18

Ронард

Грорш бы подрал все эти великосветские развлечения! Впрочем, для Ронарда они никогда таковыми не были — работа, не больше. Политика. Организованная охота на голодных весенних ульвов — очередная сценка в большой игре. Она необходима, тоже традиция. Имитация совместного боя против внешнего врага, бок о бок с союзниками.

Впрочем, это не мешает демонстрировать союзникам и собственную доблесть, смелость, хитрость. Игры выросших мальчиков, кто первым добычу загонит, кто не упустит своего?

Оба шахина хороши — ловкие, бесстрашные, от Джемрена переняли. Младший, Джааль, попроще, еще не угас в нем юношеский пыл, бросается на зверя открыто, не прячется. Наследник Аслан прежде думает, осторожен, хитер. Но и первый ульв за ним — матерый зверь загнан в продуманную ловушку, не убежать. Об унвартах и говорить нечего — с ними в охотничьем искусстве никто не сравнится.

Охрана по периметру безмолвными тенями, да и сам Ронард бдит. Хотя мыслями совсем в другом месте. Рядом с той, чей нежный образ душу на части рвет. Как только мог быть таким слепцом! С ума сходил, ревновал, а все напрасно. Чужим словам поверил, язык тела распознать не мог. Хваленый дар молчал, разбился о внезапную любовь — сам, сам теперь… Почувствуй, как другие живут без шестого чувства, без этой твоей сверхинтуиции. Вот и принимал, неуверенный, внезапно подкошенный, ее робость и трепет за страх и неприятие. Нердес и тот смеялся, будто больше мог видеть. А видел же, как оказалось. А как сам прозрел, так защемило, нахлынуло…

И трепет ее от прикосновений — не отвращение, не страх: сама сгорает… Сколько страсти! Смело все стены, захлестнуло, слились в одном порыве, остро, аж до боли. Не робкие объятья, ураган! Плотина рухнула, накрыло…

Охота, ульвы — неважно все, дождаться б только вечера. И вновь быть рядом, зарыться в серебро волос, обнять податливые плечи. И никуда не отпускать.

Торопливый душ, сменить одежду. Сегодня маскарад, любимый многими. Еще бы — всем нравится нацепить личину. А то, что под ней свои, корнями вросшие — не оторвать, не важно. Пусть играют. Главное, что с ней больше никаких игр, тайн и пряток.

В предвкушении волнующей встречи отправился к гостям. Ждет ли она его так же, выискивает среди безликих масок? Ему и искать не нужно, не спрячется. По запаху, всей кожей, как те же ульвы.

По пути встретил племянника. Аландес в последнее время нервный, дерганый. Они и прежде не были особо близки, а с момента поступления наследника в Ровельхейм, отношения порядком подпортились. По просьба Нердеса Ронард приглядывал в Академии за распущенным нахалом, но здесь, во дворце, — увольте. И без дяди есть кому с наследником нянчиться.

А причина натянутости все та же. Заносчивый Аландес не стерпел, что по носу щелкнули. Как это так, родной дядюшка против пошел, вытащил-таки обратно безродную «пустышку» из той дыры, куда она забилась, вернул в Академию. Чуть Академию после не разнесла, и что? Только еще больше носиться с ней стал. Его, боевого мага и будущего императора в сторону задвинул, лично ее обучать начал. А наследник давай, становись на одну ступеньку с прочими… Все нехитрые обиды Аландеса Ронард прекрасно видел. Повзрослеет еще. А пока — мимо ушей подростковый сарказм и насмешки.

— Ты должен был присутствовать на дневной охоте, Аландес, это был важный выезд.

— Голова разболелась, дорогой дядюшка, — кисло ответил тот. — Впрочем, с такими гостями немудрено.

