Глава 21
Разговор с Коломниным получает продолжение в этот же вечер. С неожиданным визитом в деревню наведывается Шамхалов.
- Николай Михайлыч, что тут у вас стряслось с командиром 3-го эскадрона? – с ходу огорошивает он.
- Ничего такого, - удивляюсь я.
- У меня другие сведения.
- Коломнин потребовал, чтобы я экономил патроны и перестал учить бойцов стрельбе из пулемёта, - вспоминаю я.
- Надеюсь, вы ему не дерзили?
Долго мне ещё будет аукаться та злополучная драка…
- Никак нет. Субординация была полностью соблюдена, - заверяю я.
Лицо Шамхалова светлеет.
- Слава аллаху! Ещё мне сообщили, что вы самовольно внесли изменения в конструкцию пулемётов и, тем самым, возможно, испортили их.
- Давайте я вам лучше покажу их в работе? – предлагаю я.
- Пойдёмте, посмотрим.
Демонстрирую облегчённый вариант «Максима», поясняю, что мои переделки только на пользу: пулемёты стали легче, а, значит, гораздо мобильнее.
- За автоматическим оружием будущее, - продолжаю лекцию я. – Представьте себе, какой урон неприятелю способны нанести эти пулемёты, если их будет несколько штук на позициях каждого взвода! А когда конструкторская мысль дойдёт до автоматических винтовок, которые будут у каждого бойца…
- Тогда русская экономика вылетит в трубу, - горестно вздыхает Шамхалов. – Это ж какие деньжищи за минуту выстреливает один пулемёт. А если их будет по нескольку штук в каждом взводе, как вы хотите… Такими темпами мы разорим страну.
- Массовое производство удешевляет продукцию. К тому же у нас нет выбора. Не мы, так наш противник обязательно перевооружит армию. На самом деле эта война только пролог к другой, более масштабной…
- Типун вам на язык! – злится командир. – Разобьём япошку, и тогда ни одна сволочь к нам больше не сунется.
У меня для непосредственного отца-командира масса неприятных новостей, но, ему пока рано, а то и вовсе не стоит знать, кто я на самом деле.
Аккуратно выруливаю на другую тему, умудряюсь выпросить дополнительные боеприпасы для прожорливых (это у них не отнять) «максимок», заканчиваю встречу предложением перекусить, чем бог послал.
У домового наряду с его многочисленными талантами есть ещё и кулинарный, так что ужин удаётся и потому проходит в тёплой, практически дружеской обстановке.
Прощаемся чрезвычайно довольные друг другом.
Вызываю Жалдырина, спрашиваю, кто из бойцов лучше всех проявил себя в качестве пулемётчика. Он быстро называет полдюжины фамилий, отбираю из них четырёх.
- Вот тебе два расчёта. Пока гоняй в хвост и в гриву этих, дальше посмотрим.
За сутки до наступления нас переводят на передок. Сразу бросается в глаза, что атака будет жиденькой: людей явно не хватает даже на один ударный кулак. С правого и левого фланга наши соседи – изрядно потрёпанные в сражениях сибирские стрелки.
Все грезят о свежих дивизиях из России, но они где-то «застряли».
После слабенькой артподготовки идём в атаку. Японцы ещё не успели толком закрепиться на этих позициях, поэтому особых препятствий: ни минных полей, ни «рвов с крокодилами» нет.
На адреналине врываюсь в окоп, из револьвера снимаю бегущего на меня с примкнутым штыком японца: благодаря маленькому росту он кажется подростком, почти шкетом, только глаза и изборождённая морщинами кожа лица выдают его настоящий возраст – мужику хорошо за тридцать.
Расстреляв весь барабан, выхватываю заговоренный клинок. Амулет и внутренней зрения молчат, выходит, воюю с обычными людьми – шашка сносит им головы не хуже чем демонам.
Спину прикрывает верный ординарец, он ловко управляется знаменитым русским гранённым штыком. У меня на глазах протыкает им как вилами какого-то самурая, а потом ударом ноги в живот, снимает того словно мясо с шампура.
Захватив первую линию, идём к следующей: часть солдат противника испуганно драпает из окопов, оставшиеся смельчаки вступают в короткий и кровавый бой с нами.
