14

Мне снился сон — тревожный, маетный. Каменистые суровые склоны Истрии, такие привычные с детства, во сне смотрелись чужеродным пейзажем, незнакомым, неприветливым. Пронзительный ветер вероломно набрасывался со всех сторон, уши болели от холода и резкого свиста.

Мы бежали. Куда, откуда — я не знала. Просто нужно было бежать и не останавливаться. Когда падала — меня подхватывали на руки, то на одни, то на другие. На руках было хорошо и безопасно. И пахли они так знакомо. Но рукам было тяжело и вскоре я снова семенила следом.

Не оглядывались, не говорили. Кто-то часто и горько плакал, я подходила, утешала. Не плачь, говорила, я дальше сама пойду, сколько понадобится. Не неси меня больше, я ведь большая уже. И плача становилось еще больше.

— Нельзя больше ждать, — убеждал строгий голос плачущих. — Отпусти ребенка, дай сделать, что нужно, пока это еще в моих силах.

Не дали. Взвыли в два голоса, прижали к вымокшим подолам. В лица смотреть не хочется — там паника, страх, усталость. Лучше спрятаться между двух юбок, они пахнут домом. Но меня силой вырвали из уютного многослойного укрытия, цепкие костлявые пальцы впились в плечи.

— Сейчас, Эйслинн, — неумолимо грянуло сверху. — Он уже близко.

Полились быстро незнакомые слова, завихрилась магия, сковала разом грудь, причиняя жгучую муку. Больно! Глянула на прадеда с великой обидой: деда, за что? Косматый старик посерел лицом, пошатнулся.

— А теперь уходи, слышишь? Беги отсюда, поняла?!

Никогда он так грубо со мной не разговаривал. В груди боль утихла, зато от неожиданных злых слов все застило мокрой пеленой. Куда бежать? А вы?

— Прочь! — выкрикнул он в отчаянном бессилии и толкнул от себя. Спасительные юбки расступились, не поддержали.

— Мама? Тетя Катрайна? — в отчаянии вцепилась я в них.

Даже в лица заглянуть не удалось — отвернулись обе, вырвали подолы из детских ручонок. Что я не так сделала? Почему дед прогоняет? Почему вы от меня лица прячете?

— Уходи, Ардинаэль, — сухим ровным голосом произнесла та, роднее кого на свете не было.

Лучше бы заругала, шлепнула по задней части, значит, есть за что! Да ведь раньше, какие проказы не учини, не было такого чужого голоса! Расстроенный звучал, огорченный — было. Хоть одна нотка родная, привычная — и кинусь в ноги, а никуда не пойду! Волоком вслед тащиться буду!

— Уходи, — повторила она, не дрогнув.

И с ревом, заглушающим воющий ветер, я бросилась прочь, не разбирая дороги…

Рев и пронзительные визги вырвали из сна, возвращая к реальности. За дверью слышался невообразимый гвалт. Я резко села в кровати, с головы кубарем скатился манс, зашипел, негодуя. Выжидающе уставился в оба зеленых глаза — ну, что скажешь?

Это не сон, шарахнуло позднее понимание.

— Ведь так все и было, Греттен, да? Это мое собственное воспоминание?

Манс прикрыл один глаз, повел длинным ухом — надо же, соображает хозяйка.

— Это ты мне его вернул?

— Гхр-ретч, — заворчало чудище.

— И остальную память вернуть сможешь?

Но Греттен уже не слушал, деловито отправился в уборную по своим мансовским делам, гордо задрав тонкий хвост.

Что было дальше я и сама вспомнила, без наведенных сновидений. Я много часов плутала среди промозглых серых гор, пока не вышла к покосившимся воротам. Грязную, замерзшую и оголодавшую девочку приютили в Обители святых мучениц Майстры и Верены, узнав от меня лишь имя и оставив прочие расспросы на потом. Трое суток я металась в горячке, не сумев принять дикие и невозможные события, и детский разум рассудил по-своему, предпочтя вообще забыть, как я очутилась здесь совершенно одна.

Эйслинн и Катрайна, прошептала я, пробуя забытые имена на вкус. Мама и тетя. Вот бы лица еще вспомнить! И прадед-маг. Осмыслить все это толком не удалось, хлопнула входная дверь. Умное убежище только двоих беспрепятственно пускало в любое время — Мексу да Хельме, последний и ворвался с воплями:

— Спишь еще?! — возмущенно, а в глазах дикий восторг плещется. — Едем же! О-ооо, и как едем!

Подскочил к окну спальни, дернул штору:

— А? Видела?!

Мексу за последние несколько дней мы извели расспросами — что, когда да как. Хельме прыгал вокруг нее в нетерпении степным хьортом, вопрошая каждый час:

— Мы уже едем, да? А сейчас? А скоро поедем? А когда?

Немногословная дочь Леса отвечала односложно: «Скоро»; «Увидите».

Аландес еще вчера вечером отбыл с помпой, хотя что уж там эффектного — в портал шагнуть в специальном зале перемещений. Впрочем, для первокурсников и порталы пока предел мечтаний, если только сам на портальщика не учишься. А так до третьего курса — ни-ни, в соседний Ровель и то трястись пару часов по заезженной дороге.

Я думала, мы тоже порталами воспользуемся, все-таки, И-Н-Келата — путь неблизкий, а съезд высоких гостей уже на вечер назначен.

