8

Его светлость будто задался целью меня уморить. Не было больше ни вопросов, ни нотаций — одни только тренировки. Изнурительные, без передышек, на износ. Когда я в очередной раз без сил валилась на пол, надеясь хоть несколько секунд отдохнуть, меня тотчас настигали жалящие красные искры, заставляя перекатываться на бок и подниматься вновь и вновь. В первый раз выйти с арены я смогла бы разве что ползком. Шентия тогда все же сжалился, скупо окатив меня целительной белой магией, и вышел прочь, оставив меня лежащей в изнеможении на полу тренировочной арены. Время было уже за полночь.

Что-то изменилось. Я точно в таком же состоянии лежала на поле с командой после одного из заданий турнира, но тогда боль и усталость ушли с мягким бережным прикосновением к лицу. И после легилименции я чувствовала себя не в пример лучше, но даже тогда он не позволил мне идти самой, подхватил на руки… Теперь же будто держался на расстоянии, исключив любой физический контакт и ограничив общение только темой занятий.

Поздно ночью я доползла до своей комнаты и рухнула на кровать, даже не раздеваясь. Утром собирала себя по частям, поборов искушение пасть в ноги мистрис Нерайе и упросить ее оставить меня отлеживаться в больничном крыле недели на две.

— Ты как? — в голос спросили Мекса и Анхельм, едва я доползла до столовой.

— Изверг, — простонала я. — Садист.

«Йа, йа!» — встрепенулись духи. — «Аусегевёнлихь швайн!»

- Так, значит, не едем? — протянул разочарованно Хельме.

— Я отцу сообщу, — поджала губы Мекса. — Нарушение договора.

— Да едем, ребят, не надо никому… Все в порядке. Загонял просто на тренировке, сил нет, — успокоила я друзей.

«Вот шайссе!» — возмутился один из дядюшек. — «Ты, майн либен, не переживай, вот херр Йонас херра Шентию на тушеную капусту посадит — на пушечный выстрел к тебе не подойдет, если еще совесть осталась…»

Так он и так не подходит! Словно после Врат я не магию обрела, а дурной болезнью заразилась. И ведь наутро никаких поблажек — гонял на одном уровне с парнями. Я, стиснув зубы, держалась только из-за присутствия Аландеса, не хватало еще при принце проявить слабость!

Так потекли дни, затем недели. Преподаватели словно сговорились — все нагружали меня сверх возможностей, внеучебного времени оставалось лишь на короткий сон и еду, все остальные часы занимала библиотека и кипы домашних заданий. Даже сокурсники начали сочувственно смотреть в мою сторону, недоумевая, за что меня так. В первое воскресенье я тупо отсыпалась, послав Беате извинения с Анхельмом. Да и после лишь раз за месяц удалось выбраться в город.

Беата сетовала на то, что в лавке заканчиваются вещи, к которым я приложила руку и свой дар, а именно за такими предметами и повалили самые разные покупатели. Да не простые — один по наводке аж из Сот-Кангамы приехал! Хоть не с пустыми руками ушел, значительно пополнив наши счета. Деньгами занималась Беата. Пусть сама она в этом мало понимала, зато нюх на нужных людей у нее был исключительный. Вот и сейчас, один из посетителей лавки, уважаемый купец, стал заведовать нашими финансами и пускал средства в оборот, и прибыль уже с лихвой покрывала плату за его услуги.

Один выходной день я все же выделила и с удовольствием отдалась починке, покраске, обновлению и улучшению разной рухляди. Наши покупатели уже знали — у нас не обычные артефакты. Это не богато украшенные предметы тонкой работы, не сложные механизмы. Да и по виду об их свойствах порой сложно догадаться, если только самому не знать, когда нужная вещь сама к тебе в руки ляжет.