Надо ломить пока ломится, но начальство думает иначе.
Мы прорываемся к крупной железнодорожной станции Вафангоу, и тут поступает приказ занять оборону.
По нам бьёт артиллерийская батарея японцев. Первый снаряд ложится в паре десятков шагов перед нами, второй незначительно перелетает. Классическая «вилка» арты – следующим залпом нас накроет и смешает с землёй.
- Отходим, братцы! – ору я. – Быстрее-быстрее.
Мы едва успеваем уйти из-под удара, а вот сибирякам везёт меньше: японцы открыли беглый огонь, и на наших глазах под взрывами шрапнели погибает целая рота.
В контрбатарейную игру наши ещё не умеют, к тому же русская арта осталась позади, так что японцы щёлкают пехоту как в тире.
Мы залегаем.
- Бубнов!
- Тута я, вашбродь! – отзывается унтер.
- Делай что хочешь, но так, чтобы японцы мазали! Ты же видишь, как они нашу пехоту расхреначили. Кузьма! – зову уже ординарца.
- Что, вашбродь?
- У тебя во фляжке есть водка?
- Никак нет…
- Кузьма, твою мать!
- Так точно, есть. Чуть-чуть для сугрева.
- Дай Бубнову хлебнуть.
В глазах солдата немой вопрос.
- Делай, что приказано!
После небольшой передышки артиллерия японцев начинает лупить правее, примерно туда, где к нам во фланг пытаются прорваться их же пехота. Даже отсюда слышим крики погибающих от дружественного огня самураев.
Бубнов же на какое-то время выбывает из строя, но главное он успел сделать.
Японцы откатываются назад, однако мы их не преследуем: приказано закрепиться и готовиться к обороне.
Появляется делегация от стрелков: от роты осталось меньше взвода, все офицеры выбиты.
- Вашбродь, - просит щербатый унтер, - возьмите нас, покуда начальство не определится, к себе. Мы ж видели, как вы воюете – зазря никого под пули и снаряды не ложите.
- Что с вами поделаешь… Ладно, будем воевать вместе.
Через пятнадцать минут прибегает посыльный: господ офицеров требуют на совещание.
Проводит его Али Кули Мирза. Вид у подполковника откровенно неважный, офицер бледный, говорит через силу, его качает как лист на ветру.
- Что с ним? – спрашиваю у одного из взводных нашего эскадрона – штабс-ротмистра Треятькова.
- Сердце больное, - поясняет тот. – Сегодня приступ был, едва откачали.
Персидского принца откровенно жалко: он и как человек хороший, и как командир выше всяких похвал. Но и не с его здоровьем, конечно, воевать.
Комбриг уже в курсе о приступе у подполковника, поэтому Али Кули Мирзе приказано отбыть в тыл и лечь в госпиталь, на его должность временно назначается… командир 3-го эскадрона ротмистр Коломнин.
Плакали мои патроны к пулемётам, понимаю я.
Наше наступление, как и следовало ожидать, застопорилось. У начальства осталось в резерве всего два батальона, с таким войском успех не разовьёшь – только заткнёшь дырку на опасном участке.
- Но мы свою задачу выполнили, - невесело говорит подполковник.
- Говорят, у подполковника случился приступ, после того, как он получил разнос от начальства, - шепчет на ухо Третьяков.
- За что? Мы ведь прорвались к Вафангоу…
- Оказывается, нам предписано генералом Куропаткиным: не доводить дела до решительного столкновения и не допускать израсходования своего резерва в бою, пока не выяснится обстановка.
- И как тогда атаковать? – не понимаю генеральской логики я.
- Никто не знает, и наш командир полка тоже. Но приказы надо выполнять.
После офицерского совещания возвращаюсь на позиции и сразу провожу «летучку» среди своих.
- Диспозиция следующая: мы тут, похоже, надолго, поэтому необходимо приготовиться к обороне. Поэтому приказываю…
Про десантников принято шутить: три минуты - орёл, а остальное время ломовая лошадь.
Пехота же практически всегда вынуждена рыть землю, словно кроты. И чем лучше ты выкопаешь и укрепишь окоп, тем будет легче.
Взвод и поступившие на время под моё командование сибиряки вгрызаются в твёрдую, полную камней, почву. Копаем, как говорится, отсюда и до обеда.
