12

Пусть его светлость сообщил о скорой замене преподавателя на боевой, на утреннюю групповую тренировку я шла с замиранием сердца. Вряд ли арн Шентия только ради индивидуальных со мной вернулся, наверно, проведет еще несколько общих. Да и что магу, с легкостью перемещающемуся порталами в любой конец страны, эти полтора часа по утрам? Так, разминка после завтрака.

Но нет, встретил нас так же сам ректор Ксавия. Заниматься у него было не в пример приятнее, но все же капельку досады пришлось в себе подавить. Тут же отругала себя за это. То есть, стоило его светлости извиниться, как тут же забыла обо всех обидах? Но вроде он был искренен и действительно сожалел о таком своем отношении ко мне на протяжении последнего месяца. Знать бы еще, что было его причиной. Сколько, все-таки, тайн у людей, правильно говорят, что чужая душа потемки. Но мне понравилось, что он так запросто говорил со мной вчера, почти как раньше. Без агрессии, без отведенного взгляда, без нахмуренных бровей, а только это я и видела в последнее время.

Обошлось и ладно, пожала я плечами. А если ничего внезапно в его настроении не переменится к четвергу, то почему бы и не продолжить вечерние занятия? Он ведь действительно пообещал научить сражаться, а я согласилась. К такой редкой возможности легкомысленно относиться нельзя.

Мэтр Ксавия привычно выстроил нас в шеренгу, как обычно в начале занятия. Я, погруженная в свои мысли, даже не обратила внимания, как оказалась по соседству с принцем.

— Задание по заклинаниям мне перепиши, — буркнул его высочество.

— Тебе надо, сам и переписывай, — не осталась я в долгу. — Или подружек попроси, за пару дней всей толпой справятся. Еще и сердечками разрисуют.

— Разговоры! — гаркнул преподаватель. — Сегодня отрабатываем командный бой. Рес Данлавин, Гриспель — набирайте состав по одному человеку поочередно.

— Нит-Истр, — быстро опередил принц второго командира.

Что?!.. Они там в своей августейшей семье одновременно с ума сходят? Один вчера извинялся, второй сегодня в свою команду берет?

— Орвидес, — раздосадовано отозвался Гриспель. Тоже, видимо, хотел меня позвать. Без лишней скромности отмечу, что в нашей небольшой группе за короткое время лучшими учениками стали считаться принц и я. Даже странно, что меня командиром не назначили.

Доверять принцу никаких оснований не было. Да, достаточно уже всякого случилось, чтобы я теперь всегда была настороже в его присутствии. Но он никак не прокомментировал свой выбор, лишь коротко распределив позиции между мной и Тонсертом. Итого две команды по три человека, только Миттель остался не у дел, его ректор определил как цель захвата, отослав в дальний угол зала. Тонсерту принц поставил именно эту задачу, сам он будет атаковать противника, мне отвели роль щита — прикрывать их обоих.

Ректор скомандовал начинать и воздух вздрогнул, пронзаемый потоками магии. Команда противника, видимо, разделила функции похожим образом, потому что одновременно с Тонсертом к «добыче» рванул Орвидес.

Мои тени и выученное наконец правильно заклинание оболочки взметнулись перед принцем, ограждая того сразу от двух атакующих, Гриспель не оставил третьего бойца на прикрытие, а предпочел давить противника с обеих сторон. Добротная защита позволила принцу не распыляться на оборону и вскоре один из атакующих выбыл из игры, оставив Гриспеля с Аландесом один на один. Мою возведенную защиту уже изрядно продырявили, но принц не зевал, да и я была наготове, держа в руках туманный клинок.

Я внимательно следила за обоими своими «подопечными», Тонсерт сцепился с Орвидесом в дальнем конце зала, но его защита еще была крепка. Аландес уже получил явное преимущество перед Гриспелем, и теперь будто насмехался над ним, играя. Гриспель за короткое время выбился из сил, в ближнем бою он был хорош, но принц, зная об этом, держал его на расстоянии. Гриспель уже скорее от отчаяния хаотично запускал короткие несильные потоки сырой красной магии, не способные причинить серьезного вреда.

Несколько таких летели и в мою сторону; наверно, Гриспель надеялся таким образом разрушить созданные мной щиты и подобраться поближе к принцу. Я прекрасно видела, что Аландес может с легкостью отразить удары, как отбивал их до этого, поэтому переключила внимание на Тонсерта, посылая тому в помощь еще пару десятков теней. И лишь краем глаза заметила, как принц отшагнул в сторону, пропуская короткие залпы от Гриспеля, вместо того, чтобы отбить их. Парочка таких прилетели мне в плечо, опрокидывая на стену позади. Несильные, просто как мягкий тычок, но равновесие я потеряла, и больно ударилась бы затылком о каменную кладку, не спружинь она внезапно.

