Глава 10

С тяжёлыми «гочкисами» не разгонишься. Но и бросить жалко, жаба просто не поймёт. Тащим по очереди, даже я впрягаюсь наряду со всеми.

Сколько в пулемётах весу сказать сложно, думаю, килограмм двадцать пять-тридцать, однако с каждым метром нести их становится всё трудней и трудней. Ощущаю себя загнанной лошадью.

На какое-то время сюрприз с растяжкой охладил пыл преследователей. Тем не менее, скоро становится ясно: фора невелика. Я не слышу, скорее чувствую, что японцы уже идут по пятам. Дистанция стремительно сокращается.

Не уйдём…

Надо принимать бой. Вижу впереди подходящее место – сразу три господствующих высоты, выстроенных в виде неправильного треугольника. Для моей задумки самое то.

Останавливаю отряд, объясняю бойцам диспозицию. Лукашины с одним «гочкисом» уходят на правый фланг, Савельич на левый, остальные во главе со мной готовятся устроить жаркую встречу японцам и ударить прямо в лоб.

Еле-еле успеваем разместиться до прибытия самураев.

Тешу себя надеждой, что их количество поубавилось, хотя от синей формы и белых гетр уже начинают рябить глаза. Такое чувство, что по наши души отправили чуть ли не батальон. Видать, хорошо укусили японцев, раз они так обозлились.

Местность не позволяет врагам растянуться в цепь, приходится сбиться в колонну, но за нами идут уверенно и, кажется, я знаю почему. Вскидываю голову и вижу парящего в небе демона-тэнгу – так его назвали Лукашины. Вот и «беспилотник».

Радует одно: полевых раций нет, чтобы связаться со своими, крылатому нужно либо подавать какие-то знаки, либо спускаться на грешную землю. Кажется, вариант номер раз. В бинокль отчётливо видна активная жестикуляция. Наверняка точно так же за ним наблюдают в бинокль и с японской стороны.

Сейчас наши позиции расшифруют, и на этом элемент неожиданности потерян.

Снять летуна? Но как? Револьвер, заряженный серебряными пулями, на такую высоту не добьёт.

Эх, рановато открывать огонь, не все ещё японцы втянулись в узкое пространство между сопками. Но ничего не поделаешь!

По моей команде «гочкисы» открывают кинжальный огонь. Пулемётчикам даже особо целиться не нужно. Очереди начинают рвать неприятельский строй.

Японцы залегают, открывают ответный огонь, в основном, бесполезно лупя в белый свет как в копеечку. Чую, многие из них уже не поднимутся, да и раненых до хрена. Вот только даже с пулемётами нас чуть больше дюжины, а у самураев счёт идёт на сотни.

Вношу посильную лепту, расстреливая демонов из револьвера. Как минимум одного «гуся лапчатого» зацепил, тот прекратил дёргаться и залёг кошмарной мордой книзу.

Внезапно перестаёт бить пулемёт Лукашиных. Патроны закончились?

Почуяв послабление, часть японцев поднимается и начинает карабкаться на сопку по направлению к братьям. Запас самодельных гранат не бесконечен, я так надеялся его оттянуть, но, похоже, придётся пустить ресурс в бой.

Рысью перебегаю на правый фланг, стараясь не думать про свистящие над головой пули, на ходу кидаю последние две гранаты.

Дуракам везёт.

Меня не зацепило, а японцы пустились в драп со склона сопки.

Плюхаюсь на пузо возле Лукашина-старшего.

- Тимофей, в чём дело?

- Не стреляет, скотина! – жалуется казак. – Заклинило, сволочь!

На самом деле капризную иностранную технику он называет по иному, но я смягчаю его слова.

Бросаю тоскливый взгляд на обильно промасленную открытую кассету с патронами. Да на ней места живого нет от комков грязи!

Оно, конечно, стоило бы руки инженерам создателям такой конструкции оторвать, да где их найдёшь в сопках Манчжурии!

Похоже, правый фланг для нас потерян. С обычным винтовками Лукашины его не удержат.

- Отходим, - принимаю тяжёлое решение я.

Лукашины тянутся к пулемёту, но я отстраняю их рукой.

- Оставьте как есть. У нас ещё парочка осталась.

Пулемёт жалко до ужаса, но если стоит выбор между ним и жизнью моих ребят, выбираю второе.

