Глава 20

Как ни грустно расставаться с Николовым, но я возвращаюсь в часть. Самое отрадное – лица бойцов, никогда б не подумал, что они так обрадуются моему возвращению.

У меня едва не наворачиваются слёзы на глаза, приятно до жути. А ординарец прямо таки из кожи вон лезет, чтобы угодить. Прикажи ему добыть для меня птичьего молока – в лепёшку разобьётся, а достанет.

- Мы уж не чаяли вас увидеть, - улыбается Бубнов. – Боялись, что вас совсем заарестуют или разжалуют.

- Пока обошлось, - вздыхаю я.

Привожу себя в порядок и отправляюсь к Шамхалову.

- Слава аллаху! – говорит тот. – Как вовремя вас выпустили! Надеюсь, больше не будете устраивать драк с другими офицерами?

- Ничего не могу обещать, господин ротмистр. Была затронута моя честь. Поскольку идёт война, пришлось проучить обидчика доступными средствами.

- Как дворянин дворянина понимаю вас, как непосредственный начальник должен предупредить: постарайтесь держать себя в руках, Николай Михалыч. Впереди нас ждёт большое и важное дело.

- Снова разведка? – загораюсь я.

- Вынужден вас разочаровать, мы нужны в другом качестве.

На мой недоумённый взгляд комэск поясняет:

- Готовится большое наступление с целью оттянуть силы японцев от Порт-Артура. Скажу по секрету: дела там обстоят неважно, поэтому командование хочет дать гарнизону передышку. Если повезёт, в Порт-Артур успеют подойти свежие пополнения.

- Погодите, мы что – будем использоваться как обычная пехотная часть? – начинаю догадываться я.

- Для штаба бригады мы все - драгуны.

Ну да, ну да… Конная пехота, едрить-растудыть! Понятно, что комбриг – генерал-майор Степанов не обязан вникать в ситуацию с каждым взводом, но всё-таки использовать моих орлов в качестве пехоты, всё равно что забивать гвоздь микроскопом.

- Не расстраивайтесь так, Николай Михалыч. Есть и хорошие новости, - пытается приободрить комэск.

- Неужели? Даже не верится.

- А зря! Я ведь знаю вашу любовь к автоматическому оружию… Так вот моряки передали в нашу бригаду дополнительную пулемётную команду – целых восемь пулемётов «Максим».

Откуда растут ноги у этой команды - понятно. В конце девятнадцатого века именно флотские произвели массовую закупку новомодных пулемётов, приобретя почти триста «Максимов». И жил в тот момент флот понятиями времён сражения при Синопской бухте и покупал пулемёты, чтобы отражать их огнём абордажные атаки врага.

Теперь вот сами или по просьбе свыше решили с нами поделиться.

Правда, стоят эти «Максимы» на чуть ли не артиллерийских лафетах и весят четверть тонны, немудрено, что обычно их ставят на заранее подготовленные позиции или используют для обороны крепостей.

Но всё равно, «кулемёт» есть «кулемёт», машинка в хозяйстве полезная. Тем более в грамотных руках.

- Господин ротмистр, а можно мне выцарапать хотя бы парочку «Максимов» для моего взвода?

- Боюсь, с таким вопросом – это не ко мне. Не мой уровень, Николай Михайлович.

- Тогда подскажите, к кому мне обратиться? Не к самому же генерал-майору Степанову[6]?

- Стоит поговорить с полковником Ванновским[7]. Он сторонник всего передового и имеет влияние на генерал-майора. Всё-таки батюшка полковника был военным министром.

С Ванновским я не знаком, потому мотая на ус полученную информацию. С таким происхождением связи у полковника должны быть просто сумасшедшие. Немудрено, что Степанов ему в рот смотрит.

- Разрешите мне на завтра отлучиться из части.

- Для чего, Николай Михайлович?

- Хочу навести мосты с полковником Ванновским.

- Кого оставите за вас?

- Как обычно – унтера Бубнова.

- Хорошо, - усмехается Шамхалов. – Вам я всегда готов идти навстречу.

На следующее утро отправляюсь в город, искать полковника Генштаба. Послужной список у этого «мажора» неплохой: в свои тридцать пять Ванновский успел отличиться в боях на границе с Афганистаном и поучаствовать в Китайском походе.

Ещё мне удалось узнать, что у него очень острый ум (Генштаб есть Генштаб, других туда не берут), а ещё почти маниакальная любовь к огневой подготовке, у него репутация классного стрелка.