Замоталась в одеяло, подошла к окну и остолбенела. В небе кружили невиданные твари. Ящеры, не ящеры? Тела длинные, гибкие, чешуйчатые. Черные, болотные, коричневые. С головы на холку переползают костяные выросты, такие же на поджатых к брюху небольших лапах. А крылья-то! Кожистые, плотные, тень от одного такого все общежитие накроет! Два, четыре, семь… Не менее пятнадцати!

— Это что… драконы? — вырвалась мысль вслух. — Я думала, сказки… Только не говори, что за нами…

Вещи с вечера были собраны, своенравный балахон-невидимка тоже упакован, вот и пакет от чудесной госпожи Скарты с надписью «в дорогу» дождался своего часа. Там оказались широченные темно-синие брюки-обманки с поясом-кушаком — в брюках вообще на людях ходить невместно, это на тренировках девушки могут себе такую вольность позволить, а в этих поди угадай секрет! Юбка и юбка, так сразу и не подумаешь. Там же обнаружилась свободная белая рубаха мужского кроя, шерстяной тяжелый плащ алого цвета и мягкие кожаные сапожки с невысоким квадратным каблуком. Ай да швея, вот кому смелости не занимать! Необычно, скорее для парня наряд, зато как удобно в дороге будет!

Вся Академия высыпала наружу, преподаватели только рукой махнули на сорванные занятия. Когда еще такое увидишь? Все с криками бежали к каретному двору у южных ворот, тыча вверх на невиданных тварей. А на просторной площадке, где обычно по воскресеньям не протолкнуться от лошадей и экипажей, развалился черный ящер, исходя паром. Водил лениво змеиным глазом по замершей толпе, топорщил шипастый гребень, но не двигался.

— Поехали? — самым будничным тоном спросила Мекса, незаметно подойдя сзади.

Отделилась от ошарашенных студентов, подошла вплотную к чудищу, дунула тому в ноздри — толпа так и ахнула. И ловко забралась ящеру на спину, махая приглашающе рукой. Под брюхом ящера два крепких унварта уже подвязывали ремнями наши вещи.

Я растерянно схватила Анхельма за руку — что, вот так, серьезно?.. Хельме, кажется, тоже такого не ожидал. Первым, презрительно фыркнув, пошел манс. Обнюхал подозрительно громадину, попробовал толстую броню на зуб. Ящер повернул страшную морду — что еще за букашка? Греттен не сконфузился, тихонько рыкнул. Вот же козявка самоуверенная, никак главнее даже такого монстра себя мнит?

Ящер мягко обдал того белым паром из ноздрей и отвернулся, уставился выжидающе на нас. Разумные они, что-ли? А, была не была…

Вскарабкались, цепляясь за грозные шипы, между ними и устроились, примостившись на широкой спине позади Мексы. Жестковато, но ремни крепко держат, не свалишься. С высоты огляделась еще раз — народ замер в восхищении. Да уж, пересудов на пару месяцев хватит.

Ящер тяжело перевалился с лапы на лапу, неуклюже поднялся, распахнул крылья. Мамочки, страшно-то как!

Обдало теплым ветром, толпа бросилась врассыпную с визгами и в одну секунду осталась внизу, на земле. А мы уже стремительно набирали высоту. Дух захватило от восторга! Восхитительное чувство полета перебило все страхи, Хельме орал во весь голос — не от ужаса, от счастья! Греттен вцепился в меня когтями, шерсть дыбом, на морде одни только глаза-плошки и остались.

Ящер вильнул всем телом, резко развернулся, оставляя далеко под собой Ровельхейм, и устремился к стае сородичей.

— Мекса, это драконы? Настоящие? Они разумные? — старалась я перекричать ветер.

Первые восторги улеглись, зато осталось ликование от пьянящего простора и скорости. Внизу стремительно проносились поля, леса, мелькали деревушки. Земля черная; снег уже сошел, вот-вот пробьется почва первой зеленью.

— Это теммедраги! — откликнулась Мекса. — Драконы ушли.

— А в чем разница? Выглядят как драконы в сказках!

— Разница как между мансом и манчем!

— А, то есть драконы как мансы, а эти теммедраги искусственные, как манчи?

— Наоборот!

— Погоди, я запутался совсем! — жалобно прокричал Хельме. — Так эти разумные? И кто от кого выведен?

— Условно разумные! Как Греттен!

— Так а драконы тогда? — взмолилась я. — Они совсем дикие или, наоборот, еще умнее?

— Драконы дикие и умные! Потому и ушли!

— А-ааа! Ничего не понимаю!

— На привале объясню-юю!..

Пришлось поумерить любопытство, ветер уносил половину слов, не поговоришь. Теммедраги, кем бы они ни были, казались животными послушными. Наверняка тоже магические, как и почти все в Лесу. Сколько же там тайн еще кроется! Всегда считала драконов выдумкой, а вот на тебе — действительно были! Куда ушли, зачем ушли? А о теммедрагах этих почему никто не слышал?

Мозг, переполненный с недавних пор Праязыком, услужливо подсказал: temme — «прирученный». Так они у унвартов навроде одомашненных лошадей! Крылатые только и размером с большую академическую арену.

Самый огромный ящер с астархом летел впереди. Еще трое, включая нашего, следом, а за нами с десяток ящеров поменьше. Это все семья Мексы? На каждом можно различить по одному-два человека… ну, не человек, конечно. А как нас, людей, примут? У них, наверно, свой ранжир — кто-то главнее, кто-то попроще, мерила я унвартов на привычные людские мерки. Хотя… сам астарх нас уже принял, теперь ничего не страшно!

