмыкает, оценив моё гостеприимство, и действительно присаживается на край матраса. Кровать предсказуемо наклоняется в его сторону, и мы с Мотей слегка сползаем к нему. Локальное притяжение, ничего не поделаешь.

– Вообще-то, у меня имя есть, доктор, – он протягивает огромную ладонь, полностью накрывая мои пальцы. Ладонь горячая, сухая и шершавая от мозолей. По коже мгновенно пробегает табун вполне осязаемых мурашек. – Игорь.

– Ольга, – я не пытаюсь забрать руку, а лишь иронично вскидываю бровь, глядя на то, как контрастно смотрятся мои пальцы в его захвате. – Но для спасателей, вытащивших меня в неглиже, можно просто Оля. И давай на «ты», Игорь. Официальные церемонии сгорели вместе с моей приёмной.

– Договорились, Оля, – его взгляд медленно, без капли стеснения, но с явным, чисто мужским одобрением проходится по моему декольте, где казённый вырез сорочки в цветочек предательски пополз вниз. Игорь задерживается там на долю секунды дольше приличия, после чего возвращает взгляд к моим глазам. В его зрачках вспыхивает вполне отчётливый, отнюдь не служебный интерес. – Знаешь, а ты в жизни ещё эффектнее, чем в тумане. Редко встречаю женщин, которые после пожара и угарного газа командуют капитанами МЧС и шутят про единорогов.

– Привыкай, – я поправляю лямку сорочки и гордо расправляю плечи. Раз уж я аппетитная барышня, грех этим не пользоваться. – Сто килограммов чистого золота, характер скверный, к стрессам устойчива, не жената. Так что, Игорь, за Мотю и журналы я перед тобой в неоплатном долгу. Чем отдавать? У меня после пожара остался только этот пластырь и кошка с криминальными наклонностями.

– Я подумаю над вариантами оплаты, – он ухмыляется, и в его глазах проскакивает опасный огонёк. Игорь наклоняется чуть ближе, так что я чувствую тонкий шлейф хорошего парфюма, пробивающийся сквозь запах дыма. – Но для начала ты должна поправиться.

Он мгновенно убирает улыбку, словно вспомнив, зачем пришёл. Перемена в его лице заставляет меня внутренне подобраться.

– Эксперты закончили первичный осмотр подвала, Ольга Владимировна, – его голос становится тише и серьёзнее. Юмор испаряется. – У меня плохие новости. Это не проводка и не забытый утюг. Поджог. Чёткий след легковоспламеняющейся жидкости у вентиляционного окна, ведущего в подвал. Профессионально, быстро. Шансов у деревянных перекрытий не было.

Я застываю, и перед внутренним взором мгновенно всплывает лицо Дениса.

Его злой, бешеный взгляд и фраза, от которой до сих пор чешется запястье: «Если уйдёшь – сильно пожалеешь, Оля. Я своего не отдаю».

Вот же тварь!

То есть, когда я пообещала рассказать его «селёдке» про его пышные гастрономические вкусы, мальчик решил действовать на опережение? Решил сжечь меня вместе с моим «Хвостатым раем»?

– Вот же гадёныш… – цежу я сквозь зубы. (Прости, Гиппократ, но тут другие термины не подходят).

– Есть соображения, кто? – Игорь цепко смотрит на меня. В его глазах мелькает опасный огонёк. Настоящий следователь, только без фуражки.

– Есть одно мерзкое животное, – мрачно отзываюсь я. – Отряд приматов, семейство вредителей. Ладно, с этим пускай полиция разбирается. Мне сейчас не до мести. Мне животных девать некуда! Макс вывез добермана и Йорика к себе в гараж, но там сыро. Кошек Анечка по знакомым распихала, но это временная мера, ведь всем уход нужен. Стационар уничтожен, работать негде. Короче, доктор Ольга официально банкрот и бомж.

Я складываю руки на груди, пытаясь скрыть, как у меня мелко дрожат пальцы. Тяжело быть сильной и независимой, когда на тебе больничная сорочка в цветочек и ноль перспектив.

Игорь молчит секунд десять и смотрит на меня своим этим сдержанным, непрошибаемым взглядом. Потом аккуратно поглаживает Мотю (она косится на него с первым предупреждением) и выдаёт:

– У меня есть предложение.

– Какое? Продать меня на органы, чтобы покрыть убытки МЧС? – ехидничаю я по привычке. Лучшая защита – это нападение, мне профессор это каждый день твердил.

– Почти, – на его губах снова появляется призывная ухмылка. – У меня за городом дом. Большой. Кирпичный – это к слову о пожарной безопасности. Участок пятнадцать соток, обнесён хорошим забором. Там есть тёплая пристройка – я планировал сделать мастерскую, но руки не доходят. Электричество, вода, отопление – всё проведено. Перевози свой зоопарк туда. Временно, конечно. Пока с клиникой не решится.

Я хлопаю глазами, глядя на этого благодетеля. И тут же судорожно начинаю искать подвох. Тридцать семь лет на этой планете научили меня: если мужчина предлагает тебе жилплощадь, значит, ему от тебя что-то нужно.

Ну, или он маньяк, у которого в подвале штабеля таких доверчивых дурочек.

– Так, стоп, – выставляю ладонь вперёд. – Игорь, ты, конечно, спасатель года, но давай начистоту. Я сама по себе не самое миролюбивое существо, так со мной ещё приедет нервный доберман, чихуахуа с дефицитом внимания и вот эта трёхцветная психопатка, которая ненавидит всё живое. Зачем тебе этот дурдом? В чём подвох? Или ты на досуге коллекционируешь сумасшедших ветеринаров?

Игорь не выдерживает и заливисто смеётся. Звук приятный, тёплый, у меня от него почему-то мурашки по спине пробегают (списываю это на остаточные явления удушья, исключительно медицинский фактор).

– Подвоха нет, Оль, – он поднимается с кровати, возвращая палате прежнюю геометрию. – Просто я не люблю, когда хорошие люди остаются на улице из-за всяких… приматов. К тому же, я круглые сутки на сменах, дома бываю редко. Мне за участком присмотр нужен. А твой доберман отлично справится с охраной. Так что? Едем?

Он наклоняется, и у меня сердце пропускает удар, но Игорь лишь ещё раз гладит Мотю. Эта шерстяная предательница смотрит на мужчину уже более благосклонно и, похоже, согласна на переезд, потому что сама начинает тереться головой о его ладонь.

– Ладно, Единорог, – вздыхаю я, чувствуя, что ввязываюсь в самую безумную авантюру в своей жизни. – Твоя взяла. Но учти, если Марс сожрёт твои любимые тапочки, я ответственности не несу. У добермана стресс!

– Договорились, – подмигивает Игорь. – Выписывайся. Завтра утром я заеду на машине.

– Пожарной? – испытывая невероятное облегчение, ёрничаю я.

– Сказочной, – парирует он и хитро щурится. – На каких только единороги катаются.

Заинтриговал, блин!