Золотистые искорки оказались настороже, превратив жесткую стену в упругий батут. В принципе, ничего удивительного, просто Академия не может причинить своей наследнице вреда. Я удержалась на ногах, а искорки, сделав свою работу, весело разбежались, затухая. Зато Аландес так и впился в них взглядом. Гриспеля он уложил за секунду до этого, оставив во мне легкое непонимание — что мешало принцу сделать это чуть раньше? Будто специально пропустил эти залпы, заметив, что я отвлеклась на Тонсерта. Да, вреда они причинить не могли, но все же…

Через полминуты бой был окончен, мы уже втроем атаковали единственно оставшегося Орвидеса и заполучили свой «приз» — откровенно забавляющегося Миттеля.

Ректор Ксавия был почти доволен.

— Ну наконец-то. Даже уже не как улитки ползаете, скорее, мышиная возня. Три минуты на отдых и меняем составы.

Так себе комплимент, но к парням мэтр оставался все так же суров.

— Будешь работать над заклинаниями, приходи вечером в библиотеку, — закончила я прерванный разговор. — Понедельник, среда, пятница. Если хочешь, переписывай и сам готовься. Но предупреждаю, там крыжт ногу сломит.

Я от этого сама не в восторге, но учеба есть учеба. Дали домашнюю работу на троих — надо выполнять, а то еще пожалуется, что намеренно заданием не делимся.

— Приду, — неожиданно сощурился принц. Ух ты, хоть шипеть перестал. Того гляди, скоро по-человечьи начнет говорить, не только по-змеиному.

Артефактора я сходу огорошила вчерашней задумкой.

— Господин Эрдис, ну Вы только представьте, какой потенциал! Засовываешь в такую машину что угодно — книги, материалы ваши какие-нибудь редкие, да хоть монетку! Пуфф! Бах! И у Вас точная копия оригинала! Ну здорово же!

Мэтр Эрдис с беспокойством оглядел свою сокровищницу, словно размышляя, а стоит ли тут и дальше со мной занятия проводить. Может, какая-нибудь выжженная пустыня за пару тысяч километров подойдет для «пуфф!» и «бах!» гораздо лучше?

— Ну, во-первых, деточка, монетки дублировать — это преступление, фальшивомонетничество называется…

— Ой… нет, что Вы, я о таком и не думала, просто к слову пришлось!

— А во-вторых, — старичок уже откровенно посмеивался. — Как Вы супротив самой природы идти собираетесь? Или закон сохранения материи — это не про Вас? Откуда на пустом месте такая же книга возьмется, когда для ее страниц ни трава бомуль не скошена, ни кожа грисса не выделана для обложки?

Я, кажется, действительно немного сглупила, расфантазировавшись. А мэтр Эрдис, отсмеявшись, в назидание прочитал мне небольшую лекцию.

— Ничто не берется из ниоткуда и не исчезает бесследно. Если где-то прибыло, значит, в другой стороне убыло. Вот спросите-ка своего дружка-водника — где он воду для чар берет? В голове придумывает? Нет, его магия ее из недр земли тянет, из воздуха выжимает, в нем же влаги тоже достаточно растворено. Из нее уже и лепит — хоть ливень, хоть туман. Так и везде, по-другому еще не придумано природой. Магия нам дана как инструмент — чтобы управлять имеющейся материей, изменять ее, наделять новыми свойствами. Можете Вы, Ардина, хоть лист бумаги из ниоткуда сотворить?

Я замялась.

— Ну с белой магией я вообще еще ничего толком не пробовала…

— Ну, как сможете, приходите, — опять засмеялся старичок. — В новые демиурги Вас определим. Никакая магия не создает, она лишь изменяет. Вон там в корзине бомуль прошлогодний — из него бумага в самый раз будет, если заклинание подходящее знаете. Вон деревяшка лежит; северные народы сосны и березы, говорят, наловчились в кашу перемалывать, да с клеем и мелом варить, тоже на писчие листы сгодится. Да из тряпицы, в конце концов, можно. А из ничего — ничего и не выйдет, тут магией хоть залей все вокруг.

