Глава 16
- Господин подполковник? – удивлённо поднимаю бровь я.
- Не ожидали меня тут увидеть? – грустно усмехается он.
- Что есть, то есть – не ожидал.
Я уже не говорю что первоначально думал, будто меня ведут, чтобы пустить в расход. Как говорится, не мы такие, время такое…
Внезапно Николов встаёт, одёргивает мундир и строгим официальным тоном произносит:
- Штабс-ротмистр Гордеев, от лица военной контрразведки приношу вам искренние извинения за действия моего коллеги – ротмистра Дзатоева. К сожалению, господин ротмистр больше думает о своей карьере, чем о деле.
- Извинения приняты, - сухо говорю я, однако всё равно не расслабляюсь: вдруг это просто ещё один способ расколоть меня и вывести на откровенность?
Контора есть контора, рыцарям в белых перчатках там не место.
Но пока всё идёт хорошо: Николов возвращает оружие и амуницию, дожидается, пока я привожу себя в порядок. Мне бы, конечно, не мешало принять ванну, выпить чашечку кофе и побриться, особенно побриться – терпеть не могу щетину на лице, а борода Гордееву не идёт.
- Подполковник Али Кули Мирза считает, что вы отбыли заслуженное наказание до конца, а военная контрразведка больше не имеет к вам претензий, - сообщает Николов. – Можете вернуться в строй к исполнению ваших непосредственных обязанностей.
По тону чувствуется, что подполковник не договаривает. Мне, в принципе, всё равно, главное, что вот она – «щивабода, шивабода!»
- Чуть не забыл! – хлопает себя по лбу Николов.
Лезет в сейф и достаёт из него… тот самый пресловутый вакидзаси, который принёс мне столько проблем.
- Это ведь ваше? - смеётся контрразведчик.
Бодро киваю. Нам чужого не надо, а своё хрен кому отдадим, если только очень попросят под хорошее настроение.
- Господин полковник, разрешите задать вопрос? - нарочно повышаю Николова в чине.
В прежней части наш прапор аж млел, когда его бойцы старшим прапорщиком называли.
- Конечно, - добреет Николов.
Всё-таки мы – военные, чувствительны к такого рода вещам.
- Удалось выяснить, каким образом мой трофей попал в руки пленному японскому капитану? Поскольку я в это время отбывал наказание на гауптвахте, господин Дзатоев грешил на моих «сообщников», - не могу удержаться от подколки я.
Собеседник мрачнеет.
- К сожалению, ротмистр чересчур зациклился на вашей вине, поэтому не смог провести расследование по горячим следам. За это ему уже объявлен выговор. Мой ответ неутешительный: для нас эта история по-прежнему остаётся загадкой. Но мы работаем над тем, чтобы всё тайное стало явным.
Новость действительно не айс. Это была явная подстава, и где гарантии, что других не будет…
Догадываюсь, что моё освобождение приключилось не просто так, не появись столь вовремя Николов, Дзатоев продолжил бы копать под меня, тем более пищи для размышлений у него предостаточно: вон как ловко поймал меня в ловушку с Филимоновым. Всё-таки башка у ротмистра работает, пусть и не в том направлении.
- Господин полковник, это ведь я вам обязан свободой?
Он усмехается.
- В проницательности вам не отказать. Да, мне пришлось вмешаться в ход расследования. Я внимательно изучил все материалы и понял, что Дзатоев старательно лепит из вас предателя. К счастью, у меня была возможность составить о вас, штабс-ротмистр, собственное мнение. Вы толковый и инициативный офицер с прекрасным послужным списком. Вы воюете на передовой, а не отсиживаетесь в тылу, в отличие от некоторых… а ваш недавний рейд существенно облегчил ситуацию на фронте. Теперь японская артиллерия старательно экономит снаряды… Ну, и как мне сказали – за чинами не гонитесь, хотя достойны гораздо большего.
Николов подмигнул:
- Скажу вам по секрету, ротмистр: офицеры в полку переживают за вашу судьбу, а подполковник Али Кули Мирза уже все уши прожужжал моему начальству, грозился дойти аж до самого государя!
Я невольно закашлялся. Приятно, блин, когда тебя настолько ценят! Правда, это не спасает от губы, но… чего там переживать из-за пустяков.
Оно, конечно, слушать бы в свой адрес дифирамбы и слушать, однако я вспоминаю о более важном на текущий момент.
