Глава 19

Кажется, у меня личный рекорд в этом мире - впервые я несколько часов не вылезаю из-за руля местного чуда инженерной мысли – николовского служебного автомобиля. Не скажу, что получаю удовольствие, устаёт всё, что можно: руки, спина, ноги, глаза. Хлеб шофёра этого времени зарабатывается тяжким трудом.

Мы выезжаем из города, пылим по просёлку вдоль железнодорожного полотна к месту нападения на наш воинский эшелон. До сих пор не по себе от пережитого в борделе Сяо Вэй.

- Николай Михалыч, вы как? – Николов, словно читает мои мысли.

Честно признаюсь, что до сих пор мурашки по коже.

Николов достаёт из кармана фляжку, протягивает мне.

- Глотните. Может, полегчает.

Принюхиваюсь. Что-то явно спиртное.

- Господин подполковник, я ж за рулём…

Николов удивляется.

- А причём тут это?

У них, что можно пить за рулём? Хотя, когда автомобиль роскошь, а не средство передвижения… Да и гаишников я тут до сих пор ни одного не видел.

- У нас водителям запрещено пить за рулём. Дорожная полиция строго следит, чтобы это правило соблюдалось.

- Ну, стопочка, другая не сильно ослабит внимание водителя. Да и выветрится быстро.

Ну, да, с местными скоростями и открытыми кабинами, когда водила и под ветром, и под дождём, и под снегом…

- У нас большинство машин с закрытыми салонами. А на скоростях под сто километров в час, даже небольшое рассеяние внимания способно привести к смертельной катастрофе, - делюсь с Николовым.

Подполковник удивлён.

- Сто километров в час? Сколько это будет в верстах?

Хорошо хоть не надо объяснять, что такое метрическая система.

- Больше девяносто.

- С ума сойти! Это же какая-то фантастическая скорость…

- Некоторые гоняют ещё быстрее. В полтора, два раза.

- Сложно даже представить себе.

Пожалуй, про реактивную авиацию и космос я не буду пока рассказывать подполковнику, дабы совсем уж не шокировать Николова.

Господи, мало мне было увиденного и пережитого у Сяо Вэй в «весеннем доме». Разбитые и обгоревшие вагоны, лежащие вокруг трупы часовых. Место событий взято под охрану и оцеплено солдатушками «бравы ребятушками» под командой пехотного штабс-капитана.

Завидев машину, он сам подбегает к нам и берёт под козырёк. Военная контрразведка – это вам не хухры-мухры.

Николов кратко переговаривает с ним – высокое армейское и железнодорожное начальство тут уже побывало, огляделось, и отбыло восвояси.

Ну, хоть какие-то хорошие новости! Стало быть, нам с подполковником никто не будет мешать работать, у насыпи пара запряжённых быками повозок, на которые китайские кули под присмотром усатого унтера аккуратно сгружают тела погибших.

Мы с Николовым буквально роем землю: следы на земле, стреляные гильзы.

- Это были хунхузы, - подполковник выпрямляется и закуривает папироску выщелкнутую из портсигара.

- Почему вы так решили? – удивляюсь я.

- Кони подкованы на китайский манер, - объясняет офицер мне, как первоклашке.

Судя по виду Николова, он с этим согласен.

Что-то не вяжется у меня в голове с этой версией.

- Сергей Красенович, но ведь гильзы исключительно от японских «арисак»… Есть несколько от наших трёхлинеек, значит, часовые, всё же успели сделать несколько выстрелов по напавшему неприятелю. Неужели все хунхузы поголовно были вооружены японскими винтовками?

- Не вижу противоречия, Николай Михалыч. Японцы активно использую китайских бандитов, настроенных против нас, и не жалеют денег, чтобы вооружить их своим оружием, - говорит Николов.

Мне что-то слышится в кустах недалеко от паровоза. Странный жалобный звук на самой границе слышимости.

- Господин подполковник, вы слышите?

Николов прислушивается.

- Да определённо, какой-то звук в тех зарослях. Давайте проверим.

Достаём револьверы и аккуратно раздвигаем кусты – залитый кровью седой мужчина в промасленной крутке. Он еле слышно стонет, воздух с хриплым бульканьем вырывается сквозь сомкнутые губы.

Железнодорожник открывает глаза, его мутный поначалу взгляд при виде нас с Николовым несколько проясняется.

