Глава 18

Война приучила меня к виду крови и смерти: сколько раз боевые товарищи и враги погибали у меня на глазах! Я видел оторванные конечности, обезглавленное туловище, выпадающие кишки из распоротого живота, но зрелище, представшее в одной из комнат борделя затмевало всё, чему мне приходилось стать свидетелем.

Боюсь, оно часто будет сниться мне в ночных кошмарах. Трижды осеняю себя крестом и слышу, как Николов тоже крестится и бормочет про себя : «свят, свят, свят».

А ужаснуться есть с чего.

Мертвые тела русских офицеров лежат сплошным ковром – их так много, что я даже не берусь сосчитать, трупы страшно обезображены: у кого-то нет глаз или ушей, кто-то впился в плоть соседа и замер в такой позе навечно, кто-то сам разодрал на себе лицо, оставив глубокие борозды, есть даже те, кого буквально вывернуло наизнанку, то тут, то там рваные куски мяса с отпечатками зубов . И всюду кровь, тонны крови…

Её так много, что кажется, будто пол, потолок и стены выкрашены в тёмно-бордовый цвет.

Я будто попал на скотобойню, везде мёртвая плоть, сделать шаг и то невозможно – пол скользкий как каток. Вот только в качестве скота тут были люди, и эти люди убивали друг друга и сами себя.

Полным полно пустых бутылок: от дорогого «Мадам Клико» до какой-то китайской бурды, трубки с опиумом, кокаиновые дорожки на столешницах, шприцы – готов поставить что угодно на спор – в них был морфий.

Приторный запах спекшейся крови и сладковатый аромат начавшегося трупного разложения, жужжание полчищ насекомых, облепивших тела, неприятная, давящая атмосфера.

Что там я, у Николова вовсю дёргаются глаза и сводит скулы.

- Боже мой, это же… Оболенский, Шувалов, Шереметев, цвет нашей аристократии, - вырывается у контрразведчика.

Он подносит платок к носу, догадываюсь, что как у человека опытного, платок Николова чем-то надушен, хороший способ отбить неприятный запах. У меня такого нет. Не знал, что пригодится.

- Я увидел всё, что хотел, - кивает офицер.

Мы выходим из комнаты.

Фарфоровое личико Сяо Вэй стало ещё бледнее. Женщину трясёт.

- Что здесь произошло? – Николов испепеляет её взглядом.

- Я не знаю, как вам объяснить… - делает большие оленьи глаза Сяо Вэй.

На кого-то при иных обстоятельствах это может бы и подействовало, но только не сейчас и не на нас.

Перед глазами всё ещё стоит картинка с мёртвыми телами.

- И всё-таки вам придётся это сделать, иначе мне придётся арестовать вас, - сурово цедит сквозь зубы подполковник.

- Мне уже всё равно. После этого, - кивает она на комнату, - ко мне больше никто не придёт. Я разорена.

- Тем более, вы должны отомстить тому, кто сотворил это… Итак, будем говорить здесь или у нас в контрразведке? Только я не обещаю, что тогда вы вернётесь назад…

- Здесь, - решается хозяйка борделя.

- Что ж, мы вас слушаем.

- Ко мне часто приходят господа русские офицеры. Они знают, что у меня тут уютно, а мои девочки – самые красивые.

Она почему-то смотрит на меня.

- Кажется, вы, господин, тоже здесь бывали.

- Возможно, - не спорю я.

По меркам этого времени визит в публичный дом – не криминал, тем более на войне, когда ты оторван от жены и дома. А у Гордеева нет ни законной супруги, ни, похоже, невесты.

Другое дело – как они не боятся «намотать себе на винт», до открытия антибиотиков ещё далеко, а методы лечения венерических заболеваний кажутся настоящим варварством. Хотя… если тут водятся лешие и домовые, может, есть и свои, специфические способы.

Сводила же мне в детстве бородавки моя бабушка всякими нашёптываниями, а тут колдунство куда могучей.

- Не отвлекайтесь, - напоминает Николов.

- Да-да… Сегодня всё тоже было как обычно. Господа офицеры собрались в большой зале, мои девочки принесли им вина, кто-то попросил опиум – это же не возбраняется?

- Не возбраняется, - сквозь зубы произнёс Николов.