- Господин полковник, помните, я разговаривал с вами о ловушке, которую японцы могут устроить для нашего флота в Цусимском проливе?
- Безусловно, - мрачнеет Николов.
- Моя информация… подтвердилась? – с замиранием сердца спрашиваю я, а сам молюсь, чтобы этого не произошло, и наш флот остался цел.
- Эскадра ещё в пути, - поясняет Николов. – Я, конечно, воспользовался кое-какими своими связями, чтобы о ваших соображениях донесли адмиралу Рожественскому, но, как понимаете, флот есть флот… Боюсь, к моим словам там не отнеслись в полной мере серьёзно, тем более, особо их подкрепить нечем.
Это да, учебника истории из будущего под рукой у меня нет, так что предвидения какого-то сухопутного штабс-ротмистра в глазах мореманов не стоят и выеденного яйца. Но надежда умирает последней. Вдруг Рожественский примет хоть какие-то меры предосторожности?
В то, что удастся разбить японцев на море, я не верю, их флот на голову выше нашего, что, собственно, и покажет Цусима, однако, если часть кораблей какими-то кривулями сможет дойти до Порта-Артура, многое в его обороне изменится, и зимой 1904-го крепость не падёт.
- Разрешите поделиться с вами ещё одним предчувствием? – спрашиваю я.
Подполковник догадывается, что ничего хорошего из моих уст не услышит и мрачно кивает:
- Безусловно.
- Я очень переживаю за судьбу Порт-Артура…
- А что с ним? Гарнизон сражается и весьма неплохо.
- Так и есть, но японцы готовят решающую атаку. В общем, есть вероятность, что в декабре этого года они его возьмут.
- Вы с ума сошли! – вскидывается Николов.
- Больше всего на свете я бы хотел, чтобы это было именно так. Но, если мы ничего не изменим, Порт-Артур падёт через несколько месяцев. И это неприятный, но факт, - говорить правду, вроде, легко и просто, но у меня аж душа наизнанку выворачивается.
Собеседник чувствует, что я не вру, окидывает меня задумчивым взглядом.
- Вы очень необычный молодой человек, не зря так мне приглянулись в прошлый раз.
Поскольку не знаю, что ответить, предпочитаю промолчать.
Николов смотрит в окно.
- Не возражаете, если мы продолжим наш разговор по дороге?
- Какой дороге? – не понимаю я.
- Вы ведь не откажете мне в любезности сопроводить меня в поездке? Пусть ротмистра Дзатоев тут разгребает свои дела, а мне пора к себе, в штаб контрразведки.
- На улице темно. Вы собираетесь ехать на ночь? На дорогах может быть неспокойно.
- Поэтому я и хочу, чтобы вы помогли нам добраться без происшествий. Ваше начальство не будет возражать, - улыбается он.
Догадываюсь, что это ему не вожжа под хвост попала, а, действительно, необходимо возвращаться.
- Служба-с, - вздыхает Николов.
Выбора у меня точно нет (а ну, попробуй, откажи контрразведке?), поэтому щёлкаю каблуками (эх, пропали моя ванная, душ и какава с чаём!) и склоняю подбородок:
- Сочту за честь!
- Прекрасно. Ваша лошадь ждёт вас на коновязи у дверей штаба, - сообщает хорошую новость контрразведка. – Но мы поедем в моём авто.
В авто, так в авто. Хоть кое-какие навыки прошлого владельца тела ко мне вернулись, бравым наездником я себя не считаю.
Выходим на улицу. Темень такая, что не видно ни зги, пусть я и понятия не имею, что это за штука такая – «зга». Не видно и всё тут.
Вот и знакомая машина, и водитель-вампир на месте. Пусть он, вроде, и на нашей стороне, всё равно мне как-то не по себе, особенно после той сцены, когда он пил кровь из японцев. Вроде и увидел лишь краем глаза, а всё равно… бр!
Вместе с полковником садимся на заднее виденье, коняшку привязываем к машине, эта «Антилопа Гну» быстро не бегает, так что ещё не известно, кто быстрее устанет: чудо техники начала двадцатого века или прекрасное животное.
Насколько понимаю, вампиры прекрасно видят в темноте, так что вряд ли угодим в аварию. Правда, на сей раз вольноопределяющийся Кузьмин снял очки-консервы, и его глаза стали походить на кошачьи.
Мерно затарахтел двигатель, автомобиль пару раз дёрнулся и сдвинулся с места.
- Хорошо на свободе? – заходит с дежурного вопроса Николов.