- С-свои… - шепчет он.

- Свои-свои, - успокаиваю раненого. - Ты-то сам кто?

- Букреев Василий Трофимыч, помощник машиниста.

- Куда тебе прилетело?

- В голову…

- Потерпи, я тебя сейчас осмотрю.

Внимательно осматриваю залитые кровью седины Букреева. В рубашке мужик родился – пуля только скользнула по черепу, содрав клок кожи с волосами. Крови потерял много, но кровотечение остановилось, и большого риска для жизни нет. Разве что местная антисанитария. Отделался контузией.

- Сергей Красенович, далеко ли ваша фляжка с волшебным напитком?

Николов протягивает мне флягу. Подношу её к губам Букреева, тот делает глоток, ещё один, и ещё… Крякает.

- Эх… хороша, зараза…

Букреев розовеет и оживает на глазах. Бог с ним, с рулём, надо попробовать, что же там такое волшебное во фляжке у контрразведчика.

Прикладываюсь, делаю глоток.

Эх-м-м-а-а!!! От же ж зараза какая духовитая, крепкая, ароматная. Такого мне даже в прежней жизни пить не приходилось, хотя Лёха Шейнин был не дурак до разнообразных алкоголических экспериментов.

- Что это, господин подполковник? – еле выталкиваю из себя слова, в которых вязнет мой собственный язык.

- Это ракия, ротмистр. Добрая болгарская ракия.

Ох жеж… надо отдышаться, а потом поинтересоваться у господина подполковника, нельзя ли мне из его запасов такую же фляжечку вкусную для особых случаев по снятию стрессов?

Поднимаем с Николовым Букреева, и вместе с ним выбираемся из кустов.

Пока ведём, помощник машиниста несколько сумбурно рассказывает о нападении. Они увидели красный сигнал семафора, и начали экстренное торможение. Сработали на рефлексах. И тут их обстреляли. Машиниста убило почти сразу. Сам Букреев получил удар в голову, и потерял созание. Видимо, он выпал из кабины паровоза, и нападавшие просто не обратили на него внимания, сочтя за покойника. А он уже потом, придя в себя, смог заползти в кусты, и там снова лишился сознания.

- Только ведь, господа хорошие, - лепечет Букреев, - никакого семафора тут отродясь не бывало. Никак дьявольское наваждение.

Переглядываемся с Николовым.

- Можете показать, любезный, где этот семафор наблюдался?

Букреев тычет рукой чуть подальше по насыпи. Семафора там, и правда, нет, но… Смутно знакомые ощущения демонической ауры, почти такой же, как та, что совсем недавно мы видели с Николовым во время схватки с рокуроккуби в борделе Сяо Вэй.

Николов тоже всматривается в следы ауры и соглашается с моими выводами.

- Видимо, рокуроккуби поднял на нужную высоту красный фонарь, а поездная бригада приняла его за останавливающий сигнал семафора.

- Это могла быть упокоенная нами Джу, Сергей Красенович?

Николов размышляет несколько мгновений, затем отрицательно мотает головой.

- Вряд ли. Демоны многое умеют, но раздваиваться не могут даже они. Нападение на состав произошло перед бойней в борделе. Где-то за пятнадцать-двадцать минут. При всех нечеловеческих качествах, Джу бы просто не успела добраться отсюда до заведения Сяо Вэй. Эта или этот рокуроккуби был вместе с нападавшими на состав.

По следам видно, что в том месте, где машинисты увидели красный семафор, стояло несколько человек.

- У китайцев есть что-то подобное рокуроккуби?

Николов ворошит свою память, отрицательно мотает головой.

- Нет. Это исключительно японский продукт.

- Неужели хунхузы потерпели бы в своих рядах постороннюю женщину-демона?

- Николай Михалыч, уверяю вас, рокуроккуби бывают не только женщинами но и мужчинами.

Передаём раненого помощника машиниста под попечение усатого унтера. А нас опять ждёт скверная местная дорога и трясущийся на каждом ухабе автомобиль.

До сгоревшего склада с боеприпасами, и зимним обмундированием добираемся где-то за полчаса. По пути ещё раз выпрашиваю у подполковника фляжку с чудодейственным напитком.

- А как же запреты вашего мира? – смеётся он.

Ракия вышибает из меня весь стресс – прав оказался Николов, опьянения не остаётся, так что процессу управления автомобилем выпитое у железной дороги никак не мешает.