Амулет жжёт грудь как огнём. Вскидываю голову и вижу пикирующего на меня демона. Не выдержал, гад.

Безошибочно вычислив во мне офицера, тварь несётся на меня, удерживая в руках меч. Снизу демон кажется просто огромным. Едва успеваю увернуться от его удара, и план располовинить меня временно не воплощается в жизнь.

Лукашин-старший кидается на тварь с шашкой наперевес. Чудеса казачьей фланкировки не помогают. Демон легко отбивает его выпад и быстро заставляет отступить назад.

Короткой паузы хватает, чтобы достать заговоренный клинок. На нём снова приступает магический рисунок.

Демон резко оборачивается. Из этого положения он уже не выглядит прежним гигантом, однако, всё равно выше и массивнее меня. К тому же, у него явное преимущество для фехтовальщика – более длинные руки.

Удар крылом валит меня с ног, но я не валюсь кулем на землю, а кувыркаюсь назад и тут же оказываюсь на ногах.

Внезапно голова демона запрокидывается назад, клюв раскрывается, издавая леденящий душу клёкот. Оказывается, это не сплоховал Лукашин-младший и сунул клинок твари в незащищённую спину. Не очень благородно с его стороны. Но на войне, как на войне.

К сожалению, рана оказывается не смертельной. Противник всё ещё полон сил, к ним добавляется неимоверная ярость.

Его меч мелькает с непостижимой скоростью. Я с трудом отбиваюсь, понимая, что долго выдержать такой темп не смогу.

Бахает выстрел, нога демона подламывается. Молодец, Тимофей, нашёл уязвимое место и прострелил его из винтовки.

Второй выстрел подламывает другую ногу.

Приходит мой черёд.

Сокращаю расстояние между мной и тварью, замахиваюсь и одним ударом сношу косматую башку демона.

Из обезглавленной шеи бьёт фонтан яркой крови.

- Здоровый, сука, оказался, - вздыхает Тимофей.

Я соглашаюсь. Мы едва справились с ним втроём, а ведь внизу ещё несколько таких созданий.

- Побежали, - командую я.

Больше нам здесь делать нечего.

Вместе с Лукашиными перемещаюсь в центр. Слава богу, хоть тут «гочкис» не капризничает и исправно рубит в капусту врагов. И всё-таки потеря правого фланга – штука серьёзная. Японцы – не дураки, обязательно используют этот козырь и обойдут нас с той стороны.

Я не Суворов или Кутузов, но моих знаний хватает, чтобы трезво оценить обстановку. Пока что нам удалось отбить атаку японцев, но рано или поздно нас зажмут в клещи и тогда всё, амба.

Хмуро гляжу на мужиков. Те понимающе смотрят в ответ. Решение напрашивается само собой, но принять его не так-то просто. Сейчас я своей волей отправлю кого-то из них на верную смерть. Рад бы остаться сам, но нельзя.

- Вашбродь, - отзывается вдруг Махнёв, внешне неприметный, но надёжный как кремень солдат, - дозвольте мне тут остаться с пулемётом, япошку задержать. А вы, дай Бог, уйдёте.

- Уверен?

- Всё равно от смерти не убежишь, - разводит руками тот. – Мне что – я пожил. А тут есть меня помоложе. Пущай живут, японца лупят. Ежели что, отпишите моим в деревню…

- Обязательно отпишу, - говорю я, чувствуя, как что-то переворачивается в душе.

Этот простой русский мужик сейчас совершает подвиг: ценой собственной жизни даёт шанс другим.

- Дай я тебя обниму!

Прижимаю бойца к себе, чувствую его пропитанное табаком дыхание.

- Прощай! Не держи зла.

Он кивает.

Подходят остальные солдаты, обнимаются с ним, прощаются, как и я. У многих в глазах слёзы.

Отзываю Савельича с левого фланга, приказываю отдать Махнёву все патроны от «гочкиса» и начинаю отход.

Перед тем, как остатки разведотряда скрываются, бросаю последний взгляд на бойца.

Тот спокойно и даже деловито открывает по японцам огонь, чтобы прижать их к земле.

Даю себе обещание хоть как-то после войны (если, конечно, выживу) помочь его родным. Может, съезжу и навещу. А письмо напишу сразу, как только (гоню от себя проклятое «если») вернусь на базу.

Нас стало меньше, это гнетёт. Сначала Акиньшин, теперь Махнёв. Он пока держится, но в том-то и дело, что пока.