Увы, в России того времен даже кокаин продавался прямо в аптеках и стоил 40 копеек за грамм. Самый лучшим считался кокаин немецкой фирмы Merck, его фасовали в коричневые стеклянные баночки.

Светские дамы таскали наркотик в пудреницах, были даже ювелиры, которые специализировались на таких предметах дамского обихода.

Раненным солдатам и офицерам в качестве обезболивающего давали морфий, многие потом на него подсаживались.

- Я села играть на рояле – хорошая музыка всегда создаёт нужное настроение, - продолжила Сяо Вэй. - Внезапно что-то произошло, я даже не поняла в какой миг, потому что была слишком поглощена игрой. Это было какое-то безумие! Господа русские офицеры перепились, нанюхались кокаина, накурились опиума, а дальше в них, словно вселился бес, они были словно опоенные – рвали друг друга зубами и ногтями. Я попыталась взывать к ним – это не подействовало. Тогда мы с девочками выскочили из помещения, заперли его с этой стороны и позвали за помощью…

- Всё?

- Мне больше нечего добавить.

- Наверное, нужен химик, - говорю я. – Надо проверить, что жертвы пили – вдруг в алкоголь подмешана какая-то дрянь? Ну и неплохо было бы провести химический анализ всей этой дряни: морфия, кокаина, гашиша…

- У меня первоклассный товар! – обиженно восклицает хозяйка борделя. – Я знаю толк не только в девочках.

- Тогда переговорим с девочками, - решает Николов. – Может, они знают, с чего всё началось.

Приказ контрразведчика восторга у женщины не вызывает, однако спорить Сяо Вэй не решается.

- Сейчас я их позову, - сообщает она и, раскланявшись, идёт созывать своих подопечных.

Допрашиваем весь «цветник» скопом, рассадив красоток на диванчики, сами с Николовым занимаем центральные места напротив. По его приказу нам приносят лёгкие плетёные стулья.

Жриц любви полтора десятка, все такие же набеленные и раскрашенные как их «мадам», с фигурками тоненькими словно тростинки, роскошные длинополые халаты отливают золотом. Как говорится, дорого и бохато…

Мне их белоснежные личики с красными щёчками и густо-подведёнными бровями кажутся масками, а сами девушки будто на одно лицо. Да, симпатичное, где-то даже красивое, но неестественное и потому малопритягательное.

Смыть бы с них штукатурку, хотя… неизвестно, какие крокодилы скрываются под ней на самом деле, так что – ну его, хватит с меня ужасов в большой комнате.

Почти все девицы сносно балакают по нашему - заведение специализируется на русских клиентах, это облегчает допрос: можно обойтись без переводчиков. Правда, очень забавно, когда они путаются в словах, делают неправильные ударения или не могут выговорить какие-то гласные, но, думаю, начни я шпарить на китайском – девицы бы просто в лёжку легли б от хохота.

Отвечают они под копирку. Пришли господа офицеры, выбрали себе спутниц на время, но, прежде чем разойтись по «нумерам» решили усладить свой слух музыкой. Ну и перед основным действом - приняли дозы горячительного, нюхнули порошок или ширнулись морфием.

Вроде всё шло как обычно: клиенты трогали девушек за интимные места, те довольно пищали, вино лилось рекой, наркота сыпалась на пол, а вот потом… Глаза русских загорелись красным огнём, они обезумели, забыли про девушек и накинулись друг на друга.

Почему-то это произошло, никто даже представить себе не мог.

- Это какой-то кошмал! – щебечет совсем миниатюрная китаяночка с пышной причёской на голове и слегка вздёрнутым носиком.

Она представилась как Джу, что в переводе означает Хризантема. Настоящее это имя или «творческий» псевдоним девушка не уточнила.

Я довольно равнодушен к восточному типу красоты, но в Джу что-то есть, правда, пока не могу понять, что именно. На мой вкус она слишком уж субтильная: тронешь – переломится пополам, ну и приятные выпуклости подкачали – можно сказать, что их нет. А кукольным личиком меня не проймёшь.

И, тем не менее, при взгляде на неё кровь в жилах если не вскипает, так подымается на несколько градусов.

Ловлю себя на мысль, что не прочь покувыркаться с Хризантемочкой в кровати, и тут же одёргиваю себя: какого хрена, товарищ штабс-ротмистр, за стеной лежат разорванные в клочья русские офицеры, твои боевые товарищи, а ты тут слюной исходишь на сомнительные прелести китайской проститутки!