— А материальные иллюзии как же? А развоплощение? Если Вы говорите, что материя никуда не девается?

— Иллюзии — на то иллюзии и есть, что рано или поздно развеются, даже самые крепкие. И развоплощение не уничтожает материю с концами, лишь обрывает ее внутренние связи, расщепляет на самые крохотные частицы, что и глазу уже не видны.

— Так и для созидания, значит, таких частиц набрать в воздухе можно, — не сдавалась я. — Чего зря летают!

— А вот это, Ардина, — поднял назидательно вверх палец мэтр Эрдис. — И есть великая тайна мироздания. Не подвластна уже такая эфемерная материя нашей магии, величайшие умы над тем не одно столетие бьются.

Ну если величайшие умы ничего до сих пор не придумали, то и я голову ломать не стану.

— Ну а если не из ниоткуда, а все нужное заранее подготовить? — жалобно спросила я. — Листы чистые, кожу, медь на застежки, чернил рядом поставить, так можно будет полную копию книги сотворить?

— Ох, Ардина, да что Вам все неймется… Ну так, наверно, можно. Да только информацию из старой в новую все равно руками переписывать придется…

— А мне как раз информацию перенести и надо!

— Вот уж что, милая, Вы меня своими фантазиями с ума сведете! Светильники сегодня по плану. Све-тиль-ники! Я и очки уже закоптил особым образом, а то мало ли какое светопреставление на этот раз устроите…

Ну это та-аак скучно! Я со вздохом поплелась к корзинам, выбирать материал для будущей лампы.

— Ох, да крыжт с Вами, деточка… пробуйте. И чешую водяной змеи возьмите, эта тварь делением размножается, вдруг поможет. А с заклинанием уж придумаем что-нибудь.

Ура! Вот творческий труд как раз по мне!

Взялась я за дело рьяно, в ход и чешуя пошла, и кожа эускоподиса, и деревянные плашки, и стамески с резцами, и медные петли даже нашлись! Подошла к невиданному артефакту обстоятельно, не торопилась, хоть и сразу поняла, что за одно занятие не управлюсь.

Но время у меня еще есть. Ну и, конечно, не о задании мэтра Серенде я так заботилась, и уж точно не о принце! Все мои мысли занимал дворцовый архив. Вряд ли мне там удобное кресло и стол с абажуром предоставят, мол, копайся на здоровье в наших тайнах, чужая девочка из Лесной семьи. Скорее всего, действовать надо будет быстро, скрытно и осторожно. И если артефакт-копирка удастся, полезнее вещи там для меня не окажется!

В библиотеке вечером царил ажиотаж. Анхельм был уже там, обложенный книгами и тетрадями. А вокруг него образовался цветник — все рабочие столы рядом были заняты разномастными девицами, и нашими, и постарше. Нашли ведь еще время переодеться в свои лучшие платья и прихорошиться! Для виду перед каждой лежало по книжке, только пялились они совсем не в них!

Хельме, завидев меня, с облегчением поднялся и широко раскинул руки:

— Дорогая, что же ты так долго! — подойдя ближе, он отчаянно прошептал на ухо. — Дин, спаси меня от них.

Хорошо, что мы понимаем друг друга с полуслова. Я жеманно протянула ему руки и подыграла:

— Прости, милый, пусть здесь, но мы проведем этот вечер вместе!

Для закрепления эффекта закатила глаза и вытянула губы трубочкой, коснувшись губ Хельме. Беата бы повелась на этот спектакль, а наши девицы в своих романтических бреднях недалеко от нее ушли. Девицы тихонько вздохнули, половина разочарованно, половина восхищенно.

Хельме чуть порозовел, когда мы уселись бок о бок, сплетя напоказ руки над книгами.

— Переиграла? — шепнула я.

— Не… в самый раз.

Он хотел что-то добавить, но в библиотеку зашел принц, а следом еще ворох платьев. Какое поразительное рвение к учебе начали проявлять наши сокурсницы! Не иначе, весна так подействовала.

Аландес подошел к нам, взял первый листок с заданием и уселся изучать его за пустой стол. Я наблюдала за ним исподтишка, по мере чтения лицо его вытягивалось, и на наморщенном лбу проступала явная мысль: что за галиматья? Ага, удачи в самостоятельной работе.

Девицы шептались, стреляли глазками, нечаянно задевали нас подолами платьев, проходя мимо, — меня хлестко, парней едва уловимо, обдавая шлейфами ароматов. Боги-многие, да у них целая наука на то есть, не иначе!