— Это был хороший шанс поближе узнать наследного шахина. И кто знает, среди этих унвартов тоже наверняка есть будущий астарх. Учись дипломатии у своего отца, тебе в будущем придется считаться с этими людьми. Хотя мне ли тебе об этом напоминать…

— Именно, дядюшка. Зато ты, смотрю, с ними — ближе некуда, — неожиданно злобно произнес Аландес. — У меня ведь, дядя Ронард, тоже глаза и уши во дворце есть. Так Нит-Истр облагодетельствовать — не верю, что это отца идея… И как, сработало? Этой ночью оприходовал наконец? Но что-то сиротка не особо счастлива…

Ронард бьет наотмашь, Аландес багровеет от звонкой оплеухи. Ниже на полголовы, но сейчас смотрит на дядю свысока, с ненавистью, цедит сквозь зубы.

— Это был последний раз, дядя. Я — будущий император, не забывай… А ты никто, бастард, пригретый братом. Предупреждаю, лучше бы Нит-Истр держаться от дворца подальше. А если ты настолько обезумел, что посмеешь… если даже мысль допустишь — ввести ее в семью… ты пожалеешь. Клянусь. Gudene er mine vitner!

Сакральная клятва окутывает мерцающей дымкой принца. Щенок, с раздражением подумал Ронард. Раскидывается клятвами, словно обычными словами. Хорош же будет император, злопамятный, с таким-то уязвленным самолюбием. Похоже, без новой стычки с однокурсниками не обошлось. И еще неприятнее кольнула необычная осведомленность Аландеса.

Свернул с пути, за Ардиной лучше сам, чем дожидаться в зале. Нехорошее предчувствие вдруг охватило. На уже томящегося в коридоре Эррано не обратил внимания, просто вошел без стука в покои.

В гостиной пусто, в спальне — разложенное платье.

— А госпожи нет, ваша светлость, — залепетала метнувшаяся служанка. Следом Эррано, бычится, наливается кровью. Натыкается на обеспокоенный взгляд и сам меняется в лице, перенимая тревогу.

— Я не понимаю, господин, — чуть не плачет девица. — Одеваться давно пора, госпожа на минутку всего попросила оставить, я снаружи ждала. А вернулась — и след простыл… Маски нет, но другие-то все наряды на месте!

Что-то не то. Вот и Эррано уже понимает.

— Мекса? — отрывисто спрашивает студента Ронард, но унвартка и сама уже входит в распахнутые двери. Та Ардину вообще весь день не видела, сама зашла проведать.

— Вы оба, — приказывает Шентия. — В бальную залу, ищите там. Мекса, Вас попрошу отдельно… увидите Аландеса — не стесняйтесь. Сдается мне, они виделись сегодня с Ардиной, он может что-то знать… Ты, как зовут? Ты, Талья, опроси прислугу, вдруг кто видел. Я займусь охраной.

Сам же в портал, в свои покои. Вот оно — всевидящее Око Мириты. Но где, как искать ту единственную, что артефакт не видит? Что именно «искать» — уже не вызывает сомнений. Не засмотрелась на дворцовые красоты, не заплутала в коридорах. Сбежала. Втайне ото всех. Куда, зачем?

Судорожно пролистнул послушные картинки. Эррано, Мекса — обеспокоенно рыщут среди разряженной толпы. Аландес в окружении томных девиц. Архив, сады, все уголки дворца — но разве разглядеть скрываемую артефактом призрачную тень в сгустившихся сумерках… Манс, озарило вдруг. Загадочный зверь ведь ни на шаг от своей хозяйки! Сработает ли Око на нем…

Сработало. Впился взглядом в черное чудище, что самозабвенно пожирало фрукты с тарелки. Видение услужливо уменьшилось, открывая взору накрытый стол, бокал с вином, еще один напротив — пустой. Одно кресло за столом не занято, но вот и второе, а в нем…

Сначала глазам не поверил, настолько увиденное ошеломило. Но лишь на малую долю секунды. В следующий миг уже, не раздумывая, шагнул в портал, артефакт сам задал вектор. А уж что случилось следом — в страшном сне представить не мог.

— Не-ееет! — сама не своя закричала Ардина, ринулась к мерзкому упырю, пронзенному магическим клинком, отталкивая Ронарда.