Спустя несколько часов спикировали на широкую поляну — обещанный привал. Знала бы — хоть подушечку с собой взяла! На попе наверняка вся замысловатая мозаика чешуйчатой брони отпечаталась.

Я ждала каких-то церемоний, знакомств. Нет же! Нам приветственно помахали руками несколько наездников, коротко кивнул сам астарх, и народ слаженно стал доставать припасы, разводить огонь.

— Хе́льтинге! — воскликнула Мекса.

Мы обернулись — с самого крупного ящера спешилась спутница астарха. Уж на что Мекса порой необычно выглядела, а названной даме и в подметки не годилась! Нет, не дама это… Воительница, по другому не скажешь! Закованная в жесткую кожу, проклепанную металлом, в кожаных же облегающих штанах. И хвост наружу, напоказ! За поясом кинжал в ножнах, за голенищами высоких сапог еще несколько ножей угадываются. Прическа как у Мексы — жгуты и косы в хаотичном порядке, но над загорелым лбом высятся заметные костяные наросты. Признак особого статуса, это я уже поняла. Подтянутая, гибкая, хотя лет ей наверняка немало. Я даже в своем «мужском» дорожном костюме почувствовала себя расфуфыренной фифой на балу.

— Это супруга астарха? — тараща глаза, не сдержал любопытства Хельме.

— Супруга? — озадаченно переспросила Мекса. — Это Хельтинге, из папиного триангла. Лучший воин из унвартов. Ну, после папы, конечно.

Про воина она добавила с такой гордостью, что сомнений не оставалось.

— А почему ты маму по имени зовешь?

Мекса захлопала глазами.

— Так она мне не мать. Мама из другого триангла, ее здесь нет.

— Да как так? Подожди, у тебя есть два родителя, но один семьей не считается? Эм-м, извини… развелись, что-ли? Ну, разбежались, в смысле, — продолжал выспрашивать Анхельм. Деликатность, видимо, ветром в полете сдуло.

— Зачем разбежались? — еще больше не понимала Мекса. — После меня еще троих детей родили, теперь пятого хотят. Вон они, кстати, братья.

— Хельме, отстань, пока глупостей не наговорил, — вмешалась я. — Ты на наш лад мыслить пытаешься, а у них, видишь, как все по-особому. Триангл — это же не просто семья, это родство душ. Мекса же объясняла. А жениться… ну, детей делать и с другими не возбраняется. Вроде бы… Нет, Мекса, ты уж извини, а у меня самой в голове такое не укладывается!

Мекса только пожала плечами. Да, действительно глупо их сложный уклад на людское понятие «семья» равнять! Пока я никакой логики в составе делегации усмотреть не смогла, такое чувство, что астарх сам решил, кому ехать. И попробуй кто возрази в Империи или Самаконе! Люди-то кровным родством мыслят, а тут непостижимое «единство душ». И докажи этой грозной расе, что «не по понятиям»!

Суровая Хельтинге тоже довольно тепло смотрела на Мексу. Они сблизились и свирепо, со всей силы столкнулись плечами. Да мужику бы от такого удара сустав выбило! А те потерли ушибленное и довольные собой разошлись без лишних слов. Вот тебе и «обнимашки» по-унвартски! То-то ей так сложно было обычные объятия осваивать.

Братья Мексы оказались все в отца — крепкие, высоченные, все с длинными заплетенными волосами, с окладистыми бородами. Мышцы играют на оголенных руках, словно не знают они ни холода обманчивой ранней весны, ни пронзительного ветра под облаками.

За нехитрой едой и перезнакомились. Люди не люди, сильные или слабые — унвартам не важно было. Триангл — он выше. А тем более триангл Мексы, «засидевшейся в девках», как люди бы сказали. А уж когда, разминая лапы, из под моего плаща выполз манс — приняли за своих безоговорочно.

Летели еще несколько часов. По правой стороне заблестело бескрайнее Южное море. Хельме чуть не вывалился из ремней, все силясь рассмотреть родную Корсталию — где-то и она на этих берегах лежала.

Весна сюда добралась быстрее — запестрели лоскутами поля и воздух заметно стал теплее. Селенья пошли гуще и плотнее. Наконец впереди раскинулась гигантская каменная черепаха. Панцирь ее топорщился в центре наростами, порос в неожиданных местах мхом. И-Н-Келата. Столица великой Империи.

Чем ближе подлетали к городу, тем отчетливее виднелись однотипные красно-коричневые крыши, разбавленные первой несмелой зеленью деревьев, выбеленные стены домов, среди них высились стрелами башенки храмов. Вот уже и широкие каменные мостовые можно разглядеть, чертят город на неправильные фигуры. Да один только Ровель целиком запросто в одном из бессчетных кварталов поместится!

— Какая же она огромная, — прошептала я тихо.

Ровель делит напополам быстротечная Сенна, речка своенравная, но невеликая. Столица же вольготно раскинулась в дельте Эльбы, крупнейшей реки Империи. Многочисленные протоки ее блестели синими лентами, а ажурных мостов через них и не сосчитать. В широкой гавани виднелась целая флотилия с полосатыми сине-зелеными парусами — самаконские корабли. Те прибыли своим путем, им морем ближе всего. Впечатляюще, только зачем так много? На стольких кораблях ведь несколько сот людей разместить можно, что у них там за семья такая?

Этот наивный вопрос отмела, вспомнила. Говорил же арн Шентия, что с «нерушимым миром» тоже не все так просто. Значит, и самаконцы не просто с великой помпой прибыли, а с очевидной демонстрацией — ну-ка, потягаетесь ли с шахом на Южном море?