- Спрашиваете! – усмехаюсь я. – На свободе и дышится иначе. Полной грудью…
- Признаюсь, я неспроста попросил вас разделить дорогу со мной… Задали вы мне задачку.
- Не понимаю вас, господин полковник.
- Попрошу без чинов, Николай Михалыч.
- Как скажете, Сергей Красенович.
Он ненадолго замолкает.
- Я не первый год живу на свете, многое повидал, причём, такого, что врагу не пожелаешь. Так что меня сложно удивить. Но вы, Николай Михалыч, просто какой-то ходячий набор вопросов, причём, без ответов.
Разговор явно ведётся неспроста. Пожимаю плечами:
- Попробуйте спросить, может, я смогу дать вам ответ.
- Кто вы такой?
- Э… Штабс-ротмистр Николай Гордеев, выпускник Тверского кавалерийского училища.
У Николова кривится лицо.
- Пожалуйста, не надо врать, Николай Михалыч или как вас там зовут на самом деле… Неважно. Главное другое - на вас офицерский мундир, не срамите погоны, - задевает за святое он.
- А вам точно нужно знать правду, Сергей Красенович? – смотрю на него и прикидываю возможный ход действий.
- Работа у меня такая – узнавать правду. – вздыхает он. – Вы умный человек, должны понимать, что я не с бухты-барахты затеял этот разговор.
- Разве я в чём-то прокололся?
- Теперь это так называется среди молодёжи? Не знал… Знаете, внешне вы всё тот же Гордеев, каким были до госпиталя – мать родная не отличит. И при этом путаетесь в собственном прошлом, не знаете элементарных вещей, а эта история с амнезией… Даже не смешно, Николай Михалыч. Звучит, конечно, правдоподобно, но до поры до времени, пока вами не займётся настоящий специалист. А у нас есть такие спецы, уж поверьте мне на слово.
- Верю…
Если станет совсем жарко, боюсь, подполковника придётся убрать, пусть он и вызывает у меня искреннюю симпатию. Нормальный мужик, но какого хрена ему вдруг понадобилось меня расколоть?!
Что-то я не уверен, что выдержу гипноз или какие-нибудь магические штучки-дрючки, наверняка, выложу всю подноготную.
Так, если ликвидирую Николова, получается, что и вампира придётся грохнуть. А как иначе? Свидетели в таких делах не нужны. Понятия не имею, как справлюсь с обоими, тем более, это не совсем люди, один так и вовсе упырь, но коль припрёт нужда…
И всё-таки в душе тлеет малюсенький огонёк надежды: в лице Николова я могу найти себе нужного союзника, одному мне эту долбаную войну не переиграть. Булавочными уколами победу из рук врага не вырву, нужна артиллерия более крупного калибра.
Открыться или нет? Вопрос круче гамлетовского. Как же я тебя понимаю, датский принц!
- Я могу подумать?
- Конечно. Нам ещё ехать и ехать, - отворачивается он, заставив меня сконцентрировать взгляд на его шее.
Сдавить её или врезать ребром ладони по кадыку? Да мало ли интересных способов смертоубийства придумало человечество за века?
Шофёра сниму выстрелом из револьвера, не слышал, правда, действует ли на вампиров серебро, но можно проверить. В конце концов, у меня есть магические шашка и трофейный вакидзаси, что-то да отправит на тот свет вольноопределяющегося.
Но опять же, вампир – не вампир, но он наш, русский солдат. Убив его и Николова, я нанесу ущерб стране. В общем, поступлю как распоследняя сволочь!
Эх, пропадай моя телега, все четыре колеса!
- Надумали? – словно читает мои мысли контрразведчик.
- Да, - решаюсь я. – Рискую показаться вам сумасшедшим, но… Я действительно не Гордеев.
- Так кто же вы?
- Позвольте представиться: старший лейтенант Алексей Петрович Шейнин.
- Лейтенант? Вы флотский? – недоумевает Николов.
- Нет, я выпускник Рязанского гвардейского высшего воздушно-десантного ордена Суворова дважды Краснознаменного командного училища имени генерала армии В.Ф. Маргелова.
Контрразведчик ошеломлённо хлопает глазами. Ну да, для него эта информация больше похожа на бред шизофреника, сплошной набор непонятных слов, голова идёт кругом.
Что поделать – сам напросился.
- Забыл добавить, училище я закончил в две тысячи двадцатом году. Командовал взводом во время операции российской армии в Сирии. Судя по всему, погиб в одном из боёв, и, непонятным для меня образом оказался в теле штабс-ротмистра Гордеева.