Ронард так и застыл, не понимая такой реакции. Под воздействием? Без всяких сомнений. Воракис еще что-то хрипит напоследок, та нависла сверху, словно мысля защитить…

— Ардина! Ардина, ты не в себе!

К гроршам Воракиса, тот уже не сможет дать отпор — Ронард не пожалел единственную свою искру Света Изначального, пустил по сердцевине белого клинка. Это человеку она способна остановить кровь и даже затянуть нанесенную рану, а для нежити — мгновенная смерть.

Обнял дрожащую фигурку за плечи, но даже сдвинуть не смог — вцепилась в кресло отчаянно, сопротивляясь, ловя предсмертные хрипы.

— Ардина, все! Все кончено! Тебя сейчас отпустит, посмотри на меня, ну же!

— Вы не понимаете… — Ардину бьет крупная дрожь. — Он же убьет вас… всех вас убьет…

Поворачивается наконец, но взгляд не туманный, как оно обычно при ментальном воздействии бывает, — ясный, осмысленный. И панический ужас в глазах. Не от присутствия вампира — от его смерти.

— Он уже мертв, Ардина! Все, все закончилось, — прижимает к себе крепко, не давая вырваться.

— Убьет… всех, — уже еле шепчет, впадая в оцепенение. — Только Воракис мог… а Вы его убили… зачем… он бы ничего мне… зачем…

Несет полный бред, бормочет бессвязно, это от шока. Но от последних слов вдруг не по себе стало. Обратно во дворец, все потом! Сначала к лекарям и не дай боги… Иначе одной смерти вампиру будет мало. По всей Империи не будут знать другой работы некроманты, чем поднимать труп мерзкой твари вновь и вновь.

— Нервическая апатия, — шепчет еле слышно лекарь. — Своя, никакого постороннего воздействия ни на разум, ни на тело, в третий раз говорю Вам… В таком состоянии только одно лекарство. Так что если позволите… просто снотворное… А уж все разговоры — завтра, завтра…

Что-то выпиваю и проваливаюсь в долгий пустой сон. По пробуждении темно, лишь узкий лучик света из-под закрытой двери. Талья не торопится будить, хотя до этого с первым же шорохом возникала. Греттен своим теплом так бедро нагрел, выпутываюсь из одеяла, но манс отодвигаться тоже не торопится. Эй, чудище, ты чего там пригрелся? Ну, раз не убегаешь, сам виноват, что сейчас тискать будут. Только вместо жесткой шерстки нащупала рядом другое… У меня тут совсем не манс в кровати!

Чуть не подпрыгнула на месте, а тело уже зашевелилось, зевнуло и буднично так:

— Доброе утро. Завтрак?

— Мекса?!… О боги-многие, это ты? Что ты здесь делаешь?

Ночными рубашками, судя по тому, что я нащупала, гордая унвартка пренебрегала.

— Я. Сплю.

— Но… почему?..

— Не поделили, кто присматривать будет. Анхельм астарха хотел звать. Скандалом грозил. Шентия орал, что плевал на приличия. Выгнала обоих. Сама присмотрю. Согласились. Хорошая кровать. Большая.

— А…

— Говорить будем. И завтрак.

Лица Мексы я в темноте не видела, но по тону поняла, что теперь не отвертеться. Пора все рассказать.

Умылась, оделась, в гостиной уже накрыт стол и меня ждут. Мекса с Греттеном невозмутимо поедают свой завтрак. В кресле нахмуренный Анхельм, тарабанит пальцами по подлокотнику. При виде меня вскочил, подошел, порывисто обнял.

— Ты как? — с тревогой заглядывает в глаза.

Переживал, по лицу видно. А меня накрывает невыносимый стыд за то, что заставила друзей волноваться. Я не знаю, что им известно о вчерашнем вечере, рассказал ли Шентия о том, где и с кем меня обнаружил, почему я засыпала в присутствии лекаря. Но даже если и нет, одно то, что я пропала на весь вечер, не предупредив их, по меньшей мере, некрасиво с моей стороны.