Думается, и унвартам ничего не мешало порталами добраться. Но нет, теммедраги (а кто знает, что они вовсе не огнедышащие, как сказочные драконы?) это тоже своего рода заявление. Как-то не по себе стало. Легко в стенах Академии сидеть и его светлость параноиком считать. Враги кругом, как же… А тут вот, воочию. Мир, да, только с ножом за спиной, и даже никто его особо не прячет. Интересно, а Империя чем ответит?

Ящер астарха нырнул вниз, открывая нам величественное зрелище впереди — на крутом обрыве раскинулся дворец. Нет, не дворец, целый комплекс из высоченных шпилей, зеленых садов, многоярусных палат, объединенных воздушными переходами. Сверкает на заходящем солнце хрусталем многочисленных стекол во всем своем великолепии, слепит мрамором стен, такой легкий, невесомый.

Теперь и вся стая, как по команде, спикировала вниз к гигантской площадке, отделенной от белоснежных чертогов широкой аллеей.

Нас уже ждали. Четырнадцать ящеров свободно разместились с одной стороны плаца, вторую заняли подъезжающие кареты, доставившие с кораблей делегацию самаконцев. В начале аллеи выстроились встречающие.

Наконец всякое движение прекратилось, выстроились клином самаконцы в ярких непривычных одеждах, спешились с теммедрагов последние унварты. Мы с Хельме тоже пристроились за широкие спины спутников, Мекса пошла в первый ряд рядом с астархом и братьями. Три державы встали в углах мнимого треугольника. Наступил миг пронзительной торжественной тишины. От каждой стороны отделилось по правителю, те медленно сошлись в центре.

Я во все глаза пялилась на исторический момент с единственной мыслью: «Божечки-многие, я-то что тут делаю?!».

Уж насколько отец Мексы был грозен и внушителен, а эти двое ему не уступали. И даже не в росте дело, такого великана как астарх сложно в этом обойти, но от каждого исходила такая мощная аура силы и властности, что при первом взгляде ясно — вот человек, что несет целую страну на плечах.

Астарх предстал во всей своей лесной красе: в таких же кожаных одеждах охотника и воина как его спутница Хельтинге, словно дикий необузданный варвар. А ведь на балу в Академии выглядел вполне прилично и даже изысканно в современном камзоле. И благородные манеры он все прекрасно знает, сейчас же будто намеренно дикарем казаться хочет. Собственного имени у астарха нет, это нам Мекса еще давно разъяснила, утрачивает вместе с принятием нового статуса.

К императору Нердесу я сразу невольно прониклась уважением — уверенный прямой взгляд, чеканный шаг, поза исполнена достоинства. Тоже высокий, крепкий; хоть и ниже астарха на голову, а смотрит на равных, не снизу вверх. Лицо честное, открытое, глаза темные, каштановые кудри обхватил широкий венец — и как только от такого видного человека пустоглазая златовласка Аландес народился? Ничего же общего! Зато с младшим сводным братом, его светлостью Шентией, поразительное сходство… И одет почти так же: богато, но не вычурно; с военной строгой ноткой. Скосила глаза в поисках — тут же сравнить захотелось. И вовремя себя одернула — не на смотринах!

Шах Джемрен же блистал. Павлин, мелькнула мысль. Весь в многослойных синих и зеленых шелках под тяжелым парчовым халатом, расшитым золотой и серебряной нитью; пальцы унизаны перстнями с крупными камнями, в ушах и то серьги, на бабский манер! Узкая бородка с бакенбардами и тонкие черные усики будто углем нарисованы, до того ровно выбрито, словно по линеечке. Только впечатление обманчивое, в отличие от глупой и чванливой заморской курицы, такого одним шорохом не спугнешь. За всем этим великолепием человек жесткий и расчетливый. Черные глаза будто насквозь каждого видят, ох, не попадись такому на пути!

Правители сошлись молча, все затаили дыхание. Это ритуал, объясняла Мекса. Первый шаг навстречу, подтверждающий намерения сторон. Теперь все трое должны соединить руки, подняв их высоко над головой. Никто, конечно, до этого не отказывался, зачем иначе приезжать, но таков порядок. Одна крепкая рука взмыла в воздух, а следом, с едва уловимой заминкой, и еще две, сплетаясь в церемониальный союз. Все присутствующие шумно выдохнули.

И грянули барабаны и литавры вдоль широкой аллеи, взметнулись в воздух разноцветные причудливые салюты, выписывая яркие картины в закатном небе. Народ ахнул. Ого, расстарались же имперские мастера, невообразимое зрелище! Я и представить не могла, что такие фейерверки сделать можно. Заглянула в лица лесным «братьям»-унвартам — испытывают ли такой же восторг, видели ли когда что-то подобное? Только лица мне их не понравились — нахмуренные, помрачневшие. В недоумении глянула на самаконцев — те как-то тоже подобрались, насторожились. Да что такое, одна я, наивная, радуюсь красоте? Что не так?

Присмотрелась к сияющим залпам, особенно к самым красивым, алым… Ма-ать честная! Захлопнула ладошкой рот, чтобы не ляпнуть чего от внезапного осознания. Ай да Империя! Вот и родная страна дружелюбно улыбнулась гостям, демонстрируя острые зубки. Не пиротехника это — сама магия и есть! Вон боевая ярость неприкрыто кульбиты выделывает алым следом, вон фиолетовые молнии вспарывают небо, зеленые всполохи, синие, белые… И сколько же ее! Скольких магов собрали, чтобы такое представление устроить…

Всем ведь известно — по количеству и силе магов, а особенно боевых, Империи равных нет. Самое время напомнить об этом дорогим гостям.