Неужели всему виной то, что я уже несколько дней не видел Ли Юань-Фэн, не касался её упругого тела, не целовал её шёлковые губы?

- Ротмистр, с вами всё в порядке? – удивлённо спрашивает Николов.

- Виноват.

Он качает головой, но больше ничего е говорит, а я начинаю анализировать нахлынувший на меня приступ желания. Амулет не реагирует, то есть вроде бы с Джу всё в порядке, наверное, просто накачана по уши сексапилом, вот я так на неё и реагирую.

Есть женщины, просто заряженные феромоном, мужики летят на них как мотыльки на огонёк. Наверное, Джу из таких.

Меня она не соблазняет, глазками не стреляет, бедро не показывает, говорит мало, но по делу, да и голос без тревожащей хрипотцы, скорее даже писклявенький.

Внешность как внешность, ничего, как я уже говорил выдающегося, причём в прямом смысле слова… Лицо в белилах, шея тоже – хотя, стоп! Кажется мне это или нет, но иногда свозь толстый слой «шпатлёвки» на тонкой шейке проступают большие красные пятна, иногда они охватывают её целиком.

Блин, а может она заразная? Мало ли какую заразу можно подхватить, пропуская через себя по нескольку клиентов за ночь…

Меня аж передёргивает от этой мысли.

- Да что это такое с вами, Николай Михалыч? – опять не выдерживает контрразведчик.

Говорить о таких вещах при дамах непринято, однако я всё-таки склоняюсь над ухом Николова и шепчу, что девочка-то, похоже, больна: вон вся шея как у леопарда в пятнах.

- Какого цвета, говорите, эти пятна? – напрягается Николов.

- Красные.

Он натянуто улыбается.

- Спасибо, девушки. Допрос окончен.

Проститутки поднимаются, начинают расползаться по комнатам.

- Джу, - зовёт контрразведчик.

Девушка замирает.

- Останьтесь, пожалуйста. Мне надо задать вам ещё пару вопросов.

- Холосё, - кивает она. – Как пликазете, господин офицел.

В комнате больше не остаётся никого, кроме нас троих.

Я решительно не понимаю, зачем Николову понадобилась эта девка. Если она и впрямь больна – лучше держаться от неё как можно дальше и вызвать врача. Быть может, подполковник специально хочет сказать ей об этом…

- Сто вы хотели от меня узнать? – спрашивает девушка.

- Выпьете с нами? – удивляет меня начальник.

- Охотно, - кивает Джу.

- Что предпочитаете: шампанское, вино или лампадное масло?

Проститутка удивлённо мигает.

- Не понимаю вас, господин.

- Ты всё прекрасно понимаешь, рокуроккуби! – кричит Николов. – Ротмистр, доставайте вашу шашку!

Не понимая что к чему, я всё равно выполняю приказ старшего - выдергиваю заговоренный клинок из ножен.

С Джу происходит что-то странное: её шея удлиняется чуть ли не на метр, сквозь приоткрытые губы проступают острые волчьи клыки. Они клацают перед моим носом, я едва успеваю отшатнуться.

- Рубите шею!

Легко сказать, чем сделать. Демон проявляет чудеса проворности. Его голова действует не хуже тридцатитонного ядра – бабы – предназначенной для сноса зданий. Один удар, и мы с Николовым разлетаемся в разные углы комнаты.

Подполковнику всё же удаётся разок задеть тварь саблей, но та со звоном отскакивает от рокуроккуби, будто чудовище целиком сделано из металла.

Хватаю за свой стул и запускаю его в демона. Плетённая конструкция разлетается в щепки, тварь разворачивается в мою сторону, шея летит вперёд подобно кобре.

Бью шашкой, но неудачно: в шею не попадаю, а «башня» у твари как у танка, только отбиваю руку.

Бах! Ба-бах! Николов дважды разряжает в демона револьвер, пули вышибают сноп искры, не причиняя Джу вреда.

Она снова мотает башкой, а параллельно умудряется свалить меня на пол простой подсечкой.

Прыжком встаю на ноги, чувствую в себе кураж. Врёшь, демоница, не возьмёшь!