— Я в порядке, Хельме. Прости. Мне так много нужно вам объяснить…

— Завтрак, — отходит от окна прежде не замеченный мною Шентия. — Потом все разговоры.

Не смею поднять на него глаза. В присутствии его светлости разговор будет намного тяжелее. Как бы я хотела сейчас укрыться на его груди, и чтобы ни о чем не спрашивал, и чтобы не было вчерашнего… Но, думаю, он сам прекрасно понял, что Воракис не похищал меня вчера. И слова лекаря помню, несколько раз повторил, что я не под чужим воздействием, а в своем уме и полном здравии. А, значит, за свою выходку придется объясняться. И это ему, кто уже однажды спас от алчущего крови упыря… Поймет ли, сумеет простить?

Вот бы подошел сейчас, обнял как Хельме, заглянул в глаза… Не станет. Ни при друзьях, что ни о чем не подозревают, ни в этой ситуации, где в воздухе одни вопросы. Да и есть ли это «мы», если бы даже не случился этот вчерашний жуткий вечер? Наедине это одно, но сколько в мире девиц уже обманулось такой тайной связью?..

Опять сомнения, неуверенность. Неужели любовь всегда такая? И миллиона поцелуев мало, чтоб обрести покой. Но что за мысли снова в такую неподходящую минуту…

— Мы будем здесь… все вместе?.. — неуверенно обращаюсь к его светлости.

— Произошедшее вчера — внутреннее дело Империи и вопрос безопасности гостей, и я бы предпочел решать его лично. Но твой… триангл… настоял на присутствии. И весьма убедительно.

Анхельм вскинулся, Мекса кивнула.

Медленно ковыряюсь в безвкусном омлете, кусок в горло не лезет. Шентия напротив, друзья по бокам. Все трое молча ждут. Уфф. Так больше нельзя. Решительно отодвигаю тарелку. Его светлость словно только этого и ждал.

— Ардина, как ты вчера оказалась в доме Воракиса?

С места в карьер. Друзья не удивлены вопросу, значит, уже тоже в курсе. Мне очень хочется узнать, как он смог меня там выследить, я абсолютно уверена в том, что выскользнула из дворца незаметно. Но сейчас вопросы задаю не я. Не простит… Не будет больше улыбок, ласкового шепота, сжигающих поцелуев. Если я во второй раз ту же ошибку, нужна ли ему такая безрассудная… Сейчас снова превратится в следователя, сурового, беспощадного. Потому что соврать все равно не смогу.

— Я сама пришла к нему, ваша светлость, — отвечаю тихо.

Да, помню, обещала Вас так не называть, в обмен на то, что и Вы не станете, потому что какая из меня арнаи… Само вырвалось. У всех троих непонимание сменяется неприятием, отвращением. У Шентии еще и грустью, разочарованием. Не взгляд, а пытка.

Тогда я начала говорить. Обо всем, с самого начала. Об Интальде и его оборванных связях. О родных дядюшках, что сейчас со мной лишь потому, что умерли еще до всего этого кошмара. До того, как появился человек с невозможным, неслыханным даром — присваивать себе чужую магию. О своих снах, которые не сны, а уснувшая до поры память. О том, какая сила спит в стенах Академии, и о том, скольких невинных людей ради этой силы убили. О человеке в маске в Ровеле и о его магическом букете уже здесь, в столице. О Воракисе, что сам направил его когда-то по этому пути. И о том, что лишь упырь знал, как остановить чудовище, потому и пришла к нему.

Умолчала лишь о двух моментах. Первый — об Аландесе. Его роль здесь несущественная, но упомяни я его, это может быть чревато. Я и так вчера все границы перешла, угрожала наследнику оружием. Да и при всей его гадливости, смерти мне вовсе не он желает…

— Как ты могла скрыть это все от нас, Дин?.. Почему молчала?! — Анхельма потряхивает от негодования, удивления.