В штабе бригады мне сообщили, что к полковнику прибыла из Петербурга супруга, и по такому случаю он взял отпуск на один день.

Да уж, неподходящее время я выбрал для визита, но дела не ждут.

Узнав, что квартирует полковник на центральной площади в каменном двухэтажном доме с черепичными крышами с загнутыми по восточной традиции вверх углами, набираюсь храбрости и еду туда.

Дверь открывает прислуга – сгорбленная китаянка в возрасте, с трудом понимающая по-русски. С грехом пополам объясняю, что хочу видеть полковника.

- Полковника? – переспрашивает китаянка.

- Да-да, полковника.

- Полковника лестолана, - отвечает та и захлопывает дверь.

Домогаться полковника в ресторане – попахивает перебором, поэтому неспешно прохаживаюсь по улице, заставленной многочисленными китайскими арбами со всевозможными продуктами. Народу полно – даже не скажешь, что где-то вовсю бушуют боевые действия, так что торговля у китайцев идёт бойко.

Среди покупателей попадаются и наши солдаты.

Через час от крика и ора начинает пухнуть голова, такое чувство, что китайцы просто не умеют разговаривать не на повышенных тонах.

Спасением становится подъезжающий к дому экипаж из которого выходят офицер в парадной форме и дама в длинном платье и шляпке с огромными полями.

Догадываюсь, что это и есть супруги Ванновские.

Подхожу к ним и козыряю:

- Господин полковник, разрешите обратиться?

- В чём дело, штабс-ротмистр? – хмурится тот.

- Я по служебному вопросу.

- Хорошо, - вздыхает он. – Пойдёмте в дом, там и поговорим.

Ни полковник, ни его жена мне не рады, но манкировать службой Ванновский не собирается, что говорит в его пользу.

По моей просьбе выходим в небольшой сад, разбитый прямо за домом. Там нам точно никто не помешает.

- Слушаю вас, штабс-ротмистр, - говорит полковник.

- Я командир разведвзвода, штабс-ротмистр Гордеев.

- Слышал про вас, - кивает он. – Это ведь вы недавно набили морду штабс-капитану Вержбицкому и угодили под арест?

Оказывается, среди офицеров бригады я известен не благодаря походу по тылам японцев, а по вот таким вот делам.

- Так точно!

- К вашему несчастью, я имею честь быть знакомым с семьёй адъютанта начальника нашей бригады и более того, со Станиславом мы дружим практически с самого детства.

Моя челюсть падает вниз. Твою дивизию! Вот это поворот.

- Поверьте, я был вынужден так поступить. Штабс-капитан Вержбицкий оскорбительно отозвался о даме, с которой я знаком.

- Если не ошибаюсь, ваша дама – китаянка, а её брат – хунхуз. Не самые приличные знакомства для русского офицера.

- Господин полковник, давайте отставим эту тему в покое и поговорим о том, что меня к вам привело.

- И что же вас привело?

- Я знаю, что из флота в бригаду будет направлена пулемётная команда. Прошу ходатайствовать перед их превосходительством генерал-майором Степановым, чтобы два пулемёта были приданы моему взводу.

Бровь полковника иронично подымается.

- Простите, штабс-ротмистр, а с какой стати я должен это сделать? Чем так ваше подразделение так отличается от других, что нам придётся ради него раздёргать пулемётную команду? Тем более генерал-майор собирался держать её в резерве.

- Дело в том, господин полковник, что мне удалось по достоинству оценить роль автоматического оружия в войне, кроме того я разработал некоторые методики, повышающие его эффективность.

Взгляд Ванновского тускнеет, очевидно, в его глазах я прожектёр-хвастун, коих, увы, в армии полно.

- Если не возражаете, я изложу свои соображения.

- Не возражаю.

Извлекаю из глубины памяти знания, полученные в училище и на войне, само собой с поправкой на время и технические возможности пулемётов. Сначала полковник воспринимает информацию с недоверием, потом начинает задумываться, в конце он уже полностью погружён в то, что я попытался ему объяснить на пальцах и разжевать.

- Ваши идеи не лишены определённой логики, - признаётся полковник. – Но пока это всё теория, не подкреплённая практикой.

Практики у меня за глаза и за уши, но вряд ли Ванновскому понравится, если я пущусь в детали.

- Так давайте проверим на поле боя, - говорю я.

- Легко сказать! Вы понимаете, какая это ответственность, штабс-ротмистр? Вы знаете, в какую копеечку влетел казне каждый пулемёт? С нас ведь снимут не только погоны, но и головы!