Возможно, не об этом стоило думать, но поражала меня сейчас каждая мелочь, подчеркивающая разительный контраст с той жизнью, к которой я привыкла. Во-первых, не прошло и двадцати минут, как я уже с изумлением рассматривала выделенные мне комнаты. И вот эта вся роскошь — мне одной? Наверно, какая-то ошибка, здесь ведь пятерых поселить можно!

Во-вторых, в гостиной на столике, сервированном фруктами и легкими закусками, обнаружилась приветственная открытка с видом дворца и пожеланием приятного отдыха. «Госпожа Нит-Истр», так и написано, клянусь!

А, в-третьих, в одной из комнат мои вещи уже споро развешивала по шкафам миловидная девица. Когда только их доставить успели, и ведь ничего не перепутали!

— Госпожа Ардинаэль, — кротко поклонилась она. — Меня зовут Талья, я буду Вам прислуживать. Ужин через два часа, но если Вы захотите перекусить с дороги, я немедленно попрошу доставить, а после помогу Вам собраться. Ванна уже готова.

Вот только этого не хватало! Меня чуть смех не разобрал, сама ведь птица не важнее этой девочки, а уже «госпожа», да с личной служанкой! Уж выкупаться и одеться я могу сама, без посторонней помощи. Заверив девушку, что ее услуги пока не понадобятся, выпроводила ту и наконец осмотрелась. Не покидало чувство, что я какая-то самозванка, что обманом пробралась во дворец, и вот-вот меня разоблачат да выгонят.

И Лесу, и Самаконе отвели по отдельному крылу в центральном замке. Семья шаха, несмотря на грозную флотилию, оказалась немногим больше «нашей», человек двадцать пять-тридцать. Так и подмывало рассмотреть экзотических иностранцев, пока мы шествовали по аллее, да и на императорскую семью любопытно посмотреть. Но это еще успеется, а пока не представать же перед ними невоспитанной селянкой.

Отведенные мне комнаты, видимо, должны были напоминать гостье о родном Лесе — все в естественно природных цветах, да только я и в Лесу ни разу не была. Светло-зеленые тканевые обои с замысловатым рисунком, изумрудная обивка у диванов и кресел, массивная мебель темного дерева. И много-много растений в кадках — вот это мне очень понравилось, воздух от них легкий, свежий. Даже Греттен одобрительно мявкнул.

Моими соседями по коридору оказались Мекса и Хельтинге, а вот Хельме пришлось поискать. Плохо, лучше бы все рядом держались, тут ведь заблудиться — раз плюнуть.

Времени хватило и ванну, и на отдых, и на то, чтобы собраться. До столика с закусками добраться не успела, манс сметелил все, пока я любовалась видами с балкона. С такой высоты вся И-Н-Келата как на ладони, обязательно надо будет погулять по городу. Эх, надо было у девицы Тальи попросить отдельно мяса для Греттена, не с собой же животное за стол брать.

Такой поздний ужин был неофициальным, обязательное присутствие не требовалось с учетом того, что гости только прибыли, но интересно же! Хельме сказал, что ни за что не пропустит.

И на этот случай подходящее платье нашлось, в меру пышное, темно-синее, с треугольным узким вырезом, широким рукавом в три четверти. Высокий воротник стойка и подол расшиты сиреневыми, фиолетовыми и серебряными цветами, и такой же вышитый широкий пояс стягивает талию. И ведь все это надо было сшить по мерке и украсить, сколько же часов в сутках у госпожи Скарты?

Мекса по моей просьбе заплела мне волосы на лесной манер. Анхельм орал, что ни за что косы носить не станет, но и его к стенке приперли — нам среди унвартов выделяться ни к чему.

Никаких громких речей и представлений за столами не предполагалось, это все завтра будет, да и присутствовала добро бы половина от всех семей. Отдыхают с дороги. Пусть я чувствовала себя не в своей тарелке в этой огромной обеденной зале с хрустальными люстрами и вышколенными официантами, а оценить дворцовую кухню смогла по достоинству. Дядюшки бы и то одобрили. Хорошо с унвартами рядом сидеть, никто не смотрит, правильную ли вилку взяла. Не руками ешь — и то ладно!

Украдкой смогла рассмотреть присутствующих. Самаконцы — а прежде этот народ видеть не доводилось — отличались особой красотой. Хельме тоже южанин, но совсем другого типа, а у этих всех ровная оливковая кожа, большие миндалевидные глаза, высокие скулы, узкие прямые носы с мягко скругленным кончиком. Все жгучие брюнеты и брюнетки, черные густые брови вразлет, а ресницы такие, что нашим студенткам-красавицам и не снились. Глаза густо подведены, делая взгляд еще таинственнее, и ведь не только у женщин! Вот же как бывает, даже самому хану красоту наводить не зазорно.

Прекрасная половина очень ярко накрашена, что совсем юные девушки, что дамы постарше, будто своих природных красок на лице мало. А уж украшений на них… По несколько килограмм, не меньше. И ладно многочисленные браслеты и кольца, массивные серьги и ожерелья — волосы и лоб тоже сверкают драгоценным блеском, в ушах живого места нет, ноздри и те проколоты! А от невиданных ярких тканей и вовсе в глазах зарябило.

