15
Утро. Сладко потягиваюсь, снимаю тонкий черный хвостик с лица. Потревоженный хвостик дергается из стороны в сторону, но возвращается на место, шлепнув меня по носу. Спина и попа немножко ноют, напоминая о вчерашнем путешествии. Я же во дворце, в столице!
Приставленная ко мне Талья словно караулила за углом, дожидаясь, пока я проснусь.
— Доброе утро, госпожа Ардинаэль! — приветствовала она меня, распахивая тяжелые шторы. — Хорошо ли Вам спалось?
— Отлично! Ого, как солнце уже высоко… А почему ты меня не разбудила раньше?
Та замерла на полпути и согнулась в глубоком поклоне. Извиняющимся дрожащим голосом пролепетала:
— Простите, госпожа, Вы не дали указаний, во сколько Вас будить. Сейчас всего девять, а раньше полудня здесь редко кто встает. А если нет особых распоряжений, то беспокоить гостей нам не велено… Простите меня!
— Талья, а ну перестань извиняться! Я сама виновата, что не предупредила… Я же тоже не знала, как тут принято. Просто вдруг завтрак какой важный или еще что, а я ни сном ни духом…
Это, конечно, вряд ли, учитывая поздний приезд и почти ночной ужин, но и про завтрак я не просто так спросила. Мне еще перед дядюшками отчитываться, соблюдала ли режим! А та молодец, сразу сообразила.
— Желаете позавтракать здесь или в зимнем саду, госпожа? По протоколу сегодня официальных мероприятий нет, но Вам уже прислали два приглашения — на прогулку и на чаепитие.
— Ого, и в саду можно? Так, значит, ты все знаешь про этот… ну, протокол. Куда, когда, в каком виде? Стоп, и какие еще приглашения?
Все-таки, сначала надо проснуться, а потом уже вставать.
— Все в вашем кабинете на столе, госпожа. Когда распорядиться о завтраке для Вас?
У меня тут где-то еще и кабинет есть?!
Действительно, не заметила еще одну дверь за шторой. Вот и расписание мероприятий, с указанием времени, места, и даже с рекомендациями по стилю. Нет, конечно, не так чтобы «каблук семь сантиметров и бриллиантов не меньше трех карат», а по существу: конные выезды, пешие прогулки. Здесь потеплее, там полегче. Будто заботливая тетушка писала. Или вот: Белый бал. Тут уж в красном не пойдешь. Ох, надеюсь, госпожа Скарта подготовилась лучше, чем я…
Одернула себя тут же. Какой бал, какие прогулки, Ардина! Забыла, зачем ехала?
Приглашение на прогулку оказалось от… Анхельма. Тот высокопарным слогом приглашал «прекрасную и луноликую Ардинаэль, затмившую своей красотой вчера все свечи и звезды, оказать великую честь ее скромному воздыхателю и… прошвырнуться по этому сараю». Так и написал. Ну вот не может Хельме без своих шуток, рассмеялась в голос, настроение сразу поднялось.
А чаепитие… вот как в воду глядела! От Элмас-шах-ханим. Но не персональное, конечно же. Просто южная правительница в витиеватой форме приглашала всю женскую половину семей насладиться общением и пирожными, пока мужчины решают свои важные дела. По крайней мере, именно так я поняла, продираясь через изящные и замысловатые конструкции. Умеют же эти южане красиво сказать!
Все наши студенты-аристократы тоже сплошь с претензиями на красноречие, но куда им! Я тоже красиво говорить не обучена, а уж всяких дворцовых регламентов совсем не знаю. Но, по-моему, просто быть вежливой и открытой к собеседнику тоже неплохо. Даже вот с императором сработало. Эх, жаль, не удалось вчера узнать больше о портрете, он произвел на меня очень сильное впечатление. Как не вовремя его светлость появился… Да и я хороша, в присутствии императора так невежливо себя с его родным братом повела — даже не поздоровалась! Еще и за ужином пялилась… Уф-ф.
От лишних мыслей какое лучшее лекарство? Правильно, вкусная еда. Помощь Тальи все же пришлось принять — «утреннее» платье кофейного и небесного оттенков оказалось так мудрено скроено, что я сразу запуталась в складках и слоях ткани разной длины.
— У Вас необыкновенная портниха, госпожа! — не сдержала восхищения Талья, когда наконец все улеглось на фигуре как надо. — Никогда такого покроя не видела, а как же ладно на Вас сидит! Это последняя столичная мода?
Позорно сбежала от собственной служанки. Я, что-ли, в моде разбираюсь? По главным залам центрального замка вчера легко прошлась, а при свете дня заблудилась. Еще и Греттен за мной увязался, как ни уговаривала я его остаться в комнатах. Он, конечно, знатный проводник, да только не такой и не туда. Так, вот этот гербовый зал я вчера точно проходила. Откуда же в нем взялись еще два коридора, вчера не виденных? А вот этот фонтан посреди залы откуда взялся? Или я в другой части замка была?
Встречались незнакомые лица из гостей или же хозяев, те чинно прогуливались. Обменивалась с ними вежливыми почтительными кивками. О, а вот и зимний сад, где завтрак обещали, из окна виден, раскинулся стеклянным шатром. Как в него попасть? Вон какой-то стеклянный мост к нему перекинут, только он очень далеко и на уровне второго яруса, а я на первом. Это через центральную лестницу подняться, наверно, надо. А где она?! Вчера же вроде на месте была…
Как же самонадеянно было одной в эти беломраморные лабиринты соваться! Но Мексы в комнатах не оказалось, Хельтинге я побоялась тревожить, а Хельме и сам меня уже где-то ждал. Хотя если как-то на улицу выбраться, то можно и по траве добраться, минуя все эти хитрые подъемы, коридоры и переходы. Не продрогну за сотню метров. Только выходов наружу из залов тоже нет! Да и крыжт с ним, через окно выберусь. Они тут прям до пола, подоконники перелезать не придется…
— Тебе душно, ханим? Помочь открыть?
Да заколачивают они их тут, что-ли? Створка в два моих роста никак не поддавалась, хотя ручка повернулась легко. Тут же и доброхоты нашлись. Обернулась на участливый голос — южанин. Самаконец, в смысле. Молодой, красивый, глаза черные, смешливые. Но — с почтением, видно, что помочь хочет.
— Добрый день… господин… э-э… эфендин… эфедрин…
Гроршевы уши, Хельме ведь рассказывал, как к незнакомым самаконцам обращаться, а все из головы вылетело! Глаза у парня округлились, а я почувствовала, что краснею как помидор. Вот же опозорилась…
— Я просто хочу в зимний сад попасть, а как — не знаю! Подумала, что напрямик проще всего будет, а то я устала уже выходы или нужный путь искать! — выпалила как на духу. И, опомнившись, добавила со всей скупо отпущенной мне кротостью. — Простите мне мою грубость и невежество!
Южанин похлопал своими красивыми ресницами и расхохотался.
Южанин похлопал своими красивыми ресницами и расхохотался.