Через четверть часа пулемётная очередь обрывается на высокой ноте.

Бойцы снимают фуражки и осеняют себя размашистыми крестами. Крещусь и я.

Прикидываю сколько осталось до линии фронта. Вроде не так уж и далеко. С одним пулемётом идётся быстрее, к тому же без патронов к нему.

О привалах не думаю, каждая секунда отдыха на руку неприятелю. Вряд ли он оставил попытки догнать нас. Уж больно чувствительно щёлкнули мы его по носу.

Амулет!

Заставляю бойцов спрятаться так, чтобы не было видно с воздуха.

Очередной крылатый демон проносится над нами и, никого не заметив, забирает вправо.

Поднимаемся, чтобы продолжить путь. Всё-таки «лохматки» - полезная вещь, помогает слиться с окрестностью, иначе бы тварь запалила нас на раз-два.

Спускаемся с сопок на равнину – самый опасный участок пути.

До спасительных зарослей гаоляна километра полтора, пока не доберёмся до него – открыты для всех.

В спину дул холодный ветер, словно подговаривая ускорить шаг а то и вовсе побежать, но я замешкался. Привычка осторожничать давала знать о себе.

Дорогу к гаоляну перегородила выехавшая из проторённой дороги полусотня японских кавалеристов.

- Мать честная! – ответил за всех мой ординарец.

Всадники заметили на нас, перешли в галоп, засверкали клинки.

Я приказал открыть по ним огонь.

Дружный залп из десятка винтовок сбросил из седла нескольких кавалеристов и заставил полусотню повернуть назад. С наскока взять нас у них не получилось.

Но и нам от этого было не так уж много толку: путь к нашим оказался отрезан, надо искать другую дорогу, а позади всё ещё двигалась преследующая нас пехота.

- Отступаем, - принял решение я.

Придётся снова отойти к сопкам. Идти в атаку на засевших кавалеристов – чистой воды самоубийство, нас перещёлкают как семечки.

В подтверждение моих мыслей из гаоляна зажужжали пули: это конники спешились и стали по нам стрелять.

Стоявший возле меня солдат взмахнул руками и повалился. Минус ещё один, с сожалением понял я, но всё-таки приказал проверить.

- Как он?

Кузьма печально склонил голову.

- Преставился, упокой Господь его душу.

Огрызаясь, мы стали пятиться к сопкам.

Вылезать из зарослей японцы не спешили: боялись или осторожничали. Изредка постреливали, но, к счастью для нас, мимо.

- Что делать, вашбродь? – спросил Лукашин-старший.

Вопрос, конечно, интересный. Прямо пойдёшь – конец найдёшь, назад пойдёшь – такая же загогулина. В общем, придётся петлять, только это не так уж и просто, когда на тебя наседают сразу с нескольких сторон.

Однако, когда ты командир нужно делать морду кирпичом и изображать абсолютную уверенность.

- Пойдём вдоль сопок. Не отстаём, братцы!

Опасность сблизила меня с солдатами, они чувствовали это и тянулись ко мне, не взирая на, не взирая на чины. Тот же Лукашин-старший успел понюхать пороха не меньше моего.

Все устали как собаки, но желание выжить и прорваться к своим помогало выдержать интенсивный темп ходьбы.

Где-то позади нас послышалась оглушительная пальба. Я не сдержал улыбки.

- Френдлифайер.

- Что, вашбродь? – не понял шагавший рядом Скоробут.

- Дружеский огонь. Похоже, наши преследователи столкнулись с кавалеристами и, не разобравшись, стали стрелять друг в друга.

- Ну, хай тогда укокошат сами себя! – усмехнулся Кузьма.

- Это вряд ли, однако, кого-то да зацепит.

Перестрелка длилась несколько минут, затем наступила тишина.

Ох, представляю, как сейчас лаются их офицеры и какой потом будет разбор полётов. А нам на руку любая задержка в стане противника.

Неразбериха среди японцев продлилась достаточно долго, чтобы дать нам шанс уйти вперёд. То карабкаясь по скалистым сопкам, то осторожно спускаясь с риском сорваться в любую секунду и, если не убиться, так серьёзно покалечиться (а любая травма существенно бы снизила скорость), мы всё-таки смогли отмахать километров десять в относительном спокойствии и, наконец, вышли к небольшой долине, большую часть которой занимало озеро, заполненное мутно-жёлтой водой.