Уф, переключусь на имперскую семью, пока не ослепла от такой красоты. Скомпенсировала увиденное буйство красок на бледной моли Аландесе. Ох, глаза бы не видели. Зато теперь стало понятно, в кого наследник пошел — по левую руку от правителя Нердеса сидела императрица Анневьев. Я невольно залюбовалась ею — белокожая, светловолосая, с нежным румянцем. И лицо очень мягкое, улыбчивое, не то что вечная презрительная ухмылка у сыночки. Мне она показалась доброй, а вместе правящая пара смотрелась удивительно гармонично.

Остальные лица в той стороне незнакомы — это их родственники, близкие и дальние. Вглядывалась тайком, пытаясь угадать, что за люди, хорошие ли, злые? Рассматривала рассеянно, избегая смотреть в глаза, играла в такую игру — искала фамильное сходство по отдельным чертам. Овалом лица, например, почти все схожи. Задержалась на одной небритой крепкой челюсти, четко очерченных губах, залюбовалась породистым носом. Должно быть, красивый мужчина. Невольно подняла глаза и наткнулась на пристальный знакомый взгляд. Арн Шентия смотрел прямо на меня. Как сразу не узнала? А так — лица все слились уже, слишком много людей.

Не особо соображая, нырнула за спину Хельме, прячась от стальных силков. Ай, Ардина, вот более детской выходки не могла придумать? Подумает еще невесть что.

После десерта спешно ретировалась, чувствовала себя неловко. Народ разомлел после еды, расслабился, теперь и я чувствовала на себе любопытные взгляды: оценивающие из под опущенных пушистых ресниц южных соседей, заинтересованные от имперцев. Выделяюсь, знаю. Пусть и прическа унвартская, и одета скромно — лесные жители ведь к драгоценностям равнодушны, у меня же их попросту не водится, а вот серебряные волосы не спрячешь, сижу как белая ворона посреди рослых темноволосых унвартов. Астарх вот еще полностью седой, но так он от возраста. Молодежь своих политических союзников вообще ни разу не видела, день Содружества ведь раз в двадцать два года проводится, вот и рассматривают, кто украдкой, кто в открытую. Анхельм увлекся беседой с новыми знакомыми, не стала его дергать, пусть развлекается, а сама улизнула.

Дорогу к нужному крылу я запомнила, но воспользовалась возможностью изучить и другие маршруты. По коридорам стояла недвижная охрана, но препятствовать мне никто не стал, когда «унвартка» свернула из обеденной залы совсем в другую сторону.

Прошлась по пустынной анфиладе парадных залов, подивилась пышному убранству. Над головой высокие своды с росписью под небо, подпираемые резными каменными колоннами, витражные окна в два яруса, удивительно обыграны пространство и свет. Полы — причудливая мозаика из разных оттенков светлого мрамора, натерты до блеска, сияют отражением хрустальных светильников. Богато, но бездушно как-то. Я бы лучше сейчас в крохотной гостиной Беаты с ногами на диван пристроилась, вот где уютно.

Прошла оружейную палату, гербовую, а этот зал, видимо, бальный — вот и балкон с музыкальными инструментами, целый оркестр поместится. Полюбовалась центральной лестницей, ажурными коваными решетками под золочеными перилами. В фамильной портретной галерее картины перемежались зеркалами. Может, специально сделано, мол, остановись, посмотри на себя — достойный ли ты сын рода?

Портреты правящей семьи рес Данлавин располагались в хронологическом порядке, уводя смотрящего от современности вглубь веков и коридоров. Неожиданно для себя увлеклась рассматриванием лиц. Забавно, вот уже какой-то Фредес Четвертый, триста лет назад правил, а порода все та же — как у действующего императора. Как у его брата.

— Я тоже люблю сюда приходить, вспоминать их деяния. Заставляет задуматься, — раздалось негромко сзади.

Резко обернулась, застигнутая врасплох, даже не слышала шагов! Остолбенела — император Нердес собственной персоной, только о нем подумала.

— Достойно ли Вас приняли во дворце, всем ли доволен гордый народ Леса?

Точно, он ведь принимает меня за унварта. И как положено отвечать? Как к правителю собственной страны обращаться?! Эти моменты я как-то упустила. Да и кто бы мог предположить, что такое случится? Я ведь действительно думала отсидеться тихой мышью все дни празднества, потроша тайком имперский архив.

Так, если белобрысый зазнайка — «высочество», то это как минимум «величество». А если как-то по-другому? А, списывайте все на нехитрую простоту Леса… Прости, Мекса! Прости, астарх!

— Более чем достойно, ваше императорское величество, — присела я в неуклюжем реверансе, чуть не наступив на длинный подол платья. — Вы очень гостеприимны.

У императора чуть дернулся в улыбке уголок рта. Ну точно, смеется над дикой гостьей.

— О, прошу Вас, наши семьи на равных. Для Вас достаточно «император Нердес» и без этих упражнений.

— Но для вашей подданной недостаточно, — тихо сказала я как есть. Не хотелось лгать императору.

На немолодом лице как-то особенно знакомо сошлись на переносице брови в немом вопросе. Но тут же вернулись на место, словно устыдившись такой несдержанности. Император с улыбкой кивнул.

— Так это правда… Я думал, мир с ума сошел, когда мне сообщили, что в семье Леса появились люди.

У меня и так все слова разбежались, да и прямого вопроса не прозвучало, так что ничего не ответила.

— Что ж. То, что Вы — подданная Империи, не отменяет вашего статуса почетного гостя в эти дни. Думаю, это хороший знак. Теперь Империя и Лес стали еще ближе. Я искренне Вам рад.