— Ти-иши-ина-аа в за-аале! — проскрипел высохший библиотекарь противным дребезжащим голосом, а я впервые была рада его слышать.

Аландес наконец поднялся и, поджав губы, вернул листок. Немного подумал и присоединился к нашему столу. Ну и славно, втроем все равно быстрее справимся. Девушки, и не надо на меня так смотреть, дыру все равно не прожжете!

Данстор

И все же, отлетевший осколок камня, полоснувший по лицу, случайностью не был, Данстор вскоре в этом убедился. Академия отчаянно сопротивлялась такому ханжескому к себе отношению. В ответ на каждый его эксперимент краны норовили обдать кипятком, ступеньки уходили из под ног, а еда стала в столовой стала совсем невыносимой — так, чтоб только с голоду не помер.

Библиотечные книги сверх пройденного курса истории ничего нового не сообщили. Основана шестьсот десять лет назад великим магом, про самого Интальда Премудрого тоже скупо — жил, основал, сгинул бесследно в глубокой старости. В соседнем Ровеле-а-Сенна памятник установлен, наверно, и пустая могила там же. Как он Врата и стены Академии такой силой наделил, что она едва ли не разумной стала?

Молодой артефактор, Эрдис, кажется, над Данстором от души посмеялся, но, сам того не ведая, подсказал единственно верный путь. Высвободить силу артефакта можно, разрушив его носитель. Даже разбил при нем шарик дутого стекла, из таких первокурсники обычно светильники делают. Капля чьей-то чужой магии взметнулась ввысь и растворилась в эфире.

Только Академия Ровельхейм не стеклянный шар, как оказалось, она и сама недоброжелателю отпор может дать. Даже к сердцу ее — Вратам — не подобраться. Весь учебный год они надежно заперты в башне, там ни отмычкой, ни магией не сработать. Летом, надо полагать, их тоже без присмотра не оставляют.

Городские книжные лавки тем более ничем порадовать не могли, хроники Ровеля о самой Академии сообщали мало, больше об урожаях на полях да обыденной жизни города. Пролистнув несколько таких томов, от досады даже за детскую книжку взялся. И такая в лавке нашлась — с картинками, крупными буквами, «Про великого мага Интальда Премудрого». Книжонка раскрылась в конце, явив аляповатую, рисованную от руки иллюстрацию — великому магу (судя по длинной мантии и колпаку это он и был) будто голову о стену размозжили. Точнее, он будто бы этой головой и руками в стену вошел, только обильные красные брызги вокруг иного впечатления не могли оставить. Мда, добрые же сказки нынче детям читают.

— Эй, любезный! — окликнул он хозяина книжной лавки, сунув ему картинку под нос. — Это кто ж такое детям покупает?

— А кто такое пишет, вот у того и спрашивайте, молодой господин, — охотно откликнулся тот. — Конбертус это старый делал, через пару домов живет.

Книжку пришлось купить, хотя текста там и пары абзацев не наберется, выкинуть да и только. Но что-то в жутком рисунке зацепило, можно и прогуляться в выходной день. Данстор уже даже историю придумал, мол, племянник до смерти перепугался, что ж Вы историей крутите как хотите? Всем ведомо, что Интальд передал свою магию да попросту исчез.

— Никакой ошибки, молодой человек, — строго взглянул на Данстора не сильно-то и старый Конбертус, едва студент переступил порог дома, пропитанного запахом старых книг и плесени. — Исключительно исторические факты. Детские книжки это так, балуюсь на старости лет… А в городском архиве сорок лет от звонка до звонка отслужил. Случай доселе неизвестный, конечно, сам недавно откопал, но и на него свидетельство имеется достоверное.

— Это какое же? — затаил дыхание Данстор.

— А такое, что Интальд Ровельский не просто так сгинул, а в самих стенах Академии растворился. И не только всю свою магию ей передал, а еще кровный ритуал на стенах провел перед этим. Дела былые, конечно, но затем летописцы и есть — правду раскапывать да…

Дальше Данстор не слушал. Всю свою магию, всю! Даже не часть, а всю немыслимую силу! Сумей только Данстор ею завладеть… Стоп. Ритуал крови. Не потому ли тот упырь Воракис сам на Академию намекнул? Он же маг крови, знать, чувствует что-то. Или… или даже может снять заклятие со стен, каким бы оно ни было?

Внутри аж все задрожало от предвкушения. Данстор не сомневался, что стоит на правильном пути. Вот только снова идти к мэтру-паразиту на поклон? Тот явно дал понять, что любезностей от него не жди.