— Да так! — не выдерживаю я. — Я боюсь за вас, разве не понимаете? Вы не слышали, что я о нем сказала? Он безумец, сотни людей вырезал, ты думаешь, перед вами остановится? Он магию способен забирать, любую! И только боги знают, скольких магов он уже… А я все их видела! Ему все нипочем, он с каждым магом, что на его пути становится, только сам сильнее… Ему я нужна, а вас сметет и не заметит! Я потому и не хотела, чтобы вы знали, чтобы во все это лезли!..

— Ты… ты что, думаешь, мы бы тебя одну оставили? — багровеет Хельме. — Вот так вот просто в сторону отойдем?

Мекса вскочила, юбка сзади ходуном, хвост яростно по ножкам стула щелкает.

— Триангл! Вместе! Не он безумец, ты безумная!

— Мекса, Хельме… да поймите же… мне страшно, очень страшно! Но это моя судьба, не ваша…

— И думать не смей! Никто тебя одну не оставит! Шагу теперь от тебя не сделаем!

— Нельзя одной решать! Его унварты выследят, астарх поможет…

— О боги, да Вы-то хоть ей скажите! — это уже в отчаянии Анхельм его светлости.

Арн Шентия молчал всю мою недолгую исповедь. Молчал, когда оскорбленные в лучших чувствах друзья обрушили на меня свой гнев. Я только сейчас смогла на него посмотреть.

— Скажу, — голос неестественно ровный, отстраненный. — Мекса. Эрр… Анхельм. Прошу вас, я бы хотел поговорить с Ардинаэль наедине.

Те и не спорят, даже Анхельм. Серьезность угрозы уже не вызывает сомнений, а возможности арна Шентии и его опыт превосходят наши вместе взятые. Пока его светлость закрывает двери за друзьями и пропечатывает дополнительно замок магией, встаю навстречу, еще есть шанс оправдаться.

— Воракис не причинил бы мне вреда. У меня теперь есть магия, Вы же сами меня учили ее использовать… И щит, и манс! Он даже не смог бы применить свой дар убеждения, Греттен бы не позволил, он это умеет! Он мог помочь… Но Вы бы меня и слушать не стали, не позволили с ним встретиться…

Надвигается прямо на меня, бледный, напряженный. Не знаю чего ожидать, какие упреки сейчас услышу. Но вместо слов сжимает меня в объятиях, до боли, до хруста в суставах. Не вырваться, не шевельнуться, словно не человека, дикого грорша зажал в тиски. Прижимает мою голову к груди, дышать почти нечем, но он того не замечает.

— Поклянись мне, — шепчет глухо, страшно. — Клянись, Ардина, что больше ничего не сделаешь одна. Не станешь рисковать собой, лезть в одиночку. Молчать, скрывать…

— Вас я тем более не могу потерять… — охватываю его руками, вжимаюсь в твердую грудь еще сильнее.

— Если тебе так дороги твои друзья, как ты могла вообразить, что дорога им меньше? Или что я смогу позволить кому-то там отнять тебя? О всех подумала, а о себе самой? Безумная и есть… Но хочешь ты того или нет, ты не одна. Ты слышишь? Не доверяешь до конца, я знаю… Так мало времени прошло, как убедить тебя, что сделать?! Чтоб поняла, что нет дороже никого…

Нет, ничего не нужно, ваша светлость… Ошеломленная напором, ждала совсем другого. Ругательств, обвинений. Не нужно мне никаких других доказательств, кроме этих объятий. Я верю Вам, как никогда! И в то, что Вы на все пойдете, чтобы защитить. Увы… Есть кое-что еще, что скрыла.

Аландес — крыжт с ним, мелкая заноза. Воракис. Что им двигало я, наверно, никогда не смогу понять. Скука — единственно разумное объяснение. Из-за нее он сам подсказал тому убийце о силе Ровельхейм. Более того, наделил его магией крови, сторговавшись себе на пользу. Со временем разочаровался, со мной — переметнулся. Но во всем до конца искал свою выгоду. От сути не убежишь. Как бы ни было приятно ему мое общество, а моя кровь приятнее. Тем удивительнее, что уже будучи смертельно ранен, презрел все выгоды. В его предсмертных хрипах я разобрала то, что меня спасет…

Ни Мекса, ни Анхельм, ни Вы. У вас нет того, что есть у меня. А только это и поможет. Жертвы будут, несомненно. Но проще вырвать кусок сердца, чем потерять всех вас.