— Аргх-х, вот ведь истинная дочь Леса! И ты в таком красивом платье собралась через эти заросли к саду продираться? Не жалко? Кючюк-азгын-ханим! Так и буду тебя звать!
— Что это значит? — растерялась я.
Вроде на одном языке говорим, а какие-то слова все равно далеко друг от друга разбежались. Обидные, наверно. И чего он сразу тыкает?
— То и значит! — продолжал смеяться парень. — Маленькая дикая госпожа! Пойдем, кючюк-азгын-ханим, провожу тебя до сада.
По пути и познакомились. Нормальный оказался парень!
— Меня зовут Джааль, я второй сын шаха Джемрена. Я старше тебя, поэтому обращайся ко мне Джааль-надим.
— Очень приятно, Джааль-надим. А почему ко мне сразу так грубо, на «ты» обращаетесь? Потому что Вы старше?
— Грубо? Тебе «ханим» недостаточно?! И что еще за «мы», я тут один вроде… А-а…
Вот же удивительная культура! В Самаконе все, оказывается, тыкают. Главное, правильное обращение после имени добавлять, в нем все уважение и есть. Зато они с нашего «Вы» смеются. Как так, человек один, а обращаются к нему, как к нескольким! И «кючюк-азгын-ханим» вовсе не обидным оказалось. «Азгын» — так ко всем жителям Леса обращаются, означает «дикий, свирепый». Унвартам такое должно быть лестно. А «кючюк» — маленькая, младшая. Да ведь так оно и есть.
Джааль любезно просветил как и к кому обращаться, если захочу уважение проявить. А так «господина» и «госпожи» достаточно, если не запомню.
Расстались за недолгую прогулку уже «аркадашым», приятелями. Выходит, врут все про самаконцев? Что горделивые и обидчивые. Совсем мне Джааль таким не показался. И позавтракала вкусно, и знакомство новое завела, и платье по кустам рвать не пришлось.
Омрачила утро разве что встреча с Аландесом, наткнулась случайно. Тот как-то дернулся при встрече, но ничего не сказал, даже не поздоровался, лишь ускорил шаг. Чего такой нервный? И место какое-то безлюдное, забрела опять не туда в поисках Анхельма. Если нельзя сюда гостям, так сказал бы. Он вроде хамить не стесняется. Пожала плечами да пошла дальше, чуть не налетев на ясноглазую Элмас-шах-ханим. А вот она здесь зачем? Я думала, самаконские женщины поодиночке вообще не ходят.
Вежливо извинилась за невнимательность, не забыв поблагодарить за приглашение за чай. Чуть язык не сломала, пытаясь ответить в том же любезном тоне. И поскорее оттуда. Ну их всех с этим зубодробительным политесом. И к обеду тоже переодеваться не стану, платьев не напасешься!
Анхельма только перед обедом и разыскала. Надо про какие-нибудь артефакты связи почитать, но такие, чтобы без слез престарелых девственниц безлунной ночью в производстве, попроще. А то куда это годится, полдня мансу под хвост. Архив не обнаружила, Хельме и того с трудом нашла.
— Все, джаним, я от тебя ни на шаг! — твердо заявила другу.
— Джаним? — улыбнулся Анхельм. — Это еще что?
— Это меня сегодня научили. Означает «душа моя». Ну, я про наше родство душ в триангле… Хорошо ведь звучит, да?
— Мне нравится… джаним. Тогда пойдем обедать, джаним, проголодалась поди?
— Очень!
Та же помпезная обеденная зала. С той разницей, что теперь столы стоят по-другому, заменили длинные ряды на круглые островки, за каждым человек семь-десять поместится. На входе гостей деликатно направляют тени-распорядители в ведомом только им одним порядке. И смотрю, уже все вперемешку сидят. Это вчера как-то негласно на три стороны поделились, каждый к своим жался, а теперь — регламент.
Трапеза снова неофициальная, а смотри ты — и гости, и хозяева в полном составе. Интересно, по какому принципу рассаживают? Если по возрасту, то хорошо, с молодежью как-то проще общий язык за столом найти. А посадят с какой-нибудь престарелой тетушкой императора, тогда только и делай, что за манерами своими следи. Так ведь и голодной остаться можно!
Распорядитель тихо указал нам с Хельме на центральный овальный стол, самый большой. «Ближний круг», так он его назвал. Нам точно сюда, ничего не перепутал? Но Мекса уже махнула оттуда рукой, вызвав оторопь своим непосредственным жестом у чопорных имперцев старшего поколения.
Расселись наконец. Пятнадцать человек и не-человек. Что касается Империи и Самаконы, то тут с «ближним кругом» все понятно — костяк правящих семей. Шестеро южан: сам шах Джемрен, его яркая красавица шах-ханим — та самая ясноглазая Элмас и четверо их детей. Двое сыновей, причем с одним я уже знакома, Джааль даже кивнул мне с улыбкой. Второго по имени не знаю, это, стало быть, наследник шаха, раз Джааль второй сын. Дочери-близняшки совсем молоденькие, но возраст определить не берусь — южане рано взрослеют. Может, им четырнадцать, а может и все двадцать. Но тоже красавицы, глаз не оторвать. Чуть жеманные, кокетливо смотрят из-под густых ресниц, знают ведь уже, какой силой их красота обладает!
В Империи с наследниками пожиже. Так что семья рес Данлавин представлена всего в четырех лицах: император Нердес, его сдержанная и тихая супруга Анневьев, принц Аландес. И младший брат правителя, куда без него — его светлость арн Шентия.
По логике вещей, от Леса должен быть только астарх со своим трианглом. Хельтинге здесь, а кто у них третьим — неведомо. Анхельм спросил вчера Мексу, где недостающее звено, но та в своей манере туманно ответила: «В их сердце». Как хочешь, так и понимай. Но причем тогда мы? Мекса хоть и старшая дочь астарха, но не единственный ребенок. А вот братьев здесь не наблюдается. Зато мы с Хельме, парочка безвестных студентов, сидим тут с вершителями судеб на равных. Где разум, где логика? Никогда их уклад не смогу понять…
Атмосфера напряженная, хоть все и улыбаются. Ежу понятно, именно за такими «неформальными» трапезами и выстраивается потихоньку мировой порядок на ближайшие двадцать два года. Якобы ничего не значащими фразами прощупывают слабину, осторожно оценивают короткими взглядами. Как-то и есть сразу расхотелось. Аландес вон тоже развалился на стуле, глядит насмешливо на случайно затесавшихся сокурсников, мол, а вы, хумрики, здесь что забыли? Да и остальным, похоже, ясно — не того мы поля ягоды.
Во что бы то ни стало — молчать! Еще ляпну что-нибудь не то, политических скандалов не оберешься. Анхельм, похоже, к тому же выводу пришел, сидит натянутый как струна.
Поковырялась немного в салате, к основному блюду даже не притронулась. Правители завели свой разговор о вроде ничего не значащих вещах, Элмас и Анневьев сошлись на теме погоды. Младшее поколение благоразумно молчало, прислушиваясь к старшим.