Прежде чем вернуться в Академию, пришлось сделать еще кое-что.

Разыскать Воракиса на следующий день не составило труда, подкараулил с утра в секторе преподавательских домиков. Еще не успел выйти из кустов и двинуться мэтру наперерез, как тот уже сам приветственно раскинул руки и произнес своим бархатным глубоким голосом:

— И снова Данстор Гратис из Инген-Гратисов? — улыбка его так и сияла, а Данстор вновь отметил, насколько тот элегантно одет и как изящно двигается. Ничего от былой развалины. — Ого, боевые шрамы? Книжку в библиотеке не поделили?

— Просто Гратис. Про шрам Вам и не нужно знать, — буркнул студент. Не так он планировал начать разговор.

— Стыдитесь? Боитесь? Право же, с такими-то славными предками. Один только Мердред Беспощадный чего стоил, прапрапрадед ваш, если не ошибаюсь…

— Что за заклятье крови на Академии? — выпалил Данстор, решив идти напролом. — Как оно действует? Защищает ее? Снять можно?

— О-оо, так я в Вас не ошибся… Но какой Вы, однако, невоспитанный мальчик. Ни «доброго Вам утра, господин Воракис», ни «довелось ли Вам позавтракать, уважаемый мэтр?»… Ах, куда катятся нравы в этой стране…

Данстор был к этому готов. Еле сдерживая неприязнь, он вложил в руку мэтра ключ с кожаной биркой постоялого двора.

— Вот. Приятного аппетита. Этого человека никто не станет искать.

Воракис хмыкнул и мигом утратил напускное благодушие. Лицо его стало жестким, хищным, но оставалось таким же красивым.

— Быстро учитесь, Гратис.

— Так Вы ответите?

— Да, ритуал… Заклятье сангинем магике, необратимое. Эти стены действительно держатся благодаря ему. Не защищает, нет. Питает, — выделил последнее слово мэтр. — Вероятно, Вы уже поняли, что Вам не под силу снести даже одну эту стену? Так вот, лишите Академию подпитки — и она рухнет сама.

Данстор лихорадочно переваривал новую информацию. Соображать надо быстро, пока мэтр снова не усомнился в его умственных способностях и не ушел.

— Питается благодаря кровному заклятью… Чьими силами? Родственников Интальда?.. Его потомков! Так? Их у него вроде много было…

Воракис чуть закатил глаза и манерно ему похлопал.

— То есть, если… Но как? Как отыскать их всех спустя шестьсот лет?

— А вот это уже не мои проблемы, юный Гратис, — грациозно отмахнулся он. — Обладай Вы магией крови, это не составило бы труда. Достаточно было бы найти одного, а там сангинем магике выведет на весь род. Но увы…

— Дайте ее мне! Поделитесь магией крови!

Данстор совсем обезумел, схватив мэтра за рукав. Воракис мягко высвободился и снова расплылся в своей самой очаровательной улыбке.

— О, юный друг… Я так редко слышу эти заветные слова. Разумеется, дорогой мой, я поделюсь. Конечно, я бы предпочел видеть на вашем месте очаровательную юную деву, и желательно что-нибудь воздушное, на крайний случай целителя… Но впереди летние каникулы, а я бы не хотел начинать новый учебный год опять в обличье старика. Так что и ваш экзотический коктейль вполне сойдет, до осени должно хватить… Вы желаете сделать это прямо сейчас? Завтра даже встречаться не придется, только выпьете этот пузырек и наслаждайтесь новыми способностями…

Данстор отшатнулся, широко раскрыв глаза.

— Я знаю, как Вы это делаете… У меня больше не останется ни силы воли, ни желаний. Не так. Без привязки. Просто выпустите эту магию наружу, я заберу, сколько Вы позволите, я умею… И я найду Вам другую кормушку. Пять, десять!..

— Десять хорошая цифра, — продолжал улыбаться упырь. — С нее и начнем разговор.

Далее последовало то, что иначе как торгашеством не назовешь. Только торговались не на эйраты и не на империалы — на человеческие жизни. Спустя какое-то время предовольный мэтр протянул студенту ухоженную ладонь с дорогими перстнями на пальцах для рукопожатия.

— Вам-то это зачем? — крикнул Данстор уже в удаляющуюся спину. — Зачем, чтобы она рухнула?