Своё производство «Максимов» только начато, поэтому подавляющее большинство машинок в войсках импортное, а стоят они и в самом деле безумно дорого.

- Для хорошего дела мне не жалко ни погон, ни головы, - заявляю я.

- Боюсь, в этом случае речь пойдёт о погонах генерал-майора Степанова и об его же голове, - грустно усмехается Ванновский. – Должен вам отказать, штабс-ротмистр. Вот когда пулемёты начнут массово поступать в войска, тогда мы проверим всё, что вы мне рассказали.

Хочется громко выматериться, но вместо этого я вдруг говорю:

- А хотите пари, господин полковник?

- Какое пари? – недоумевает он.

- Обычное. Вы ведь считаетесь лучшим стрелком полка?

Он польщённо улыбается.

- Не без этого, штабс-ротмистр.

- Тогда давайте проверим, кто из нас лучше стреляет. И, если пари выиграю я, то вы передадите нам пару пулемётов, если нет…

- Достаточно, как вас по батюшке?

- Николай Михалыч.

- Достаточно, Николай Михалыч. Мне нравится ваше пари. А наказание я вам обязательно придумаю! – злорадно потирает руки полковник. – Но потом, когда вы проиграете. Например, примирю вас с Вержбицким.

Ради этих пулемётов я готов даже на дружбу с долбоклюем адъютантом, поэтому склоняю голову в кивке.

- У меня в саду нам никто не помешает, жену и прислугу я извещу, - входит в деловой раж Ванновский. – Из чего будем стрелять?

- Каждый из своего револьвера. У вас ведь наган?

- Да.

- И у меня тоже наган. Думаю, так будет честно: револьверы у нас одной марки.

- Согласен.

- Тогда попрошу вас принести мне два больших гвоздя и молоток.

Он уходит в дом, чтобы отдать распоряжения и возвращается с тем, что я просил.

В конце сада стоит деревянный сарай, вколачиваю в него наполовину длины оба гвоздя, отхожу шагов на двадцать.

- Выбирайте ваш гвоздь, господин полковник.

- Вот этот, - показывает он.

- Отлично. Итак, стреляем отсюда. Кому из нас понадобится меньше выстрелов, чтобы загнать гвоздь по самую шляпку, тот и победил.

Ванновский переводит взгляд с сарая на меня и обратно.

- Ну что ж, жребий брошен, Рубикон перейдён. Кто первый?

- Уступаю эту честь старшему.

Полковник принимает стойку как в тире, вскидывает руку с револьвером, прицеливается и делает выстрел. Бах! Пуля попадает в шляпку гвоздя и вбивает его на несколько сантиметров.

- Моя очередь.

Бах! У меня результат аналогичный.

- Неплохо, Николай Михайлович, неплохо! Вижу у меня появился достойный соперник. Да, можете называть меня Сергеем Петровичем.

- Благодарю вас, Сергей Петрович.

Если первый блин не был комом, то на второй промазываем, причём оба.

- И на старуху бывает проруха, - смеётся Ванновский.

Ему определённо нравится это мужское развлечение.

Исправляем досадные промахи с третьего выстрела. Пока идём ноздря в ноздрю.

- Что будем делать, если получится ничья? – спрашивает полковник.

- Надеюсь, у вас есть ещё гвозди?

- Пока есть, но таким макаром мы можем все гвозди в доме перевести.

И всё-таки мне удаётся победить в этой схватке, когда на пятом выстреле Сергей Петрович мажет, и его пуля уходит в молоко, а я загоняю свой гвоздь по самую макушку.

- Эх! – вздыхает полковник. – Обставили вы меня, Николай Михайлович! Позор на мою седую голову!

Его лысеющая шевелюра не содержит ни единого намёка на седину.

К счастью, зла на меня Ванновский не держит, забирает с собой в дом, где мы с ним и в компании его очаровательной супруги потихоньку приговариваем пару графинчиков водки. Само собой, мадам Ванновская пьёт шампанское.

В расположение я приезжаю буквально на автопилоте и падаю с коня в руки проворного домового.

- Эка ж вас угораздило, - шепчет Кузьма, раздевая меня и укладывая в постель. – Небось намаялись, сидючи за решеткой, захотели отдохнуть, да сил не рассчитали.

Не могу сказать за полковника, но к утру моя голова просто раскалывается. Я просто мечтаю о живительной ракии из фляжки Николова, только где её здесь достать?

Но служба есть служба, спихивать свои обязанности на Бубнова я не собираюсь, поэтому провожу со взводом учебные занятия, а после обеда все массово садимся изготавливать ручные гранаты. Там, на передке, они нам ой как пригодятся.