И, все-таки, съехало колесо с накатанной колеи. Первой выразила желание поближе познакомиться с «нашей достойной сменой» шах-ханим, замаскировав жгучее любопытство всех присутствующих под приличествующую случаю вежливость. Конечно, сидят тут двое «не пришей кобыле хвост». Слухи-то быстро летят, что среди унвартов появились двое людей, да еще и подданные Империи.
Анхельм на вопросы отвечал предельно вежливо, но односложно. Первокурсник Ровельхейма. Маг-водник. Эррано. Корсталия. Уж не знаю почему, а фамилия и родной город вызвали у самаконцев неподдельный, но тщательно скрываемый интерес. Я же видела, как они многозначительно переглянулись украдкой. Корсталия, конечно, граничит по морю с южанами, но с простого студента какой спрос?
— А ты, кезым? Право же, не ходи ты по земле ногами, я бы приняла тебя за сильфиду, — это уже мне хищно улыбается красавица-южанка. — Как тебя зовут, прелестное дитя?
— Ардина, — теряюсь я от внезапного внимания. Теперь и дочки-близнецы меня рассматривают во все глаза.
— Ардина… и все? — мягко подталкивает шах-ханим.
Наверно, по этикету нужно как-то по-другому представляться, только я не знаю как.
— Ардинаэль… шах-ханимэфенди, — окончательно робею я.
— Ардинаэль Нит-Истр, — насмешливо и нарочито громко звучит голос Аландеса. — Нит-Истр — это крохотный городок в северных горах. Видите ли, шах-ханимэфенди, так в Империи принято называть безродных подкидышей — по месту, где их нашли.
У меня дыхание перехватило. Вот же свинья собачья. Выждал момент. У Анхельма побелели костяшки на сжатых кулаках. Посторонние разговоры умолкли, теперь уже все за столом повернулись в мою сторону.
— Ардинаэль Фра-Скоген, — отчетливо звенит яростью металлический голос Мексы. — Род астарха, клан унвартов. Так зовут тех, кто под защитой Леса.
Повисла тишина во всем зале. Ее разрезал еще один негромкий властный голос:
— Ардинаэль аррес Рен.
И император Нердес добил окончательно:
— Я возвращаю то имя, что принадлежит Вам по праву.
Ронард.
— Дес, что это было? — Ронард ворвался в кабинет, едва император, проводивший советников, махнул брату в дверях: «заходи».
— Обычное совещание, — пожал плечами Нердес. — Как и каждый день. Хорошо, что зашел, мы как раз обсуждали завтрашние городские празднества, расскажешь, что там с организацией порядка и безопас…
— Да к гроршу твой порядок и безопасность! Что ты заявил за обедом? Почему не предупредил о таком решении, не посоветовался со мной? И что еще за аррес Рен?!
Слова императора, неожиданно прозвучавшие в накалившейся атмосфере за столом, обескуражили всех. Шах-ханим, по слухам, та еще интриганка, наверняка ведь с тем расчетом и начала эти якобы вежливые расспросы. Ненавязчиво обратить внимание всех на то, что в «ближнем круге» семей Содружества появились «слабые звенья». Незнатные, никому не известные студенты. И в сторону Леса шпилька — они ведь даже не унварты, слабеет клан, раз позволил разбавить состав таким ничтожеством. И в сторону Империи — мол, хороши же ваши подданные, если по соседним странам разбегаются. Племянничек еще, кто его за язык тянул…
— Порой решения нужно принимать быстро, на обсуждение времени не было. Уж извини, что император иногда думает сам, — съязвил Нердес. — Но это было правильное решение, Рон, не сомневайся.
— Я же объяснял тебе ее ценность для Академии, да и для Империи в целом! И почему был против ее поездки во дворец! Чем меньше внимания, тем лучше… А ты — на всеобщее обозрение ее выставил! Вот, любуйтесь, новая звезда!
— К одному мальчику мало было ревновать, теперь ко всему миру будешь? — понимающе усмехнулся император.
— Ты… Дес, прекрати, это не имеет никакого отношения! — Ронард разозлился, не в силах сдерживать эмоции. — Это вопрос безопасности!
Будто редкую лесную птичку наттергаль, что скрашивала пением его одиночество в глухой чащобе, поймали, вывезли на городскую ярмарку, посадили в золотую клетку — любуйтесь, люди добрые! Моя птичка, не для ваших ушей услада.
— Именно, безопасности, — сменил Нердес доброжелательный тон на жесткий, беспрекословный. — А теперь послушай меня, братец. Ситуация с Самаконой сложная, тебе это прекрасно известно. На открытую конфронтацию идти никто не рискнет, худой мир, как говорится, лучше доброй войны… Да и не готов к ней никто, так, оружием бряцаем. Они действуют тоньше. Шпионы, разведка. Прощупывают, на что нажать, куда надавить. Сеют смуту внутри Империи, ищут недовольных, вербуют людей. Преуспеют — им и воевать не придется, Империя сама изнутри развалится.
— Их тактика давно известна. Но причем здесь Ардина?!..
— Право, Рон, я тебя не узнаю в последнее время, — улыбнулся Нердес. — Впрочем, соглашусь, есть от чего голову потерять. Во-первых, так мы укрепим связь с Лесом и поднимем престиж Империи. Мол, смотрите все, член семьи унвартов — не изгой какой-то, что в Лес от отчаяния подаются, а наследник благородного рода, достойная дочь Империи, прилюдно признанная правителем. Во-вторых, сама эта дочь теперь будет крепче связана с родной страной. Причастность к истории, честь рода и все такое прочее… Обязательства, накладываемые титулом, опять же, никто не отменял. Ты говоришь, она потенциально сильный маг?
— Она еще учится и ее сила только формируется… Но да. Ее магия почти уникальна.
— А нам магами разбрасываться ни к чему. Но согласись, магу гораздо приятнее любить свою страну, когда и она отвечает тебе взаимностью?
— Не думаю, что она променяла бы Империю на…
— Мы этого не знаем, Рон. Насколько я понял, пока ее жизнь в Империи не баловала. Далее. Самакона теперь десять раз подумает, прежде чем начнет тянуть свои лапы куда не следует. Про мальчика из Корсталии ты был прав, я тоже их интерес подметил. Давно пытаются торговые конвенции обойти; где, как не в главном порту им воду мутить. А так — посыл поняли: у Империи каждый подданный под присмотром. Наверно, и этому Эррано стоило какое-то звание дать… Хотя нет, не стоит. Такой завидной невесте теперь любой высокородный арн — ровня, не за простолюдина же ей выходить…
— Нердес!
— Мог бы и спасибо сказать, — подмигнул император. — Авось надумаешь когда-нибудь и меня племянниками порадовать.
— Мне не до смеха. И все это действительно стоит того, чтобы разыгрывать такой спектакль перед гостями? Имя из ниоткуда, неведомый титул… Ну, пошутил над девочкой, а дальше что?