— Это будет весело! — откликнулся Воракис, не оборачиваясь. — Невесело было, когда распремудрый Интальд, гори его дух на Изнанке, тащил меня сюда на цепи как мёркесида позорного, чтобы я тот самый ритуал и провел!

Втроем и правда веселее дело пошло. Видимо, будущего наследника с детства натаскивали по самым разным дисциплинам, что-то в голове да задержалось. Меня до восемнадцати учили лишь кастрюли драить. Чтение, письмо, счет — что еще воспитанницам нужно? И только благодаря врожденной любознательности и скромной библиотеке настоятельницы Грымзы узнала что-то больше. Сделали за вечер четыре перевода, два тут же и проверили — работает! Принц хоть и значительно помог, но сидел с таким видом, будто он не с нами, а так, случайно за одним столом оказался.

— Ардин, проводить тебя? — спросил Хельме, когда скрипучий библиотекарь наконец разогнал студентов на ночь. Это у меня особый допуск, а первокурсникам позже десяти сидеть не положено.

— Тебя ведь живым из общежития не выпустят, лучше улизни, пока все на выходе толкутся. А я сама дойду, ты ведь знаешь, здесь мне ничего не угрожает.

— Самонадеянно как, — фыркнул принц, подслушав наш разговор. — И с чего бы вдруг такая уверенность?

Что-то не нравится он мне с самого утра. Крутится рядом, как будто вынюхивает что. О том, что особую свою связь с Академией лучше скрывать, мне и посвященные мэтры сказали, и духи предупредили. Мало ли какие завистники или недоброжелатели найдутся, я-то у нее одна. А для наследника и другое объяснение найдется.

— Аландес, ты вроде хотел знать, за каким гроршем мы с Хельме на день Содружества едем? Мы тоже с семьей — правящим кланом Леса. А ничего не угрожает, потому что даже здесь, в Академии, мы под защитой рода. О, кстати, познакомить тебя с Мексой? Хотя вы, кажется, виделись… Высокая такая, с косами. С магией смерти. Унвартка.

У принца дернулся уголок рта, но объяснение его, кажется, устроило. Ну да, унварты умеют впечатление производить.

— Спокойной ночи, Дин, — попрощался Анхельм, когда принц со своей свитой наконец ушел. — А, да, возвращаю.

И Хельме легко поцеловал меня в губы. Но в этот раз не наигранно, как это сделала я, а непринужденно и просто. И притворяться больше не перед кем было, библиотечный зал уже опустел. Я еще удивиться не успела, а Хельме уже подмигнул, погладил прикорнувшего на столе Греттена по спинке и вышел. Манс лениво приподнял голову, поведя длинным острым ухом, широко зевнул и чихнул следом, обдав меня снопом белых искр.

Мне вот сейчас кажется или тут есть о чем задуматься? Ведь в трех случаях из четырех, когда манс «проводил» ко мне магию света, это происходило в присутствии Хельме. Четвертый без него, но наутро после спонтанного свидания. Хотелось бы все это списать на случайность, но зачем самой себе врать? Тут явная связь.

— Ну-ка, отвечай, чудище, это ты к чему меня подталкиваешь?

Греттен, конечно, не ответил, он уже спал, подергивая во сне лапками. Поцелуй был неожиданным, да, но неприятным не был. Сорви его кто другой без спросу — схлопотал бы тут же. Но ведь я сама начала, первая поцеловала, чтобы наглых девиц осадить. А с Хельме какой спрос, обернул в шутку и отбил подачу. Ну вот что за человек такой! Я даже чуть рассердилась на друга. Не поймешь, что всерьез делает, а что для смеха. Хотя в одном сомнений не было — меня он никогда не обижал и не предавал. Да и шутки его не злые, не то что у других сокурсников, как у того же Аландеса.

А я бы, может, и не прочь повторить? А то что там это мимолетное касание, и не понять ничего толком… Тем более, с таким поощрением от манса.

Свой артефакт-копирку я закончила на следующий же день. Ну как закончила — сделала носитель. Без магии, рун и заклинаний так он и называется. А с ними — уже артефакт. Хотя с моим непредсказуемым даром в нем уже наверняка есть какие-то свойства. Но нет, я же по уму все хочу сделать.

Тонкой пластине из легкого, почти невесомого дерева энкельтре придала форму прямоугольника, чуть большего по размеру, чем обычный лист бумаги. Стесала внутри углубление под лист, а по краям — бороздку для чернил. Снизу наклеила тонкую чешуйчатую кожу водного змея, того самого, что в других особях не нуждается, а отращивает в потребный период вторую голову да пополам делится, тем самым племя свое и пополняя.