И это не просто окопы, а фортификационные сооружения по военной науке будущего – полного профиля, ломанной линией, с оборудованием фланговых позиций для пулемётов.
Соседи уже несколько часов как закончили работы, а мои по-прежнему пашут, не разгибаясь.
То и дело к нам подходят офицеры разных частей, недоумённо качают головами, порой пускаются в диспут со мной.
- Зачем такие сложности, штабс-ротмистр? Всё, что надо, предписано уставом.
Объясняю как могу, но мои соображения кажутся коллегам надуманными. Они ещё не представляют, что такое полноценная позиционная война, когда противник с утра до вечера лупит по тебе артой.
И что самое хреновое: меня никто не воспринимают всерьёз, для них мои приготовления – блажь. Не удивлюсь, если кое-кто в душе считает меня трусоватым: в представлении большинства - офицер должен стоять во весь рост под градом пуль и снарядов.
Разве что Третьяков проникается и пытается перенять мой опыт, уже что-то…
Японцам хорошо досталось, поэтому они пока не дают о себе знать. Накапливают где-то там, впереди, силы и готовятся атаковать. Одно радует: часть войск таки переброшена ими от стен Порт-Артура.
Одними окопами я не ограничиваюсь. С минами у нас напряг, если быть конкретней – нет от слова совсем. Приходится пускать в ход смекалку.
Охотников среди моих и среди сибиряков хватает, поэтому быстро проводим мозговой штурм на предмет скрытых ловушек для противника.
Останавливаемся на самом простом и действенном варианте: копаем и тщательно маскируем ямы с вбитыми в дно заострёнными колышками, испачканными в нечистотах и гнилом мясе – такой колышек не только травмирует, но и может довести жертву до гангрены, с последующей ампутацией.
Да, я варвар, но, когда сражаюсь за Родину, делаю всё, чтобы враг понёс потери. Пусть лучше геройски умрёт он, чем я или кто-то из моих бойцов.
Очередное совещание ИО комполка начинает с разноса:
- Штабс-ротмистр Гордеев, мне доложили, что вы занимаетесь самоуправством: ваши позиции обустроены совершенно не по уставу, кроме того, вы нарочно загоняете ваших подчинённых, чтобы они устали и не смогли дать отпор неприятелю.
Мне не по себе от такого дикого наезда, вспоминается чересчур усердный в попытке потопить меня Дзатоев, теперь вот Коломнина несёт в ту же сторону. И чем, спрашивается, я так им не угодил? Неужели выгляжу настолько белой вороной?
Пытаюсь высказаться в своё оправдание, но Коломнин грубо перебивает и не даёт дальше произнести ни слова.
Походу новый, пусть и временный, но всё-таки командир словил «звёздочку». Застрелить его что ли? – флегматично думаю я.
Дождаться удобного момента и пиф-паф, ой-ёй-ёй! Ну не должны такие дятлы командовать воинскими подразделениями!
Ситуацию спасает прибывший с инспекцией в полк Ванновский. Это перед ним показывал себя Коломнин, надеясь с ИО перескочить сразу в должность комполка: у Али Кули Мирза со здоровьем всё очень серьёзно.
- Да, вы правы, ротмистр, когда отмечаете, что методы Гордеева не похожи на те, к которым мы успели привыкнуть, но вы наговариваете на штабс-ротмистра, назвав это самоуправством! – говорит полковник Генштаба.
- Прошу прощения, господин полковник, но я не понимаю, - разводит руками опешивший Коломнин.
- Дело в том, что это с моего разрешения господин штабс-ротмистр затеял этот эксперимент с обустройством позиций. Если эксперимент окажется удачным, попробуем распространить его на другие подразделения.
Шамхалов бросает на меня насупленный взгляд. Ну да, какому офицеру понравится, когда подчинённый что-то мутит с вышестоящим начальством за его спиной. Надо будет потом объясниться. Мне с Шамхаловым ещё служить и служить.
- А, ну раз вы разрешили… - сконфуженно бормочет Коломнин.
На этом совещание заканчивается.
Улучив удобный момент, оказываюсь возле Ванновского.
- Господин полковник…
Он улыбается.
