Глава 8

Денис на миг тушуется – ну ещё бы, против лома в виде двух метров суровой доблести нет приёма, – но тут же багровеет и заходится в праведном гневе.

Нашёл-таки лазейку для ущемлённого эго!

– Вот оно что?! – Денис тычет в сторону Игоря подрагивающим от злости пальцем. – Так ты мне изменяла? К мужику сбежала? К этому... пожарнику?!

У Игоря при слове «пожарник» левое веко едва заметно дёргается. Ох, зря ты это, Деня.

– Тебе в школе оценки за денежки ставили? – хмыкаю с сарказмом. – Пожарный он!

Игорь делает ещё один плавный, почти ленивый шаг вперёд. От него веет такой убийственной уверенностью, что Денис рефлекторно отшатывается и отступает на одну ступеньку вниз.

– Значит так, гражданин поджигатель, – вежливо, но весьма зловеще начинает Игорь. Голос у него низкий, ровный, прямо-таки убаюкивающий, но мне от этого тона хочется спрятаться за ближайший диван. – У нас тут объявлен повышенный ранг пожара. Локализация очага возгорания – прямо перед моим крыльцом. Если вы сейчас не произведёте экстренную эвакуацию своего драгоценного тела из зоны повышенного риска, мне придётся применить первичные средства пожаротушения. И поверьте, это будет не песок.

Денис сглатывает. Его кадык в панике дёргается.

На сленге МЧС слова Игоря, наверное, означали «беги, придурок, пока ноги целы», но мой бывший отчаянно пытается держать лицо.

– Да ты хоть знаешь, с кем связался? – Денис отступает ещё на ступеньку, судорожно сжимая свою дурацкую папку с документами. – Не боишься с работы вылететь, любовничек хренов? Я вас обоих уничтожу, ты меня понял? Ты пожалеешь, что вообще на свет родился!

Я лениво присаживаюсь на деревянные перила, закидываю ногу на ногу, и ядовито-розовый шлёпок Анечки кокетливо качается на пальцах правой ноги.

– Деня, радость моя, ты путаешь термины, – глядя на него сверху вниз, хлёстко отвечаю я. – Любовником – причём весьма посредственным – три года был ты. А это, – я киваю на широкую спину Игоря, под серой майкой которой ходят такие пласты мышц, что можно изучать анатомию без учебника, – настоящий мужчина. Почувствуй разницу, так сказать. На ощупь и по уровню тестостерона!

Денис от такого оскорбления аж задыхается. Его эго, и без того пострадавшее от вынужденного отступления, идёт трещинами и осыпается в настоящие фрагнцузские берлути, которыми он так хвалился.

– Да ты... Да ты просто жирная корова! – исходит он пеной, но при этом продолжает пятиться. – Продажная тушка! Дешёвая шалава!

Картина, развернувшаяся перед крыльцом, больше всего это напоминает сцену из жизни загородных посёлков, когда недокормленная карманная болонка исходит истошным, сиплым лаем, захлёбывается собственной слюной и с визгом пятится, потому что на неё молча, медленно и неотвратимо наступает огромный, спокойный волкодав.

Волкодаву даже гавкать не надо – ему достаточно просто быть.

– Да я тебя в порошок сотру! – продолжает надрываться бывший. – Я тебя из навоза вытащил, тварь неблагодарная! А ты… Стареющая жирная бабища!

Игорь ускоряется, и Денис спотыкается о собственный безупречный французский туфель, едва не распластывается на гравии, но чудом удерживает равновесие, попутно выкрикивая невнятные проклятия и обещая мне все кары небесные, земные и налоговые.

Наконец он долетает до «порше», практически запрыгивает на кожаное сиденье, и машина с диким, раненым визгом резины срывается с места, унося осколки мажорского величия в темноту сгустившейся сельской ночи.

Тишина. Только сверчки в траве ошалело молчат после такого концерта.

Игорь медленно разворачивается ко мне, и происходит удивительная метаморфоза.

Опасный, грозный волкодав, готовый рвать нарушителей на тряпки, мгновенно испаряется. На меня смотрит абсолютно добродушный, милый пёс, из тех огромных собак с лиловым языком, типа чау-чау или тибетского мастифа, которые могут завалить медведя, но предпочитают подставлять пузо для почесушек.

– Ну что, эвакуация завершена успешно, пострадавших нет, – Игорь хитро прищуривается, и в его глазах снова вспыхивают те самые искорки, от которых у меня в животе начинает порхать какая-то несанкционированная мошкара. – Как насчёт чайку на летней веранде, красотка? У меня мята свежая есть. И, кажется, пара сушек где-то завалялась.

– От сушек не откажусь, – фыркаю я, пытаясь унять дурацкую дрожь в коленях. Всё-таки адреналин после визита бывшего принца догнал. – Может, у тебя ещё варенье где-то завалялось?

Через десять минут мы уже сидим на деревянной веранде.

Ночь тёплая, густая, пахнет свежими опилками, скошенной травой и мятным чаем из огромных, глиняных кружек.

Марс в пристройке сыто вздыхает во сне, Мотя на подоконнике вылизывает лапку, и вообще всё это настолько мило, что я чувствую себя героиней старого советского фильма про настоящую любовь. Не хватает только закадровой музыки и нормального лифчика.

Я откидываюсь на спинку плетёного кресла, поднимаю взгляд к небу и зависаю. Звёзды тут, за городом, огромные, яркие – не то что мутное мерцание над небоскрёбами.

– Игорь, спасибо, – тихо говорю я, согревая пальцы о горячую кружку. – Я даже не знаю, как тебя благодарить. Спас меня, приютил мой зоопарк, отвадил бешеного бывшего... Мне невероятно повезло вовремя встретить такого потрясающего человека. Серьёзно, за что мне вообще такое счастье привалило?

Игорь делает глоток чая, ставит кружку на грубый дощатый стол и очень хитро, с какой-то чисто мужской, собственнической ухмылкой прищуривается.

– Счастье, говоришь? – тихо переспрашивает он и наклоняется чуть ближе ко мне. В полумраке его глаза кажутся совсем чёрными. – То есть ты меня совсем-совсем не помнишь, да, Оль?

Замираю с кружкой у самого рта.

Помню? В смысле?! Мы до вчерашнего дня, когда он вытащил меня из задымлённого дома, вообще не виделись! Или?..

Озадаченно всматриваюсь в его лицо, пытаясь вспомнить эту недельную щетину, мужественный подбородок и шрам над бровью.

Где я могла видеть этого пожарного бога? Как наши пути вообще могли пересечься? Да ника, к тому же… Такого мужчину я бы точно запомнила!

– Так, капитан, – я медленно опускаю кружку. – С этого места поподробнее. У меня, конечно, был тяжёлый день, но провалов в памяти до этого момента не наблюдалось. Мы что, где-то пересекались?