— Ардина… Дворец оцепят, я сейчас же разошлю приметы. Но здесь ты в безопасности, поверь. Он даже не посмеет приблизиться, я собственными руками… А если другим нужны причины, почему я больше не отойду ни на шаг от тебя, то завтра же. Не откажи… Нердес наконец-то будет счастлив. А я — счастливей всех. Ардина…

— Поцелуйте меня, — шепчу невпопад, не слушая. Я в своих мыслях, не понимаю, что он говорит. Сейчас мне только это важно. — Вы обещали миллион. Хотя б один…

…Последний, проносится в голове. Не вслух, нельзя.

Целует. Нежно, бережно, чуть касаясь губ, с опаской навредить. Мне мало. Я хочу запомнить, впечатать в память намертво. Смелею, скольжу рукой по шее, притягиваю источник наслаждения к себе. Сама впиваюсь в губы, к гроршам манса, весь Свет, всю магию! Вот бы длился вечно… Но невозможно. От сожаления и боли накатываются слезы, примешивают горечь к поцелую. Он чувствует соленые дорожки, не отпускаю. Не сейчас, еще немного, прежде чем…

— Ардина? — выдыхает моя любовь, мой свет, моя печаль.

Закончилось. Не объясню, нет сил. Вложила в поцелуй все то, что чувствую сейчас. Пусть запомнит, я точно не смогу забыть.

— Я буду здесь. У Вас дела.

— Я позову твоих друзей.

— Не нужно. Я хочу побыть одна.

Смотрит пристально, не понимает. Принимает слезы за страх, за слабость. Пусть. Я плачу от другого. От того, кем стану в скором времени; от того, что забуду эти поцелуи.

Арн Шентия ушел, пообещав вернуться, как только организует поиски человека в маске, выяснит все, обеспечит мою безопасность. А я наконец могу остаться наедине с собой и обдумать последние слова упыря, о чем умолчала наряду с мыслями об Аландесе.

«…Тьма, Ардинаэль… Изнача… кгрх-ха… он ее боится… Пустошь… перед ней бессилен, выжил чудом… только Тьма победит, кгрх-х… у Вас есть, но мало владеть… надо стать…»

Стать ею.

Вот что хотел сказать Воракис. Отрешиться от всех светлых чувств, от самой магии Света, что восстанавливается потихоньку. Отречься от того, о чем мечтала. От дружбы, от любви, с головой нырнуть в черное озеро. Позволить Тьме напитать каждую клеточку, поддаться. Ненависти, страху, мести. Взрастить в себе желание убить. Забыть об уроках мэтра Сарттаса. Не просто впустить Тьму в себя — стать ею.

Если решусь — мне не нужна белая магия. Она мешает, уравновешивает, низводит на нет все пагубное влияние черного озера. Если хочу справиться с могущественным магом-убийцей — Свет не нужен. Свет не способен убивать. А я хочу стать убийцей. Не защищаться, не убегать — с корнем вырвать проблему, отомстить. Свет не нужен. Как бы я не мечтала о нем, не радовалась даже самым малым искрам, сейчас мое спасение — Тьма.

Манс поможет. Он проводит Свет в меня, значит, сможет и забрать. Подчистую, до истощения я буду сливать эту магию в него, проводника. Оставляя только коварно обволакивающую Тьму. Я помню ее шепот, помню эту неспособность сопротивляться злости, отчаянию, это вырывающееся черное пламя. Теперь будет так.

Простите, Ронард. Не будет больше сводящих с ума поцелуев, теперь я не могу себе позволить Свет. Это был последний раз. Я запомню его на всю жизнь, если только Тьма не выест память. Но больше — нет. Ни Вы, ни мои друзья не сможете справиться с этим злом, только я сама. И пусть даже такой ценой, но я отстою свое право на жизнь. Даже если не справлюсь…

Но вы останетесь живы.