По моей задумке было так — кладешь чистый лист в углубление, наливаешь чернил в специальную бороздку, а саму пластину-деревяху просто на переснимаемую страницу ставишь. На торцах пластины я вырезала руны Ансуз и Райдо. Побочные образы руны Ангуз вполне отвечали понятиям «информация, наука, учеба», а Райдо, помимо, основного своего смысла «путь» вполне подходила и под «перемещение». Чуть подумав, добавила еще Ингуз — она отвечает за плодородие, потомство и рождение себе подобных.

Мэтр Эрдис хоть и с сомнением смотрел на эту затею, но помог с заклинанием, составлял его когда-то для одного артефакта — Jeg husker alt som ble sagt, og jeg vil gjenta det igjen.*

— Его, правда, одна не в меру ревнивая дама заказала, все супруга на лжи хотела поймать, — смутился старичок. — Артефакт тайно речи записывал и воспроизводил потом по указке. Какими только глупостями по молодости не занимался… Но и в вашем случае может сработать.

Заклинание я несколько раз повторила про себя, его же и выписала на подопытную бумажку, подложив ту под пластину. Памятуя о силе Света изначального, взяла магии совсем чуть-чуть, пару искорок. Произнесла заклинание и влила искристую силу в дерево. Ну, была не была.

И… не была. Точнее, чернила-то выплеснулись и даже сложились в буквы. В хаотичном порядке разбросанные по всему листу. Ни одного осмысленного слова! Ну что ж, начало хотя бы положено. В следующий раз попробую другие заклинания, зря, что-ли, над Праязыком корпим.

Чем ближе к вечеру, тем больше меня одолевали сомнения. Четверг, индивидуальные занятия по боевой. Да, я уже согласилась с тем, что пропускать их нельзя, тем более, его светлость жертвует своим временем ради них. Но сейчас меня гораздо больше занимали возможности Праязыка применимо к моей смелой задумке и… Хельме. Что мне толку развивать свою Тьму на тренировках, когда есть шанс получить еще немного Света, совмещая приятное с полезным?

Да, арн Шентия извинился, признал, что был не прав, но разве это гарантия того, что занятия с ним станут менее изматывающими? Снова отказать? Некрасиво… Ну признайся же себе — хочешь этой встречи. В плане новых знаний — весьма поучительной, полезной. А в другом смысле — бессмысленной, пустой, будто что-то может измениться.

— Ардин, ты чего такая задумчивая весь день?

Ох, Хельме. Почему так легко с тобой, и так тяжело с тем, кто никогда не станет целовать тебя в шутку, не станет смеяться с тобой вместе? Ужин уже подходил к концу, когда гибкий и жесткий листок с расписанием послал легкий импульс через одежду. Это случалось, когда менялось расписание, чтобы студенты своевременно реагировали на изменения. Но такое я видела впервые: в графе «Боевая магия, четверг, 20:00, малая тренировочная арена» высветились дополнительные «да/нет». Видимо, на этот раз арн Шентия не стал утруждать себя визитом в столовую, чтобы спросить лично.

Мои пальцы долго метались над квадратиками, прежде чем сделали окончательный выбор.

*(норвеж.) я помню все сказанное и повторю это снова

Ронард

Дворец за пару недель до дня Содружества напоминал растревоженный улей. Со всех концов страны стекались продукты, дорогие ткани, новая мебель, подарки. И люди, люди, люди. Одних только поваров было нанято сверх обычного еще двадцать человек, а уж быстроногих слуг, расторопных горничных, разнорабочих и того не счесть. Каждый новый человек во дворце — личная головная боль для начальника дворцовой охраны. Проверяли всех тщательно, каждое рекомендательное письмо отправлялось на поверку. После недавних заговоров шпион Ронарду мерещился в каждом, так что тот не жалел времени на то, чтобы лично заглянуть в глаза каждому новому нанятому.

Пусть приготовлениями занимались многочисленные церемониймейстеры и сама императрица Анневьев, супруга Нердеса, но Ронард лично просматривал все протоколы и задуманные мероприятия, оценивая возможные риски.

После того, как вскрылась сеть самаконских шпионов во дворце, скандал накануне празднества раздувать не стали. Ронард приберег этот козырь. За пару недель начали съезжаться дальние родственники семьи рес Данлавин, из тех, что не были особо угодны императору либо сами предпочитали жить подальше. И не у всех есть свои дома в столице, этих тоже надо разместить, обустроить. Хоть и свои, а за каждым все равно глаз да глаз.