— Я не шутил над ней, Рон, — опять посерьезнел правитель. — Это не просто громкие слова и пыль в глаза. Вернуть истинному наследнику аррес Рен имя — это меньшее, что могут сделать рес Данлавин. Мы перед ними в долгу.
Пока Ронард недоуменно смотрел на брата, часы пробили шесть вечера и одновременно распахнулись двери совещательной залы. Внутрь с поклоном зашли четверо смутно знакомых людей с папками. То ли из дворцовой канцелярии, то ли еще откуда. Следом — растерянная Ардина.
— Вы вовремя, господа, — довольно кивнул вошедшим Нердес. — Начнем.
— Черный — твой цвет, даже не спорь, — безапелляционно заявляла госпожа Скарта, то укутывая меня в отрез тяжелого бархата, то драпируя на мне жесткими складками самаконскую тафту.
Поспоришь с ней, как же!
Но черный мне и правда шел, выгодно оттеняя белизну кожи и серебро волос. Смелая швея в очередной раз сразила Талью, да и меня порядком удивила невозможным сочетанием.
— Ой, это же… мужское. Неужели багаж перепутали? Но камзол такой узкий в плечах, словно на подростка шили, а разве у вас такие молодые есть? — растерялась помощница, вскрыв очередной пакет с надписью «ужин».
— Надевай, — беспечно махнула я рукой.
Талья определенно к месту пришлась, до этого наряды мистрис Скарты были как-то попроще — надела и пошла.
Черное шелковое платье оказалось совсем простым и тонким — без рукавов, с горизонтальной линией лифа, в меру пышная юбка в пол — ни вышивки, ни сборок. Ночная рубашка, а не выходной наряд. А сверху действительно камзол, если даже не мундир, явно же военные нотки чувствуются. И сшито на мужской манер — четкая линия плеча с подплечниками, широкий отложной воротник, косой срез от ворота до талии, и тоже на мужскую сторону застегивается, шестью широкими клапанами с серебряным кантом. По черному тяжелому сукну серебрятся два ряда пуговиц на груди, серебряной же канителью расшиты отвороты рукавов, а от талии широкие полы с разрезами по бокам расходятся, открывая шелковую гладь нижнего платья.
Хм, в таком только честь генералам отдавать да медали принимать! Даже спина в струнку вытянулась, плечи распрямились. И тут же сникли после вздоха — кто бы мне еще объяснил, что происходит, и в какие интриги я невольно оказалась втянута?
Обед закончился внезапно — император Нердес после своих непонятных слов встал из-за стола, а после того как хозяин дворца окончил трапезу и всем прочим оставаться было невместно.
За мной прислали в шесть.
Огромный кабинет с широким столом, здесь-то и вершатся судьбы империи. Кроме императора еще четверо служителей — секретари или другие какие подручные; арн Шентия. Нахмурен, брови сдвинуты, словно есть за что меня снова ругать. Я не больше вашего понимаю, ваша светлость! Один только император сияет.
— …и таким образом, возродить древний славный род в Вашем лице. Все необходимые документы уже готовы, остались формальности.
Из пространной и торжественной речи императора я узнала следующее. Интальд Премудрый, чьей далекой правнучкой я являюсь, сосредоточившись на создании Академии и других магических деяниях, по сути отказался от амбиций собственного рода аррес Рен. Во времена правительственной смуты, когда был низложен последний правящий род и встал вопрос о новой имперской династии, аррес Рен фактически отказались от престола, уступив рес Данлавин.
Дама, чей старинный портрет я видела в галерее, оказалась бабушкой Интальда, она же оказала мощную поддержку новым правителям. Интальд по своим деяниям стал сам себе родоначальником, а имя аррес Рен со временем забылось, выветрилось из памяти. Однако портрет той, кому рес Данлавин обязаны возвышением, до сих пор хранится во дворце.
Вот только зачем им понадобилось вспоминать об этом спустя семьсот лет?
— Ваш необычный цвет волос, конечно, не может служить бесспорным доказательством родству, но, к счастью, в наших семейных архивах сохранилось изображение родовой магической печати аррес Рен. В присутствии законников из имперского общества истории и родословия и при содействии магов ее будет несложно подтвердить. Это лишь небольшая формальность. Ронард, прошу.
Ну да, будто других магов по всей столице не сыскать… Но мне кажется или для его светлости это тоже сюрприз? Арн Шентия отмер, медленно подошел ко мне, не сводя глаз. Близко, слишком близко. Отступить назад, отвернуться — нельзя. А уже захлестывает волнение, будоражит близость. От крепкой фигуры исходит сила, что еще с самой первой встречи не дает покоя, будто парализует волю. Тоже в черном, словно других цветов не признает, а моя чудесная швея тому и подыгрывает.
— Ты позволишь? — рука зависла в нескольких сантиметрах от неприкрытой тканью кожи пониже шеи, словно не решаясь прикоснуться, обдала теплом.
Спокойно, Ардина, просто формальность. Кивнула. И обожгло прикосновением. Белая чужая магия окутала, проникла внутрь, и тут же радостно заплясала собственная, неведомо чему радуясь. В воздухе повис уже виденный мною замысловатый знак — си́гил. Теперь уже просто родовая метка, а не перевернутая смертельная печать, как я носила его до этого.
— Аррес Рен, — подтвердил один из присутствующих в маленьких золотых очечках, сравнив увиденное с каким-то ветхим свитком. — Засвидетельствовано.
— Мои поздравления, Ардинаэль, — еще шире улыбнулся император Нердес. — Империя дорожит своей историей и корнями. Уверен, как и ваши прославленные предки, Вы совершите немало благородных деяний во имя своей страны. Храни боги Империю!
Может, в этом все дело? Такой подарок должен вызвать во мне волну небывалого патриотизма, чтобы и думать в сторону Леса забыла? Я бы, наверно, именно это чувство испытала, если бы не сгорала сейчас от жара ладони его светлости.
— Рон, — шепнул еле слышно император. Арн Шентия резко убрал руку, опомнившись. Отступил в сторону, отведя задумчивый взгляд.
— Все соответствующие бумаги сейчас оформят, я распорядился заранее. Ронард, останься. А теперь прошу меня извинить — дела.
Даже поблагодарить толком не успела, а довольный император уже покинул залу. Слишком много неожиданностей за день. Из безродной сироты — в наследницы старинного рода, как бы это еще уложить в голове? А оставшиеся служители уже сыпали новой информацией.
— …доподлинно неизвестно значение приставки «аррес» в те времена, случай единичный…
— …сопоставляя со значением «рес» — «властитель», выше которого в нынешней иерархической системе быть не может… принято решение о присвоении титула арна́и с возможностью последующей передачи…
— …несмотря на отсутствие прецедента…
— …приказ о соответствующем обращении… и вот здесь поставьте подпись…
Ну да, верно. Титул арн передается исключительно по мужской линии. Арна́и становится его супруга, и лишь на время брака или пока жив супруг-арн. Дочь арна — арни́са — утратит титул с замужеством, если только сама не выйдет за арна и не станет уже его арнаи. А вот самих по себе арнаи, без благородного супруга, не бывает. Интересно.