- Не надо ничего говорить, Николай Михалыч! Думаю, мы понимаем друг друга.
- Так точно!
- Как ваши пулемёты?
Довожу до Ванновского ещё одну задумку: по моей просьбе братья Лукашины раздобыли две пролётки (каким макаром – я не уточнял, но не удивлюсь, если хозяева транспортных средств готовы им башку отвернуть при встрече).
- В случае необходимости, мы поставим пулемёты на пролётки, таким способом мы сможем быстро их перемещать во время боя на те участки, где понадобится усиление огня.
- Как-как вы их назвали?
- Тачанки, - усмехаюсь я.
- Тачанки?! А почему?
- Просто в голову пришлось. Если хотите, можно назвать боевая пулемётная повозка..
- Тачанка звучит интересней, - смеётся он.
Создание тачанок часто приписывается отрядам батьки Махно. Надеюсь, и мне они послужат добрую службу.
Простившись с полковником, ищу непосредственного командира, рассказываю, что никаким шахер-махером за его спиной не занимаюсь. Шамхалов успокаивается и благодушно кивает.
- Значит, Ванновский захотел спасти вас?
- Так точно. Если бы не он, не знаю, до чего бы додумался наш новый комполка.
- Наверное, заставил бы вас срыть старые окопы и вырыть новые в соответствии с текущими наставлениями и уставом.
- С него станется, - соглашаюсь я.
Возвращаюсь, вижу действительно уставшие лица солдат. За последние дни каждый выдал на гора не одну тонну земли. Надеюсь, что во время атаки японцев бойцы поймут, зачем были нужны все эти приготовления.
Всё следующее утро в лагере японцев царит подозрительная возня. Я практически не выпускаю из рук бинокль и провожу всё время на передке.
Эх, взять бы языка, но начальство категорически запретило любые вылазки. Опасаются, что так мы подтолкнём неприятеля к более активным действиям, не успев как следует подготовиться.
Напряжены все: и офицеры, и солдаты. В такой ситуации нет ничего хуже ожидания, поэтому я даже радуюсь, когда ночью меня будит Скоробут.
- Вашбродь, кажись началось.
Сплю я в одежде, поэтому сборы занимают несколько секунд.
Прохожу из землянки вдоль траншеи, замираю.
- С чего ты решил, что началось?
- Уж поверьте старому домовому! С минуты на минуту японцы в атаку пойдут. Сердцем чую.
- Хорошо, Кузьма. Поднимай бойцов.
Окопы быстро заполняются солдатами. Многие зевают и дрожат от холода. Кто-то хочет закурить, но я не даю. Снайперов с оптикой у японцев быть не должно, но это в моей истории, поэтому лучше быть настороже и не демаскировать себя.
Можно бы толкнуть перед ними речь, но я не политрук, да и политику партии и правительства до этих понюхавших пороху людей доводить не нужно. Они и так знают, что пойдут в бой за Бога, Царя и Отечество. Для них это совсем не пустые слова.
Внезапно над японскими позициями поднимается белесый туман, ветер гонит его в нашу сторону, ещё немного и он накрывает нас подобно облаку.
Туман такой густой и плотный, что я с трудом вижу на расстоянии вытянутой руки.
- Может, передумает японец атаковать? В таком тумане и заплутать можно, - с надеждой говорит невидимый Скоробут.
- Странный этот туман… - вдруг произносит Бубнов. – Ненастоящий какой-то. Вот помню как-то в лесу мне один шибко вредный браконьер попался, так я его туманом окутал, а сам поближе подобрался и ружьё с патронташем унёс.
Мне тоже категорически не нравится этот туман. Да, с одной стороны атаковать при таком непросто, но с другой – можно подобраться незамеченным чуть ли не к самим окопам.
Амулет тихонько греется. На что он реагирует – на белую плотную стену или на того, кто может за ней прятаться?
Подношу бинокль к глазам, напрягаю зрение до такой степени, что начинает идти кругом голова.
Щёлк! Щёлк! Не сразу соображаю, что включается магическое зрение – дар уничтоженного мной демона Хихи.
Светло как днём не становится, но кое-что могу разглядеть. Прямо в клубах тумана в нашу сторону тихо крадутся ужасные существа. Нас с ними разделяют какие-то считанные сотни метров.