От склада остались рожки да ножки – обломки бревен взрыв разметал во все стороны. Что не сделала взрывчатка, довершил огонь. Чёрные сплавленные груды, бывшие когда-то зимними шинелями, сапогами, портянками и прочим обмундированием дымятся до сих пор.

- Погибло имущества на стрелковую дивизию, - докладывает Николову немолодой полноватый подполковник Селивёрстов, начальник погибшего склада.

Слушаю внимательно, но сам в разговор не лезу. Пусть Николов работает. Он всё-таки профи, шерлок холмс в погонах.

- А боеприпасы? Каков ущерб?

- Примерно на неделю позиционных боёв.

- Значит, на два-три дня активной обороны или наступления.

Подполковник мрачно кивает, сморкается.

Не иначе как ответочка от японцев прилетела за наш рейд по их тылам…

- Кто-то выжил?

- Часовой. Рядовой Хмарин.

- Опросить его возможно?

- Возможно попробовать, хотя он после происшедшего малость.. – Селиверстов делает затейливый выверт ладонью.

Николов смотрит на меня, я пожимаю плечами. А что? Не мне такие вопросы решать.

Николов поворачивается к начальнику склада.

- Где мы можем с ним переговорить?

- Да хоть здесь, - разводит руками Селиверстов, и тут же обращается к одному из солдат.

- Лукичёв! Приведи Хмарина.

Лукичёв козыряет, исчезает и через пару минут возвращается, ведя под руку ошалелого молодого солдатика лет двадцати с совершенно седой шевелюрой.

Глаза у Хмарина совершенно шалые, несколько расфокусированные, а штаны в районе гульфика и ниже хранят на себе явственные следы сильного испуга, да и запашок от Хмарина соответствующий. Негоже, конечно, брезговать несчастным Хмариным, но дышать нам с Николовым приходится через носовые платки.

И опять я сожалению, что мой платок не надушен, уж больно ощутимое амбре.

- Вы бы хоть отмыли бедолагу, - морщится Николов в сторону Селиверстова.

Тот разводит руками с сожалением.

- Я распоряжусь, но придётся обождать.

- Ладно, потерпим. Не думаю, что разговор займёт очень уж много времени.

Николов поворачивается к Хмарину.

- Расскажи нам со штаб-ротмистром, что же тут приключилось?

Хмарин молчит, только косит глазом в сторону развалин склада. Зубы его начинают выстукивать барабанную дробь. Того и гляди завалится в обморок от накативших воспоминаний.

- Рядовой Хмарин! Смир-на! – неожиданно ору я ему прямо в ухо.

Шок действует. Хмарин вытягивается по стойке «смирно», выпячивает грудь, пытается даже есть нас с Николовым глазами.

- Отвечать, кратко и ёмко. По сути!

- Есть, вашбродь!

По лицу контрразведчика вижу, что Николов с трудом сдерживается, чтобы не заржать. Со стороны обделавшийся шалый солдатик выгляди, и впрямь, комично. А ежели влезть в суть, то уцелевший в аду человек. Пожалеть его надо. Я и пожалею, но малость погодя. Как только мы с Николовым удовлетворим необходимое любопытство.

- Что ты видел?

- Баба. Бабу видел…

Неужели опять длинношеяя монстриха?

- Шея какова? Длинная? Как змея?

- Никак нет. Шея обычная.

- А что необычного?

- Харя. Ни глаз, ни носа, один рот. И зубы острые чёрные. Щёлк-щёлк-щёлк! Страшно. Съесть меня хотела. А я убёг… убёг… И крест не помог. И слово святое не справилось… Токмо ноги быстрые и спасли. А потом как бахнуло!.. Я аж оглох малость.

Глаза Хмарина снова шалеют, а на штанах проступает новое мокрое пятно. Поворачиваюсь к Николову.

- Боюсь, это всё, что мы сможем из него вытянуть по горячим следам.

Начсклада горестно вздыхает.

- Волосы его видели седые? А ведь до этого дня Хмарин был рыжим. Балагур, матерные частушки исполнял – заслушаешься.

- Африкан Евстафьевич, - Николов обращается к Селивёрстову, - обиходьте бедолагу. И надобно его в госпиталь, врачам показать. – Николай Михалыч, - это контрразведчик уже мне, - едемте. Я увидел и услышал достаточно.