— …земельные права… провинции Каес, Сандаре, Садьола… за давностью сроков… отсутствием законных притязаний… отошли короне… в 634-м году по решению высшего суда… без права пересмотра, закон такой-то земельного кодекса…
Хороша новоиспеченная арнаи — ни кола, ни двора. Впрочем, о том, что титул может за собой и какие-то материальные плюшки нести, я даже не думала. И хорошо, что не думала — похоже, их и не предвидится. Станет Империя сотни лет бесхозные земли терпеть!
— …провинция Ровель… временно признанная автономией под самоуправлением магистрата Ровеля-а-Сенны до выяснения… высочайшим указом повелеваю присвоить… с ежегодными налоговыми отчислениями в размере… согласно уставу Академии Ровельхейм включить в состав попечительского совета как законного собственника… прошу Вас также подписать здесь и здесь… …госпожа, Вам нехорошо?…
Нехорошо? Нет, со мной все хорошо, спасибо, просто я, кажется, сплю. Не в силах осознать последнее сказанное, растерянно смотрю на его светлость. Про Ровель — это ведь шутка? Может, это такие забавы во дворце — выдернуть простолюдинку, одарить на час титулами и землями, осыпать милостями, да потом прилюдно посмеяться над тем, как она принимает все за чистую монету? Неужели и Вы, ваша светлость, в таком участвуете?
Шентия понял. Прочитал все в моем взгляде.
— Прошу всех выйти. С бумагами закончим завтра.
Мужчины почтительно поклонились, беспрекословно вышли. Мы остались один на один, стоя у огромного стола с кипой документов.
— Зачем это все? И Ровель… как это возможно, ваша светлость?
— Для императора Нердеса нет ничего невозможного… ваша светлость.
Как он меня сейчас назвал?! Издевается?..
— Ардина, с императором не спорят. Таково его повеление. Я не знал эту историю с аррес Рен, хотя теперь припоминаю, что уже слышал это имя. Кажется, Дрэйзо, архитектор… не важно. Нердес — мудрый правитель со своим кодексом чести. И если он счел нужным таким образом вернуть долг твоему роду, то не нам с этим спорить. Ты недовольна оказанным вниманием?
— Это чересчур неожиданно… Но, кажется, Вы тоже не слишком довольны?
Арн Шентия помолчал.
— Ты — наследница Ровельхейм. Признание имени вкупе с твоими магическими способностями откроет тебе множество дорог. Не скрою, мне сложно принять твой новый статус. Но он действительно принадлежит тебе по праву.
— Сложно, потому что мой новый статус теперь равен Вашему? — обидно кольнуло в груди.
— Потому что он отдалит тебя от меня еще сильнее. В жизни арнаи Рен больше не будет места грубому идиоту вроде меня. А я и есть грубый идиот, Ардина, — тихо произнес Шентия.
В полном смятении смотрю на его светлость. Неожиданные слова выбили из колеи. Как-то раз он уже извинялся за то, что не поверил в мою вторую магию. Но сейчас у меня ощущение, что он сожалеет о чем-то большем. Но о чем он говорит, разве может его светлость быть от меня дальше, чем он есть сейчас? Не знаю, как реагировать, чтобы не выдать собственное волнение. Но одних слов я точно не хочу больше слышать:
— Тогда не делайте так. Больше никогда не называйте меня «арна́и» или «ваша светлость». Для Вас я все та же Ардина.
Шентия развернулся ко мне, впился взглядом. Мамочки, не слишком ли смело сказала?
— И я тоже не всегда вежливая и почтительная, и наверняка далеко не самая умная, — отшутилась в тему «грубого идиота», пытаясь снять неловкость.
Кажется, немного помогло, его взгляд смягчился.
— Хочу вернуть тебе кое-что, Ардина.
— Разве Вы у меня что-то брали?
— Не я. Никасу… ректору Ксавии досталось, так сказать, по наследству. От прошлого руководства. Он счел правильным вернуть вещь хозяину.
С недоумением смотрю на бархатную коробочку в руках Шентии.
— Я взял на себя смелость заменить шнурок на цепочку. Мэтр Эрдис сказал, что на свойства не повлияет.
Скользнула серебряной змейкой цепочка, потянула за собой черный поблескивающий камень в хитрой оплетке. Мой щит Огдена! Тот самый артефакт-подвеска, самый первый результат моего своевольного дара. Я думала, он сгинул безвозвратно.
— Тебе нужна защита вне стен Академии. Позволишь?
Шентия мягко отвел в сторону мои волосы, застегнул цепочку за шеей. Вроде невзначай задел позвонки самыми кончиками пальцем, а предательское тело уже прокатилось легкой дрожью. Закусила губу, застыла камнем — да что за пытка! Заметил, а отстраняться не спешит.
— Спасибо, ваша светлость, — выдыхаю я.
Отодвинуться от мужчины после такого жеста вежливости повода нет, да и не хочется… Опять накрывает с головой тепло и исходящая от крепкого тела сила.
— Раз ты не хочешь, чтобы к тебе обращались согласно новому титулу, то и я запрещаю, — шепчут куда-то в затылок губы. — Зови меня по имени — Ронард. Могу я сопроводить тебя на ужин?
— Тебя что, уже в армию завербовали? — с ужасом вытаращился Анхельм.
— Э-ээ… с чего ты взял, Хельме?
— Ну, у тебя вид такой… ну, платье такое.
— Красивое, — вдруг в голос сказали Мекса и Хельтинге.
Комплимент от унвартов — это прям неожиданно! А платье издалека и впрямь за мундир принять можно. Особенно если входишь в обеденную залу деревянной поступью в сопровождении лучшего боевого мага Империи.
Вкратце рассказала друзьям о новообретенном титуле, заново удивляясь собственным словам, будто не со мной все это происходит.
— Ну и… как-то так.
— Продуманный ход, — сощурилась Мекса.
— Думаешь, меня как марионетку использовали в каких-то своих целях? Мне показалось, император Нердес был искренен в том, что касалось долга их семьи.
— А Шентия причем? — нахохлился Анхельм. — Вы вместе пришли.
— Он магическую проверку проводил, Хельме. По родовой печати.
Отвечаю как есть, а в ушах до сих пор шепот: «Ронард». Я не ответила ничего, лишь кончиками пальцев подхватила любезно предложенный локоть. Дорога до обеденной залы показалась вечностью, да еще на входе все как один повернулись к необычной паре — высокий брюнет с непроницаемым лицом и миниатюрная девушка, оба в черном, выделяются на фоне ярких дорогих нарядов. Скомкано поблагодарив, рванула к своим, благо на этот раз соседствовать с другими семьями не пришлось.
Что за слова такие о том, что отдалюсь? Его светлость ведь сам границы выстроил, а теперь словно обход ищет. И прикосновения эти — медленные, пытливые. Зачем снова мучает, когда ясно дал понять, что между нами быть ничего не может? И это еще — «зови по имени». Да у меня язык не повернется. А смогу — берите тепленькой.