Жаль, что по-прежнему сплошная кустарщина, но лучше уж с такими гранатами, чем без них. Почти все мои солдаты уже видели на что способны эти смертоносные штуки, поэтому относятся к процессу с понимаем. В какой-то степени теперь от гранат зависит их собственная жизнь.

Ближе к вечеру меня вызывают на пост, выставленный у входа в деревню. Вижу несколько подвод, загадочно накрытых рогожей. Подводы сопровождают люди в чёрном, то есть – мореманы. Сердце радостно бьётся в груди: замолвил за меня словечко, Ванновский, не обманул полковник Генштаба.

- Кто такие?

- Вашбродь, вы штабс-ротмистр Гордеев? – спрашивает один из мореманов.

- Он самый.

Лицо морячка кажется мне знакомым. Точно! Я вспомнил его.

- Жалдырин, ты что ли?

Во время моего нахождения в госпитале мы с этим водяным неплохо погоняли демонов в монастыре.

- Так точно, господин штабс-ротмистр. Приказано доставить вам два пулемёта «Максим» и поступить в ваше распоряжение инструктором по пулемётному делу.

- Знал бы ты, братишка водоплавающий, как ты порадовал меня сейчас!

Бойцы помогают сгрузить с подвод «Максимы», я прикидываю, кого бы назначить в пулемётные расчёты. Вдобавок в голове зреют первые мысли, как бы облегчить эти тяжеленые хреновины, на которые у меня весьма амбициозные планы.

Опять подряжаю кузнеца, причём за свой кошт, чтобы он вместо неподъёмных лафетов и больших броневых щитов склепал бы кое-что покомпактней.

Водоплавающему инструктору мои соображения нравятся.

- Этак же можно за собой «Максимку» руками тащить.

- Да, а заодно использовать не только на специально оборудованных позициях, но и скажем, в чистом поле во время атаки.

Принимаю соломоново решение прогнать через курсы пулемётчиков весь личный состав. Заходим как обычно издалека – с матчасти.

Жалдырин оказывается неплохим инструктором, в нём нет характерного для мореманов чувства превосходства перед «серой скотинкой» и прочими сухопутными недосуществами, он умеет объяснять толково и доходчиво и почти не дерётся, когда кто-то умудряется облажаться.

Начальство нас пока не трогает, я ценю это время как королевский подарок, и через день, когда «Максимы» уже принимают привычный по кинофильмам о временах первой мировой или Великой Отечественной внешний вид, устраиваю стрельбы.

Пулемёт – штука прожорливая, способен выплюнуть до трёх сотен пуль в минуту, а когда ты пропускаешь через него три десятка солдат, немудрено, что боеприпасы тают на глазах.

Ну и грохот стоит такой, что во всех окрестных китайских сёлах народ ходит, заткнув уши.

Через это же богоугодное дело мне и попадает, когда на позициях внезапно объявляется какой-то хрен в погонах ротмистра. Вернее, что это за хрен я знаю – командир 3-го эскадрона ротмистр Николай Петрович Коломнин, надо сказать, весьма жёлчный тип, а причина его желчности весьма простая: вот уже почти десяток лет его не продвигают по службе.

Формально, для меня он никто, мой непосредственный начальник – Шамхалов, но Коломнин вхож в штаб полка и вроде как входит в близкий круг всё-того же пресловутого Вержбицкого, то есть при желании способен устроить мне вагон и маленькую тачку неприятностей.

- Штабс-ротмистр, вы с ума сошли?! – разъярённо кричит ротмистр, потрясая какой-то бумагой.

В ней я безошибочно узнаю свой запрос на боеприпасы.

- Приношу извинения, господин ротмистр, а что стряслось?

- Как это прикажете понимать? Ваш взвод умудряется выстреливать столько патронов, сколько весь наш полк не тратит за неделю, а ведь мы даже ещё не выдвинулись на передовую!

- Обучаю людей новой технике, - показываю я на свою гордость – оба «Максима».

- Бросьте возиться с этой машинерией! – заявляет с апломбом бывалого вояки Коломнин. – Всё равно в бою всё и всегда решает русский солдат. Помните, как у Суворова – пуля - дура, штык – молодец! Один решительный натиск и противник будет разбит. Лучше б учили ваших солдат этому, а не попусту переводили патроны!

- Это приказ?

- Да, приказ командира полка. Подполковник приказывает вам экономить патроны. Скоро они нам очень понадобятся.

- И как скоро, господин ротмистр?

- До вас будет доведено!