— Благодарю, ваше императорское вели…

— Оставьте. Слово семьи рес Данлавин незыблемо. Просто император Нердес.

О, что такое «слово рес Данлавин» я прекрасно помню. Интересно, а знает ли император о лжесвидетельстве наследника, когда меня выгнали с позором из Академии? Надеюсь, нет. Он ведь действительно выглядит человеком благородным и верным своему слову. Представляю, как бы это его расстроило.

— У Вас довольно необычная внешность, — продолжил император. — Я обратил внимание еще за ужином. И неспроста пришел сюда. Простите, мисса, не знаю вашего имени…

— Ардина, император Нердес.

— Ардина. Прогуляйтесь вместе со мной, не откажите в удовольствии.

О каком отказе могла идти речь? Мы пересекли еще несколько коридоров с портретами. По мере их давности краски тускнели, теряли выразительность лица. Наконец коридоры кончились тупиком. Император прошел вперед в дальний угол комнаты и остановился перед потрескавшейся от старости золоченой рамой.

— Этому портрету почти семьсот лет. Знаете, сколько раз на него смотрел, всегда полагал это фантазией художника. Или странной прихотью заказчицы. Не бывает такого цвета. Пока не увидел Вас.

Мужчина приглашающе кивнул, освобождая место перед портретом. Не понимая, зачем мы здесь и что за странные слова, подошла. И обомлела.

Молодая женщина с приятным округлым лицом и легкой улыбкой. Тоненькая, в старинном платье, сидит в кресле, опираясь на подлокотник. Черты лица поистерлись, краска частично облупилась, потемнела. Но это было не важно. Весь портрет заливало мягкое свечение от ее распущенных волос, касавшихся нарисованного пола. Киноварь темнеет, охра. Серебро — нет.

Мурашки пробежали по спине. Среди поблекших мрачных картин эти серебряные локоны смотрелись действительно чужеродно. И я бы сочла необычный цвет волос фантазией, не будь мои такими же.

— Кто она? — спросила тихо, не дыша. — Тоже рес Данлавин?

— Нет. Она совсем из другого рода. Но без них рес Данлавин не стали бы теми, кем мы являемся сейчас…

— Дес! Брат, я уже с ног сбился, разыскивая тебя! Что тебя сюда понесло? Охрана на ушах… Ардина?!..

Гулкие шаги разорвали ночную тишину, арн Шентия влетел черным вихрем — собранный, жесткий. Сыскарь при исполнении. В работе его светлость был беспощаден.

— А, Рон, — улыбнулся император. — Тебя-то мне и надо. Был очень рад знакомству, Ардина.

— Я тоже очень рада, — пролепетала под неотрывным взглядом Шентии. — Доброй ночи, император Нердес. Ваша светлость.

Бочком, бочком, на выход. Но арн Шентия занял собой весь проход в дверях и, похоже, выпускать не собирался.

— Ардина, подожди, — голос его светлости смягчился, он выставил перед собой руки, тормозя мои попытки бегства. Крыжты зеленые, ну не под ногами же проскальзывать…

— Ронард! — властно грянуло сзади.

Венценосного брата Шентия не ослушался, отступил нехотя в сторону, освобождая путь. Стрелой, пока не передумали!

Ну все, теперь без балахона-невидимки никуда. А то завтра что, ясноглазая шах-ханим чай пить позовет?

Ронард

От императора не укрылось то внезапное напряжение, что возникло с появлением брата. Миниатюрная девушка с невозможным цветом волос, застывшая в немом изумлении перед портретом, вздрогнула как от выстрела, стремительно побледнела и тут же залилась румянцем.

Да и брат хорош — как-то весь обмяк сразу, словно забыл, зачем шел. Впился в нее взглядом, а императора тут будто и нет. И это Ронард-то, его хладнокровная и невозмутимая опора! Пришлось осадить брата, а то незаурядная гостья уже прикидывала, как бы ловчее сквозь стену пройти, а то и вовсе под землю провалиться.

— Слушаю тебя, Рон.

— А… не здесь, Дес. В кабинете, — брат все же оторвался от созерцания пустого коридора, куда без оглядки выпорхнула тонкая фигурка, и махнул рукой, создавая портал.

Даже из личных покоев младший брат умудрился создать отдел сыскной конторы. Огромный стол в рабочем кабинете похоронен под отчетами, донесениями, сводками… Нердес заглянул в спальню — та же картина. Кровать смята, но даже не разобрана, подушки раскиданы по полу, на покрывале еще пара толстых папок. Покачал головой, да, явно не от постельных утех такой бардак.

— Сначала по Самаконе. В порту все под контролем, мои люди…

— Потом, Рон. Подождет, — отмахнулся император. — Расскажи-ка мне для начала, почему о том, что унварты приняли в свой клан людей, я узнаю не от тебя, а окольными путями?

Ронард помрачнел.

— Надеялся, им все же хватит ума не ехать, — выдавил нехотя он. — Узы не кровные, условия договора были бы соблюдены. Не вышло.

— Ты был против? Почему? Не знаю, как их смог принять астарх, но нам это только на руку. Они могут сыграть полезную роль. Это повысит имидж Империи. Лесу без разницы, зато Самакона еще десять раз подумает, прежде чем…

— Разменные пешки, так ты их видишь?

— Ну, всегда приходится кем-то жертвовать…

— Именно поэтому против. Это не те фигуры, Дес, — довольно резко ответил Ронард.