— Дина-джаним, ты слышишь вообще, что говорю? — пощелкал пальцами Анхельм. — Или теперь — пресветлая арнаи?
— Хельме, не смей! Никогда так меня не называй, я ничего такого не хотела. Прости, задумалась что-то… О чем ты говорил?
— Тебе архив еще нужен вообще? Я тут со слугами поболтал.
— Нужен, конечно! — встрепенулась я. — Я за тем и ехала.
— Вот уже непохоже, — опечалился друг. — Извини, я очень переживал за тебя. В общем, можно сегодня ночью попробовать. Насчет охраны там пока не знаю, заодно и прощупаем.
— Спасибо тебе, — искренне поблагодарила друга. — А то все как-то закрутилось, голова не на месте.
— Да вижу. Лучше на Аландеса посмотри — тому еще хуже, от злобы сейчас лопнет, вон как зыркает.
Осмотрелась. Белобрысый наследничек сидит надутым индюком, ткни пальцем — точно ядом брызнет. Но он не один в нашу сторону поглядывает, отовсюду ловлю заинтересованные взгляды. Самаконцы искоса, деликатно, один только Джааль-надим улыбнулся добро, как старой знакомой. Кивнула ему в ответ, хороший парень, открытый. Имперцы, не стесняясь, разглядывают новоиспеченную аристократку с доселе неслыханным именем, чуть ли не пальцем тычут. Его светлость о чем-то с императором говорит. Да на лбу у него третий глаз, что-ли? Интуиция нечеловеческая. Поднял глаза, перехватил взгляд, я быстро отвернулась к соседям. Унвартов эти все статусы не интересуют, я для них своя что с титулом, что без.
— Пусть зыркает, больше не полезет, Хельме. Смотри, что мне вернули, — хвастаюсь своей подвеской. — Щит Огдена. Он не очень правильный, зато Аландес его в действии уже видел.
— Крыжты зеленые! — разгорается любопытством Хельме — Дай померить.
Под видом затянувшейся прогулки по дворцу крадемся поздним вечером незнакомыми коридорами в поисках имперского архива. Анхельм времени не терял, вызнал ненавязчиво у слуг, что смог. Архив охраняется, нужно оформлять отдельный допуск, заверенный высочайшим соизволением, ведь помимо хроник там и государственных тайн полно. Думаю, в свете заново обретенного рода можно будет и официальный запрос сделать, все-таки, основания есть. Вот ведь ирония судьбы: знать предков, живших сотни лет назад, и не помнить собственных родителей. Но к кому я могу обратиться кроме его светлости, не императора же просить? Титул титулом, а все же я как представитель Леса приехала. Так что пока тайком.
Нашли, охрану оценили. Не стражники — магическая защита навешана. Вдвоем, думаю, справимся. Хельме в заклинаниях силен, мне тени помогут; Тьма, опять же, и не на такое способна. Манса надо будет взять еще, да. Этому, похоже, никаких преград нет. Но — уже завтра.
С утра намечены городские празднества, с официальной части можно будет сбежать, посмотреть знаменитую столицу. А вечером, когда состоится первый из намеченной череды балов, и займемся раскопками.
Вот уж праздник так праздник, куда там ровельским гуляньям! Да самое развеселое торжество в Ровеле-а-Сенна унылой скукой покажется в сравнении с ликующей столицей!
Развеваются тройные флаги на балконах, фонарные столбы увиты гирляндами, цветочницы туда-сюда снуют — они сегодня в двойном наваре. Народ не скупится, особо не торгуется, всякий хочет успеть перед торжественной процессией букет на мостовую бросить — традиция; говорят, счастье приносит. А за процессией шустрые мальчонки — уже изрядно потоптанную красоту тем же цветочницам за мелкую монетку обратно сдают, те бутоны быстро ощиплют, и лепестки уже в бумажных ярких корзинках продают.
Трое правителей шествуют впереди плечом к плечу по коридору из городских зевак. Безоружные, босые — в знак своих мирных намерений. Клянут, наверно, своих предков за такой оголтелый символизм. Оттого у цветочниц первым делом розы нарасхват, а людишки еще ведь норовят пошипастее выбрать, с длинными узловатыми стеблями. Босые исколотые ноги потом положено в освященном храмовом фонтане омыть — вроде как побратались, смешали кровушку.
За правителями их прекрасные половины — Элмас, Анневьев и Хельтинге, а затем и дети — но уже чинно, в открытых колясках, руками машут, улыбаются. При виде Аландеса и южных красавцев-шахинов восторженные девичьи визги и до всевышних, наверно, донеслись. А следом за наследниками и прочие родственники, на заморских и лесных гостей всем интересно глянуть.
Мы с Анхельмом малодушно сбежали. Еще чего не хватало — ехать через весь город у всех на виду. Тем более, следующей повозкой подразумевался тот самый «ближний круг», а кому в ней сидеть, когда супруги и наследники уже впереди? Мне, Анхельму, да арну Шентии. Нет, спасибо, его светлости вчера-то много было, еще и всю ночь в покое не оставлял…
Вспыхнула, вспомнив свои ночные метания в постели. Сны были жаркие и стыдные. Во сне я тоже была пресветлой арна́и, только не потому, что император титул пожаловал, а так, как обычно арнаи и становятся — через высокородного супруга. Только ни брачных клятв принесено не было, ни церемоний в храме — во сне все это фальшь и мишура, а единственно верный способ — обнажить сердца. Ну и все остальное тоже обнажить… Плавилась как масло под разгоряченным тяжелым телом, выгибалась под откровенными поцелуями — и сладко, и страшно, и еще больше хочется. И по имени в забытьи звала — то несмело шептала, а то само со стоном вырывалось… Уфф, как Шентии в глаза после таких снов смотреть?
Разбудила среди ночи Греттена, спихнув того ногами нечаянно на пол. Дикая тварь огрызнулась, пристроилась на подушке, стукнула когтистой лапой по лбу — спи, кому сказано. И сны с мансом уже совсем другие пошли — мрачные, зловещие.
Снова скрывались, бежали что есть сил. А ножки короткие, детские, бессильные. До бегства — паника, дом вверх дном. Нутром чую — плохо. Совсем плохо. Все, кто есть в доме — никого больше не увижу. Потому и не хочется в лица смотреть, нашла себе другую причину для рева — размазываю слезы по щекам из-за забытой куклы, а меня и слушать не хотят, подхватывают на руки и прочь… Прадед иногда только замирает на секунду со стеклянным взглядом, шепчет какие-то имена, а следом беспомощный приговор: «всё… всех положил». И снова горы Истрии, прадед надо мной колдует, что-то спешно на запястьях плетет, а потом гонит прочь — одну, навстречу диким ветрам…
Греттен же и вывел из тяжелого сна под утро, одарил новой порцией Света — вроде как скомпенсировал. Воспоминания детские, что я могла в том возрасте соображать. Зато сейчас, пока видения из головы не выветрились, переосмыслила по-новому. Это прадед-маг меня запечатал. Не просто спрятал среди чужих людей, а последние силы потратил, чтобы по крови не нашли. Значит, тот, кто нас искал, это не просто залетный разбойник. Это маг. Маг-убийца. И не кому-то одному мстил — всю семью хладнокровно вырезал, прадед это и чувствовал, спотыкаясь на ровном месте, пока бежали. И невинного ребенка тоже не пожалел бы. Кандалы Тротта — тоже прадед. Не мог он знать, что правнучка тоже магом выйдет, но со всех сторон подстраховался. Разве что в спешке сработал кандалы не до конца, оставил ниточку, а за ней и весь клубок раскрутился.