Откуда только просыпается умение фланкировать шашкой – не иначе вновь пробудился настоящий хозяин тела. Клинок мелькает с бешенной скоростью, а я всё увеличиваю и увеличиваю темп, ещё немного и передо мной возникает своеобразный щит.

Джу ошалело пытается пробить его и каждый раз получает отпор. Всё, что мне нужно – удобный момент, и вот он настаёт.

С хэканьем опускаю клинок на её длинную, лишённую всякого изящества шею, вкладываю в удар все силы, всю злость и ненависть, что успел накопить, мщу за погубленные тварью жизни русских офицеров.

Теперь шашка не встречает сопротивления и погружается в плоть Джу как в масло.

Женская головка отделяется от туловища и с грохотом падает на пол, подпрыгивает несколько раз и замирает.

Взгляд демона заволакивает пеленой, глаза становятся стеклянными.

- Николай Михалыч, сегодня вы превзошли сами себя! – восклицает Николов. – Если бы не вы, это был бы наш последний день.

- Я даже не представляю, как вы с этим живёте, - вздыхаю я.

- Не просто живём, а сражаемся насмерть.

- Почему амулет не среагировал?

- Демоны вроде рокуроккуби умеют обманывать не только людей, но и амулеты. Так что теперь вам придётся полагаться не только на него, но и на магическое зрение, которое вам подарила кровь Хихи.

- Надеюсь, чего-то другого она мне не подарила? – меня аж передёргивает от неприятных воспоминаний.

- За своё здоровье можете не волноваться. Ну и коли ваше магическое зрение помогло нам разоблачить опасного демона, давайте ка проверим остальных девиц. Кто знает, может среди них затесалась ещё парочка-другая демонов?

Звать Сяо Вэй не приходится, она прибегает сама, перепуганная насмерть, и застывает в проходе.

- Что скажете насчёт мадам, Николай Михалыч?

- Мадам как мадам, - оглашаю вердикт я.

- Уже лучше, - облегчённо вздыхает подполковник и обращается к хозяйке борделя:

- Госпожа Сяо Вэй, потрудитесь, пожалуйста, снова собрать здесь весь ваш персонал. Я имею в виду не только девочек, а вообще всех, кто у вас работает.

Вместе с охраной, садовником, поварами и прочей прислугой набирается человек тридцать.

Внимательно обхожу каждого, разве что в рот не заглядываю.

- Чист, чист, чист…

Пройдя вдоль всей цепочки, сообщаю:

- Демонов среди них нет.

- Что ж, дамы и господ, вопросов к вам больше не имею. Только к вашей хозяйке. Мадам Сяо Вэй, потрудитесь сообщить, как это вы умудрились взять на работу японского демона?!

Женщине становится плохо. Усаживаем её на стул, слуга приносит воды и какие-то таблетки.

Выпив их, Сяо Вэй пускается в путанные объяснения.

- Вы ведь сами видели Джу… Разве она похожа на японку?

Подполковник кивает, ободрённая этим хозяйка борделя продолжает рассказ:

- Вот и я решила, что это обычная китаянка. Времена сейчас такие, что многие девушки не прочь заработать своим телом на жизнь. До этого дня у меня к Джу не было ни малейших нареканий, а клиенты её очень любили.

- Откуда она у вас?

- Её привели мои знакомые… с той стороны фронта.

- Хунхузы? – сверлит её взглядом Николов.

- Да. Они были очень настойчивы, когда просили меня устроить судьбу Джу. Я всего лишь выполнила их просьбу.

Моё сердце ёкает, когда она говорит о хунхузах. Я перебиваю Николова, прежде чем он хочет задать новый вопрос.

- Скажите, а это случайно были не люди Ли Цао?

- Что вы, господин офицер! ! Все знает, что Ли Цао ненавидит японцев. Это были другие хунхузы, которые с ним никак не связаны.

- Хорошо, - кивает подполковник. – У меня на сегодня ещё много дел. Скоро сюда прибудут для разбирательства жандармы. Они решат, что делать с вами и вашим заведением, а нам, Николай Михалыч, пора в другое место: расследовать нападение на поезд.

С огромным облегчением выхожу вместе с Николовым из борделя. Только там понимаю, что могу теперь дышать полной грудью.

- Так и живём, Николай Михалыч, - говорит он. – Так и живём…