Еще одним молоточком в голове был один заключенный в подземельях Фенгсель, где держали магических преступников. Договор был заключен, а Ронард слово свое всегда держал. Он и так затягивал как мог бумажную работу по этому делу, но сейчас закон был на стороне заключенного — условия договора выполнены и удерживать чудовище в застенках он больше не имел права. О, даже на свободе за ним будут следить так, как ни за кем другим. Да, он теперь ограничен в передвижениях исключительно столицей, но как же это не вовремя… Пусть бывший мэтр Воракис больше никогда не сунется в Ровельхейм, но теперь Ровельхейм едет сюда…

— Рон, отдохни, а? Вот начнут главные гости приезжать, тогда все твои силы понадобятся. Ты своих парней и так вымуштровал — муха не пролетит.

Но не объяснять же Нердесу, что младший брат так упорствует в своей работе вовсе не потому, что сомневается в собственных службах. Ронард заполнял каждую минуту своего времени, чтобы не возвращаться мыслями к Академии. Когда мысли начали приставать во сне — перестал спать, по новой зарываясь с головой в отчеты.

За саму Академию он не переживал, Никас достойно занял ректорское кресло. По-хорошему, и ее единственному слабому звену — последнему потомку — в стенах Ровельхейм ничего не угрожало. Тогда он стал надумывать себе другие причины, что оправдали бы желание присматривать за особенной студенткой. Она ведь не безвылазно там сидит, в соседний Ровель тоже ездит.

Око Мириты, как и прежде, своего создателя не выдавало. Но ведь можно наблюдать за ее окружением. Ронард злился на себя, мучался этой слабостью, не желая принимать кольнувшую ревность за сколько бы то ни было серьезное чувство, но все же не сдержался и приказал всевидящему артефакту:

— Анхельм Эррано.

Мозаичная поверхность послушно сложилась в картинку. Вечер в оживленном Ровеле, набережная Сенны, запыхавшийся студент жестом фокусника вытаскивает из-за спины небольшие букетики первых весенних цветов, одаряет своих спутниц. Один унвартке, второй подруге Ардины по приюту. А третий букетик, явно волнуясь, вручает …пустому месту.

Ронард так и впился взглядом. Едва заметное марево, но в том, что это Ардина, скрытая от его глаз волшебной вещицей, сомнений не было. Ушла подруга, за ней следом унвартка. Зато Эррано уже открывал невидимой спутнице дверь, садился за столик неплохого ресторана, разговаривал будто сам с собой.

Дальше Ронард смотреть не стал, запоздалое сожаление накатило волной. Следить тайком, выискивать любые возможности? Позор, арн Ронард Шентия. Никогда отец не учил действовать скрытно, и он тоже не станет. Хочешь увидеть — шагай в портал и вперед. Тем более, есть индивидуальные занятия, что он сам предложил Ардине, весомый повод.

Но она отказала. Снова сидела рядом с уже почти ненавистным Эррано, что приклеился как банный лист, а теперь еще целовал ее пальцы. Каких усилий стоило сдержаться и не закинуть тонкую фигурку в синем балахоне себе на плечо, чтобы затем скрыться ото всех, далеко-далеко… И ведь прежде чем ответить, сначала вопросительно взглянула на друга, словно решение за ним. Качни он отрицательно головой, Ронард взорвался бы на месте, потребовав объяснить, какое тот имеет право вмешиваться в учебный процесс. Но Эррано застыл истуканом, предоставив ей самой решать. Умен, и явно видит больше, чем даже сам Ронард хотел бы показать.

Неожиданно той же ночью выпал шанс объясниться. Хотя как объясниться — ломаное «извини, что не поверил». А она настороженная, как этот дикий черный зверек, что сидит с ней рядом. Одно резкое движение и спугнешь. Сам виноват. Разрушил то хрупкое доверие, что она когда-то испытывала к нему. С ним растоптал и другие чувства. А свои-то никуда не делись, и по ним кованым каблуком не пройдешься.

Вернуть хотя бы возможность видеться, обучать, направить в нужное русло ее невиданные силы. Чтобы больше не смотрела опасливо и подозрительно. А там…

На зачарованном листе бумаги, где он сам вывел пару минут назад: «Боевая магия, четверг, 20:00, малая тренировочная арена», связав заклинанием листок с расписанием Ардины, после томительного ожидания наконец замерцало «да».