Жив ли еще этот убийца, что за он цель преследовал? И зацепок-то не так много — два женских имени да неизвестный город, из которого спешно бежали в Истрию. Год только известен — тот, в который я в приюте очутилась. А осень это была или весна — в горах Истрии и не разберешь, промозглые ветра в это время одинаково дуют.
— Греттен, ты ведь не просто так мне эти сны показываешь? — спросила я манса, будто безмолвная тварь могла ответить. — Это все… оно еще не закончилось, да?
Манс смотрит пристально своими изумрудными бусинками. Медленно моргает. Лучше бы заворчал или укусил, чем вот так, почти по-человечески… И пришло понимание: не закончилось.
Тяжелая, в общем, была ночь. Зато бурлящий весельем город быстро привел в чувство. О-оо, чего тут только не устроили в честь дня Содружества! Мы с Хельме во все глаза пялились на великую столицу, перебегая от одной площади к другой, любуясь высоченными белокаменными храмами, дивились разодетым людям в маскарадных костюмах. Можно не бояться быть узнанными, в нас высоких гостей никто не признает.
Я поначалу растерялась от шума и целых толп гуляк, но Хельме себя чувствовал как рыба в воде — сам ведь в крупнейшем торговом порту вырос.
В многочисленных каналах качаются на узких лодочках музыканты, песни горланят; в одном даже заплыв гребцов устроили — участвуй, если горазд! Пляски, балаганы с представлениями, музыка со всех сторон! В одной стороне хохочут, аж за животы держатся — там забег манчей устроили на потеху публике. А из манчей ведомо какие бегуны — лягут на толстенькое брюхо и лежат в направлении цели. Хозяйки бренчат монетками, зазывают питомцев блестящими обертками от конфет, сюсюкают — смех да и только. Манса, что-ли, выпустить?
В другой стороне рев стоит и вопли, у крепких мужиков другая забава — повозку перетягивают двумя ватагами. На повозке с десяток девиц сидят, хихикают, парней подначивают.
А еды-то сколько разной! Видимо, подсуетились торговцы к празднику, навезли необычного товара из других стран. Народ с любопытством заморские продукты пробует, а продавцы аж глотки надрывают:
— Бастурма самаконская, на солнце вяленая, самим шахом похваленная!
— Айран! Айран! Горло промочи, колбасник, а то блеешь как баран!
— Плоды чудесные, лесные! От них зубы растут запасные!
Не город — а одна сплошная ярмарка!
— Ардин-джаним! Жди меня тут! Я быстро! — сверкнул улыбкой Анхельм. — Не уходи никуда!
— Ладно, сам только не потеряйся!
Хельме оставил меня в небольшом уютном парке на скамейке и побежал по каким-то неотложным делам. Когда у него так глаза горят — ничем не удержишь, опять какой-то сюрприз задумал. А настроение-то как поднялось! Сижу, на людей смотрю — какие все нарядные, радостные. Когда бы я еще такой праздник увидела? Разомлела на весеннем солнышке, тут оно уже хорошо пригревает, и зелень уверенно пробилась. Воздух такой свежий, вкусный, с моря соленый запах доносится. Парк чуть вдалеке от гомона, можно передохнуть от суеты. Парочки ходят, мужчины причудливо перед дамами расшаркиваются. Да, это не наша провинция…
Пока любовалась этой беззаботной жизнью и передо мной галантно кто-то поклонился, изящно подметя шляпой с длинным пером землю. Какой-то мужчина — высокий, статный, с длинными черными волосами. Лицо скрыто маской, но сегодня этим никого не удивишь — половина города в маскарадных костюмах. Этот, видимо, оделся сообразно эпохе Всесветной войны — в допотопный сюртук, кружевную рубашку с широкими рукавами, долгополый плащ, перехваченный у шеи дорогой пряжкой. Вроде и смешно уже такие наряды в наше время видеть, а ему идет, смотрится элегантно и носит он старинную одежду так легко, будто сам из глубины веков вышел.
Улыбнулась ему — сегодня все вежливые, запросто необязательные разговоры заводят, как будто игра такая. И я тогда подыграю, подниму случайному прохожему настроение.
— Несказанно рад нашей новой встрече, Ардинаэль.
Чарующий бархатный голос незнакомца пригвоздил к месту. В горле мгновенно пересохло, а тело сковал старый, давно забытый страх. Сердце гулко ухнуло, да где-то в животе и осталось. А он уже стянул маску, улыбаясь мне самой прекрасной из виденных улыбок. Безумно, нестерпимо красивый мужчина. Таким я и видела мэтра Воракиса в последний раз — в видении-кошмаре, насланном Вечными в испытаниях на турнире.
— Не приближайтесь! — с трудом протолкнула застрявшие слова наружу, схватилась за артефакт-подвеску, потянулась к черному озеру. — У меня магия!
— О, ну разумеется! — искрил неподдельной радостью вампир. — Иначе Вы бы не сидели здесь живая и здоровая. Право же, я очень рад, что Вам удалось разрешить эту вашу… проблемку. О, и какая магия! Теперь наконец вижу отчетливо… Поздравляю Вас, Ардинаэль, природа не поскупилась! Вы позволите присесть?
Бывший преподаватель магии крови прямо таки источал дружелюбие. Будто светскую беседу с давней хорошей знакомой вел. Меня обескуражил его тон. Напасть первой? Плевать на последствия, у меня есть оправдание, пусть хоть весь парк моей Тьмой выжжет.
— Я буду кричать, — уже не так уверенно предупредила я. — Здесь люди, Вы не посмеете…
— Не посмею что? О, милость небесная, Вы решили, что я хочу на Вас напасть? Ардинаэль, прекрасная Ардинаэль, поверьте — и в мыслях не было.
— Что Вы тут делаете? Вы бежали из тюрьмы и следили за мной? Вы преступник, Вас ведь поймали!
— Ах, Вы об этом… Да, действительно, мне довелось скоротать пару месяцев в совершенно ужасном подземелье. Вы даже не представляете, каково это — даже не иметь возможности сменить шейный платок… а я, все-таки, привык к определенному комфорту за сотни лет. Но стараниями нашего общего с Вами друга, благородного арна Шентии, я свободен, оправдан и абсолютно чист перед законом. Его светлость человек слова, уважаю.
Воракис отвесил поклон воображаемому своему поимщику и вновь лучезарно улыбнулся.