На берегах рос камыш, вернее, то, что мы привыкли называть камышом, а на самом деле – это совсем другое растение.

Солдаты тяжело дышали и уже начали спотыкаться – шутка ли столько отмахать на своих двоих! Тут даже лошадь протянет ноги.

- Привал, - объявил я. – Лукашин-младший, за часового.

Оборотень покладисто кивнул. Он легче нас переносил тягости похода, даже сейчас легко и как-то грациозно пёр на себе пулемёт. Другой на его месте давно бы высунул язык на плечо.

Я дал себе мысленный зарок отдохнуть минут пятнадцать, а потом снова всех поднять и двигаться дальше. Засиживаться было нельзя. Японцы – не роботы, тоже устают, но чем дальше от них, тем спокойней на душе.

Один из бойцов по фамилии Бузыкин вдруг поднялся и, пошатываясь, направился к озеру.

- Бузыкин, ты куда? – недовольно окликнул его я.

- Щас, вашбродь, я только водичкой холодной умоюсь, - обернулся тот.

- Хорошо, - кивнул я. – Только не вздумай пить!

- Да я ж понимаю. Не беспокойтесь, вашбродь!

Он подошёл берегу, присел на корточки и… Вода возле него пошла волнами, будто кто-то бросил туда огромный кирпич.

- Бузыкин! – закричал я, но было поздно.

Две мощных перепончатых лапы высунулись из воды, вцепились в солдата, дёрнули на себя и скрылись с ним под водой. Был Бузыкин, и нет его.

- Твою мать! – заорал я, скидывая с себя одежду.

Оставшись голышом, кинулся с клинком к озеру, набрал полные лёгкие воздуха и с разбега нырнул с открытыми глазами.

Тут было на удивление глубоко – я не ощутил дна.

Поблизости расплылось красное пятно. Я повернул голову и увидел всплывающее на поверхность тело Бузыкина. Он был мертвее мёртвого.

Амулет предупредил меня о близости врага.

Тварь с клювообразной мордой, но уже без крыльев, плыла ко мне, синхронно отталкиваясь ногами как ластами. Она была в своей стихии и считала меня лёгкой добычей.

Ну-ну, посмотрим. Шашка подобно торпеде вылетела вперёд. Демон в последнее мгновение вильнул, уходя от удара. Я даже не зацепил его, так стремительно всё произошло.

Первый раунд: ноль-ноль, ничья.

Поняв, что мне не хватает воздуха, я пробкой вылетел на поверхность. Сквозь водную гладь ко мне метнулось бурое пятно. Я не мог видеть, но почему-то знал, что демон сейчас хищно скалит зубы.

Держи, собака! Обхватив двумя руками рукоятку шашки, мощным толчком погрузил её вниз.

Есть! Вода вокруг меня забурлила, окрасилась в знакомый ярко-оранжевый цвет.

Не давая твари уйти, я налёг грудью на рукоятку и продолжил давить. Шашка задёргалась, меня стало бросать вместе с ней в разные стороны, но я не сдавался.

А потом всё стихло.

Я не чувствовал ничего, кроме звона в ушах и боли в пальцах, которые категорически отказывались отпускать клинок. Не верилось, что тварь мертва, что я победил.

Послышался звонкий шлепок – это преданный Скоробут прыгнул в озеро и плыл ко мне.

- Вашбродь, как вы?

- Всё хорошо, Кузьма! Скотина сдохла. Только Бузыкина жаль.

Я выдернул клинок, руна на нём погасла: шашка напилась крови и снова заснула.

Всплыла уродливая туша демона. Кузьма поглядел на неё и покачал головой:

- Вот же страхолюдина какая! И как вы его не забоялись?

В глазах ординарца читалось уважение ко мне. Похоже, не самый обдуманный поступок резко поднял мои акции среди бойцов. Они видели во мне командира, который готов ради них на всё.

Конечно, мне льстило такое отношение, теперь солдаты пойдут за мной в огонь и воду.

А попутно голову сверлила мысль: что если бы демон оказался не один? Вряд ли я тогда так легко отделался.

Мы выволокли тело несчастного солдата на берег и, уложив его в небольшую лощину между сопками, заложили камнями. Лукашин-старший сделал из двух веток крест и водрузил его над могилой Бузыкина.

Простившись с товарищем, мы продолжили наш путь.