Император Нердес всмотрелся в брата. Интуиция, умение просчитывать на три шага вперед, немалый опыт, сильная магия, прямота и решительность — арн Шентия хоть и не получил имени рес Данлавин, зато вобрал в себя их лучшие черты. Жаль, Аландес пошел в материнскую родню. Зато сейчас в привычном поведении Ронарда что-то новое, неуловимое.

— Ты ведь знаком с этой девушкой. Назвал ее по имени, — сощурился Нердес, придержав до времени, что заметил гораздо больше. — Есть что-то еще, чего я не знаю?

Ронард опять поменялся в лице.

— Она важна для Академии Ровельхейм. И лучше бы ей оставаться там.

— Студентка? Так она еще и маг? Сильный?

Ронард кивнул. Снова нехотя, с заминкой.

— Я лично ее обучал.

— О, так вот на что сильнейший маг Империи там время тратил, — поддел шутливо император. — Теперь понятно, почему она как от огня сбежала. И что же там за магия, раз удостоилась такого учителя?

— Тьма Изначальная. И Свет. Тоже Изначальный.

— …

Ронард выудил из завалов стола разноцветную плашку, Око Мириты. Редкий и бесценный артефакт Нердес уже видел, такой даже император не мог себе позволить. Не из-за стоимости, нет — мастеров больше таких не водится. Причем Ронард упорно молчал о том, где раздобыл такую редкую вещь. Более того — удивительный артефакт и работал только в его руках.

— Тоже ее работа. Сделала играючи, за два дня. И просто подарила.

Сильный маг с даром артефактора. С очень редкой силой, магией Изначальной. Теперь понятно, почему брат не хотел ее из Академии выпускать. Такой жемчужиной не хвалятся чужим, своим-то — через одного. Но Нердес достаточно пожил на этом свете, да и брата знал слишком хорошо, чтобы удовлетвориться одним этим объяснением.

— Рассказывай все, Рон, — теперь уже требовательно, беспрекословно. — Что еще происходит в Академии? Ты бы не проводил там столько времени даже ради самой способной ученицы.

И он рассказал. Да такое, что глаза на лоб полезли. Нердес понял, что о многом брат умолчал, но и этого хватило.

— …И так выяснилось, что Академия все эти сотни лет стоит лишь благодаря потомкам Интальда Премудрого. Ардина — последняя.

Император молча переваривал информацию. То есть, сильнейшие маги Империи, гордость и защита страны, сотни лет обеспечивавшие ее безопасность — всему этому вскоре мог бы прийти конец? С крахом главной кузницы… Неэффективность разрозненного частного обучения демонстрировала собственная история и та же Самакона, сосредоточившаяся на техническом вооружении армии, и другие, совсем дальние страны. Академия — оплот магического преимущества Империи. Рухни она — и все… Такое заведение заново не отстроишь, мало стены возвести да учителей в одно место согнать. Само место должно обладать магией, какой уже давно нет.

Так что же получается, от этой маленькой девушки с серебристыми волосами зависит судьба Ровельхейм? А она — здесь, в центре политических интриг, у подножия спящего вулкана, что вот-вот взорвется?

— Кто еще об этом знает?

— Очень ограниченный круг. Свои.

— За ней присматривают?

Ронард с возмущением взглянул на брата.

— Верю, верю, не сверкай так глазами… Так, значит, правнучка Интальда, — задумчиво протянул Нердес. — Что ж, теперь это объясняет… Пожалуй, и я кое-что смогу…

Последнее император уже сказал еле слышно, себе под нос.

— Так что там еще за люди среди унвартов?

Шентия нахмурился, ноздри его чуть заметно раздулись. Что-то новое, отметил про себя Нердес.

— Тоже студент Академии. И лакомый кусок для самаконцев. Узнают — сразу в оборот возьмут. Отец с недавних пор возглавляет майорат Корсталии. Эррано, первые потомственные маги-водники.

— Что-то слышал о них. Но ведь Корсталия — наш крупнейший торговый порт… И как, надежный парень?

На лице Ронарда отразились противоречивые чувства.

— Надежный.

Ответил-то уверенно, а раздражение никуда не делось. Словно соперника вынужденно похвалил. Нердес улыбнулся про себя, похоже, вот и причина несвойственного брату поведения нашлась. И вполне себе хорошенькая причина.

— Рон, нам с тобой как-то не доводилось такие темы обсуждать… Но эта девушка, Ардина, она ведь для тебя не просто объект охраны? Может, наконец перестанешь себя работой изводить, да подумаешь о…

— Дес, не говори ерунды!

— Понимаю, у нее ни титулов, ни имени, но все можно устроить…

— Ты же знаешь, мне это безразлично! Брат, прекрати этот глупый разговор!

Ого, а младший-то не на шутку завелся. Точно, неравнодушен. Таким взволнованным Нердес его со студенчества не видел. Пытается казаться бесстрастным, но как ему императора провести, с детства же сам пестовал. Да и та юная девушка тоже — куда только вся смелость растерялась? Надо же, встретив императора, глазом не моргнула, а при виде братца задрожала как осенний лист. И явно не от страха, кому, как не правителю о таких оттенках знать, насмотрелся.

— Все, все, дело твое, — примирительно поднял император руки. — Хотя будь я в твоем возрасте, долго бы не раздумывал, выбор очевиден.

— Она свой уже сделала, — с горечью ответил Ронард.

— Вот как. А ты и поверил, хъёрн? — обозвал брата Нердес детским насмешливым прозвищем. — Ладно, что там с твоими докладами?..