— Что… что Вы такое говорите! Вы врете… Шентия не мог… Да он бы скорее удавил Вас собственными руками, чем отпустил!
— Я умею договариваться.
— Ложь! С нежитью заключать сделки нельзя, он сам ора… убедительно дал мне это понять. Нет ничего, за что бы Шентия дал Вам свободу!
— Как нет? — притворно удивился Воракис. — А Вы? Вы ведь того стоили.
Я не поняла его, хотела что-то сказать, да слова и закончились.
— А Вы, дорогая, похоже, и не в курсе. Арн Шентия в обход закона дал мне свободу в обмен на знания о Вас и вашей печати-сигиле. И побежал Вас спасать от печальной участи. Это так романтично, меня всегда людские чувства удивляли. Но, судя по вашему недоумению, Вы этого не знали либо же спасение случилось без его участия…
— Он освободил Вас ради меня? — переспросила бестолково, силясь осознать.
Воракис прищурился, повел ноздрями и аж зажмурился от удовольствия.
— О, а я все понять не мог, что изменилось. Ваш запах и так был восхитителен, но теперь… Дорогая, а ведь Вы влюблены! Ну что за прелесть эта молодость!
Ни дать ни взять, дальний дядюшка над любимой племянницей квохчет, умиляется. О том, на что пошел Шентия, прежде чем заявился в лавку к Беате и практически силой вытащил меня обратно в Академию, я подумаю позже. Сейчас надо думать о другом. Хватит этих любезностей.
— Зачем Вы здесь? Не говорите, что мимо прогуливались.
Выпустила напоказ немного сырой Тьмы на кончики пальцев, шутки кончились. Воракис тоже враз утратил напускную веселость.
— Помочь Вам, Ардинаэль.
— Вы-ы?… Помочь? — чуть не расхохоталась.
— Разве к Вам не возвращается память с обретением магии? Ничего не тревожит?
— Откуда Вы знаете?!
— Ардинаэль, я живу тысячу лет. Мне и знать не надо — достаточно посмотреть на человека и все его страхи и желания как на ладони. Люди такие примитивные в своих чувствах и эмоциях. А Вас я, тем более, пробовал. У крови своя память. Уже вспомнили, как в приюте оказались?
Похолодела. Если он так запросто с пары капель крови с человеком его память делит, то сколько же он знаний накопил за тысячу лет? И не только меня знает — всех, с кем я этой кровью связана. Слышит отголоски, сам когда-то говорил.
— Вижу, вспомнили. И часто думаете об этом, тревожитесь. Я разрешу ваши сомнения: Вас скоро убьют, Ардинаэль.
Не угрожает, не шутит — просто констатирует. Знает. И что с моей семьей случилось — тоже знает, читает кровь как книгу. Спросила единственное, что с утра мозг свербит. Надеюсь, Воракис вопрос поймет.
— Кто он?
Понял, и даже объяснять не пришлось.
— Он жаждет магии Ровельхейм.
— Кто он?
— Такой способный был юноша…
— Кто он?!..
Воракис вновь надел самую очаровательную из своих улыбок. Питается, наверно, хорошо. Я уже видела его метаморфозы: в первую встречу он предстал глубоким стариком, через пару недель помолодел лет на двадцать. Сейчас — мужчина в расцвете сил. Его светлость в том же возрасте, но у него нет тысячелетнего жизненного опыта, нет этой холеной медлительности, нет за плечами эпох, поколений, цивилизаций… Растягиваются алые гладкие губы, чуть трепещет крыльями тонкий прямой нос, в одних только глазах усталость. И скука. Так и цепляются за любую мелочь — авось это развеселит!
— С удовольствием расскажу, Ардинаэль. Но не сегодня и не здесь. Я бы хотел поужинать с Вами наедине.
— Со мной — или мною? — вырвалось против воли.
— Как карта ляжет, — невозмутимо ответил вампир. — В любом случае, мне приятно будет ваше общество.
— И Вы расскажете все об этом убийце?
— Все, что знаю.
— А Вам это зачем? Выслеживаете меня, предупреждаете о нем… Как я могу Вам верить? И как знать, что это не ловушка?
— Скажем так: в юноше я разочарован. А Вы слишком хороши, чтобы достаться ему. В текущем раскладе он Вас довольно скучно убьет, а мне будет жаль терять такой редкий материал. Я помогу. В благодарность за мои знания и советы и Вы со мной поделитесь.
— Я не стану вашей кормушкой. Попытаетесь применить дар убеждения — моя Тьма сожжет Вас раньше.
— Ох, ну можете и сами в рюмку нацедить, вспомним, как оно в Академии бывало, — вздохнул Воракис. — Ну что Вам ладошку полоснуть, сами и залечите. А сделка того стоит.
— Вы омерзительны. Еще и клянчите. Я Вам все равно не верю.
— Клянчу. У нас с Вами мораль разная, Ардинаэль. Вы ведь тоже каждый день кушать хотите. И уж всяко предпочтете жаркое овсяной каше на воде. Вот и я хочу жаркое. А дают кашу раз в месяц — и та в последний раз комками, у самаконских шпионов разве что хорошее течет в жилах? А уж магов после Академии мне и вовсе не видать. Так что, договоримся?
Не верю. Точнее, верю, что про неведомого фанатика-убийцу Воракис знает. Не верю, что малой кровью обойдется. Я теперь меж двух огней — не в жерло, так под молнию. Выбирай — не хочу.
— Вы, Ардинаэль, почитайте хроники. Сдается мне, найдете где искать. Сот-Кангама, май 1253-го, семья Даран. Ровель-а-Сенна, тремя месяцами ранее, Вельдигклоги. Джавия, 1225 год, семья Лай-бид. Його, тогда же, Сервестаны. Много, много у Вас родственников было… Это, считайте, авансом, как знак доверия.
Воракис так и стоял напротив, не получив приглашения присесть на скамейку. Вдруг придвинулся неуловимым движением, навис тенью.
— И он уже здесь, в столице. Поторопитесь, Ардинаэль.
Использовал ли он дар убеждения или просто слова на благодатную почву упали, а я вдруг поняла — шутки кончились. Пусть понимала, что сны реальные, но все отмахивалась в отчаянии — вдруг просто сны, а не мансом насланные, не реальные воспоминания. И страх надуманный, беспочвенный… Нет. Но поверить снова упырю? Ему нельзя верить. Вывернет по-своему, обманет. А если прав — и смерть уже где-то рядом ходит? Да кто бы подсказал как быть!
— Кючюк-азгын-ханим! Ты сумасшедшая совсем, почему одна в городе гуляешь? О Айят-песчаник, кто тебя воспитывал только, дикая девочка!
Джааль-надим внезапно возник в поле зрения, заламывая от возмущения пальцы. Знаю, знаю, у них женщинам одним ходить не положено, только в сопровождении. Славам богам-многим, и Хельме тут же нарисовался. А вот передо мной уже никого не было, только чарующий шепот донесся: «Жду Вас, Ардинаэль…».