- То есть вы – из будущего? – натянуто уточняет контрразведчик.
Держится он на удивление хорошо.
- Не совсем. Скорее всего, из будущего другого мира, который во многих деталях похож на ваш. У нас тоже была война с японцами, разгром русского флота при Цусиме, сдача Порт-Артура…
На Николова страшно смотреть, его лицо покрывается красными пятнами.
- То есть это не предвидение?
- К несчастью, да.
- Что там произошло?
- Японцы потопили больше половины наших кораблей, остальные капитулировали или были интернированы в нейтральных портах, только четырём судам удалось вернуться в Россию…
- Вы шутите?
- Ни в коем разе.
- Боже мой! – Николов обхватил голову руками. – Если всё произойдёт так, как вы описали, случится настоящая катастрофа! Надо что-то делать!
- Боюсь, уже поздно. Сомневаюсь, что адмирал Рожественский проскочит мимо японцев. К тому же вы сами знаете, как на флоте отнеслись к нашему предупреждению.
- А Порт-Артур? Почему мы его сдадим?
- Причин много, Сергей Красенович. Думаю, о многих вы уже догадываетесь. Но я надеюсь, что хотя бы с Порт-Артуром нам удастся изменить ход истории в лучшую сторону.
- Вы сказали, что ваш мир всё-таки не до конца похож на этот, - с надеждой произнёс Николов.
- Так и есть. В моём мире люди дерутся с людьми, у нас нет демонов, вампиров или тех же домовых. Во всяком случае, мы их не видели. Мы не знаем магии и полагаемся во всём на технический прогресс. Например, я служил в особом роде войск, который должен десантироваться в глубокий тыл неприятеля.
- Почему десант называется воздушным?
- Потому что нас доставляют по воздуху на самолётах или вертолётах.
- Простите, на чём?
- Самолёты у вас уже изобретены, а вертолёты придумают через несколько десятилетий. Я потом расскажу вам подробнее, что это такое.
- Какое оружие ещё есть у вас?
- Например, атомные бомбы, с помощью которых можно стирать с лица земли огромные территории. Первыми их применят американцы. САСШ.
- Кто? – удивляется он.
Пока что САСШ – то есть Северо-Американские Соединенные Штаты не считаются могучей сверхдержавой, их золотое время наступит с первой мировой.
- Да-да, именно они. Кстати, ударят бомбами по Японии, произойдёт это в 1945-м году. Будут уничтожены два города: Хиросима и Нагасаки.
- У нас… То есть в вашей России тоже есть такие бомбы?
- Они появились чуть позже.
- Слава богу! – крестится он.
У меня для него ещё много новостей, но, боюсь, Николову будет сложно переварить всю эту бездну информации. Представляю каким шоком для него станет известие о революциях, расстреле императора и его семьи, Первой мировой, гражданской, Великой Отечественной, создание и распад Советского Союза… Да тут любая крыша набекрень съедет.
- Кто победит в этой войне? – задают самый важный для него на этот момент вопрос контрразведчик.
- В моей реальности войну выиграли японцы. Произойдёт это в будущем году. – крайне сложно управляться со всеми эти временами то в прошлом, то в будущем, но пока мне удаётся.
- Позор! – гневно восклицает он.
К несчастью, далеко не последний, но об этом потом. Если он захочет меня выслушать, конечно.
- Знаете, мне очень тяжело чувствовать себя в чужом теле, - признаюсь я. – Как вы верно заметили, я сыплюсь буквально мелочах. Можно ли мне каким-то образом совместить моё сознание с сознанием настоящего Гордеева?
- Не уверен, что это, действительно, вам нужно. Вы потеряете себя, вместо вас может сформироваться третья личность, и ещё неизвестно, какой она будет. Не удивлюсь, если вообще сойдёте с ума. Так что оставайтесь собой, Алексей Петрович, принимайте новое тело с его достоинствами и недостатками. И да… Вы ведь не зря так долго размышляли, стоит ли вам открыться… наверняка собирались в случае чего ликвидировать нас с Кузьминым. Не спорьте, Алексей Петрович, вы профессионал, поэтому просчитывали все варианты, включая физическое устранение. Так вот, могу вас заверить – ваша тайна дальше меня не уйдёт, а я…
Договорить Николов не успел. Из придорожных кустов вылетела стрела и впилась в шею шофёра.