Понимаю, что Сергей Красенович хочет поделиться со мной своими мыслями наедине. И возможно услышать мои соображения. Но события не тороплю. Пусть господин подполковник сам проявит инициативу.

- Есть мысли, господин штабс-ротмистр? – мы уже минут десять пылим по дороге, прежде, чем Николов нарушил тишину.

- Демон появился первым, а уже за ним – японцы-диверсанты, когда часовой сбежал от ужаса.

Николов согласно кивает.

- Вряд ли диверсантов было много. Один-два плюс демон, - продолжаю свои мысли. – Кстати, что это за демон? Не похоже по описанию на рокуроккуби.

- Это Охаруго-Бэттари. Есть такое существо на японских островах. Очень страшное, но довольно безвредное. Всерьёз навредить не может.

- Логично, что её задачей было напугать бедолагу Хмарина. И она с ней успешно справилась. Часовой убежал и едва не лишился ума, а диверсанты получили возможность взорвать склад без всяких помех.

- Как думаете, три этих происшествия связаны меж собой?

- Думаю, да. Основная группа устраивает нападение на эшелон, эта ваша Охаруго-Бэттари и пара человек разбираются с этим складом, и длинношеяя Джу устраивает резню в заведении мадам Сяо Вэй. То, что акции произошли почти одновременно, говорит о том, что так и было изначально спланировано. Чтобы гарнизон не смог отреагировать на все угрозы и не пустился бы в погоню за диверсантами – не разорваться же. Операция спланирована и осуществлена японской разведкой, а хунхузы, возможно переодетые японцы.

- Что ж… Неплохой анализ, - Николов печально улыбается

- Я всего лишь любитель. А что скажет профессионал?

Николов задумчиво барабанит пальцами по дверце машины.

- Думаю, японских агентов было немного: демоны, причём Джу, как мы знаем, была внедрена в бордель заблаговременно, и возможно ещё пара человек, включая самого руководителя операции.

- А остальные?

- А остальные – настоящие хунхузы, нанятые японцами за деньги или действовавшие из вражды к России.

Некоторое время едем молча. Думаю о своих охотниках – пока я сидел на губе, да разбирался с Дзатоевым (вернее, разбираться он как раз пытался со мной), что там происходило во взводе? Не расформировали ли его ещё? С местного командного состава станется.

Машину неожиданно бросает в сторону, еле успевают выкрутить руль, чтобы не съехать в кювет. Очередная засада?

- Господин подполковник, из машины, живо!

Вываливаемся из салона, прячемся за корпусом автомобиля с револьверами в руках, напряжённо вслушиваемся и всматриваемся в окрестности. Всё тихо. Враги, если они и есть, не спешат нападать.

Похоже, ошибся я насчёт засады. А что же тогда послужило причиной странного поведения нашего авто?

Твою же дивизию налево! Левое переднее колесо спущено и стоит на ободе. Похоже, на этот раз всё обошлось без происков диверсантов. Надо менять.

Скидываю китель, чтобы не замарать. Красенович подсказывает, где у покойного вампира хранился ящик с ЗИПом, роюсь в нём, перебирая инструменты. Откручиваю с багажника запасное колесо, ставлю домкрат. Кто менял колёса на дедовских «жигулях», тот и со старинным автомобилем справится. Убили на устранение неисправности не меньше получаса.

- Повторю своё предложение, Николай Михалыч, перейти к нам в контрразведку, - Никролов поворачивается ко мне, - Под моё непосредственное начало.

Будь я карьеристом – принял бы предложение, не задумываясь. Но контрразведка – это всегда интриги, даже внутри одной конторы. Как будут говорить в моём будущем – «Не всё так однозначно» и «Есть нюансы». А я как-то по-простому привык воевать и жить: друг – друг, враг – враг.

- Мне кажется, Сергей Красенович, что на своём нынешнем месте со своими бойцами, я буду более полезен. Прошу без обид.

- Да какие обиды, помилуйте, - всё-таки чувствуется, что мой повторный отказ задел Николова за живое, - Но, не обольщайтесь, что Али Кули Мирза благоволит вам. Персидский принц – человек прогрессивных взглядов, одержим техническим прогрессом. Но в армии много и тех, кто привык воевать по старинке: «пуля – дура, штык – молодец». Они вам и будут ставить палки в колёса.