Дар мой с возвращением магии не изменился — оставался все таким же непредсказуемым. «Стохастический казуализм», — вздыхал мэтр Эрдис. — «В артефакторике. Парадокс! И это моя лучшая ученица. Просто категорическое отрицание логики и научной строгости этого предмета! Хаос! Анархия! Хотите еще печенья, деточка?..».

Занятия со старым артефактором были моей отдушиной, хоть и стали очень редкими. Помимо назначенных я все же находила урывками время, чтобы навестить его в лаборатории и просто поболтать за чаем. Мэтр Эрдис очень радовался этим встречам, хотя отчего-то заметно грустнел к моему уходу. Первым делом он строго-настрого запретил мне использовать магию в работах, разве что в амулетах-накопителях. Хотя этого добра у меня и так было хоть отбавляй — старичок вернул мне целую корзину угольно-черных камней, напитанных моей тьмой после бессознательных выбросов.

— Тьма и созидание мало совместимы, Ардинаэль. А уж Тьма Изначальная и вовсе ему противоречит. Помните, я говорил, что у Вас никогда по-настоящему опасных и разрушительных вещей не выйдет? Так вот, теперь — выйдут. И даже я не берусь предугадать последствия. Так что давайте по старинке, только руками, я уже почти смирился с вашим своенравным даром…

— А если вот так? — хитро подмигнула я старичку и продемонстрировала на ладошке свою самую большую драгоценность — крохотную белую искорку.

Я немного покривила душой — использовать ее я пока не собиралась. Белой магии за все это время больше не прибавилось, и я отчаянно боялась, что если использую где-то эту кроху, она вовсе не восстановится. Глупая глупость, конечно, а все равно страшно.

Мэтр Эрдис на секунду остолбенел. А потом произошло нечто и вовсе неожиданное — на глаза его навернулись слезы, старичок всхлипнул и крепко меня обнял.

— Ардина, деточка моя, так Вы не… а я ж, старый дурак, уже дни считаю… придете, не придете ко мне в следующий раз… вспомните ли обо мне…

Э-ээ?.. Да что ж такое, меня опять хоронят заживо? Или что произойти должно, чтобы я любимого преподавателя бросила? Что ни день, то все новые сюрпризы…Ронард

Удивила. За неполные двое суток придать сырой магии форму оружия, пусть кривенького, нечеткого, — но даже этому новички неделями учатся. Да и фехтованию ее в Обители обучать было некому — а вот поди ж ты, умудрилась его собственную защиту пробить. Что за темные сущности пришли ей на помощь Ронард вообще поначалу не понял — на первую его белая часть магии среагировала стремительно, разорвав призрачную девичью фигурку в клочья. Вторую Ардина оторвала от него сама, явно перепугавшись не на шутку за внезапного защитника. Вроде зверек, да только таких яростных черных тощих бестий Ронард никогда не видел.

С первым фантомом прояснилось на следующий день: Никас обмолвился, что накануне к нему, уже как к ректору, заходил растерянный мэтр Омбрис. Его новая ученица умудрилась призвать тени чуть ли не со всего округа Ровель, да не просто собрать их вокруг себя, а вылепить полную свою копию. И не то чтобы студентка заставила ее беспрекословно подчиняться, но та сама встала на ее защиту. Мне нечему ее учить, ужасался опытный преподаватель. Имени студентки можно было и не спрашивать. И Ксавия снова взялся за пересмотр расписания.

У Ронарда сердце сжималось при виде дрожащих тонких рук, сжимавших тяжелый клинок длиной чуть не с нее саму. Когда она в очередной раз валилась с ног от изнеможения ему хотелось припасть рядом, снять боль, размять ее затекшие кисти, шептать ласковые и ободряющие слова…

Но нельзя. Ни сочувствия, ни капли похвалы. Пусть лучше видит в нем хладнокровного бездушного наставника, разуверится окончательно в мимолетном чувстве. Если оно еще живо в ней. В ее глазах, прежде влюбленных и доверчивых, все чаще читались вопросы, недоверие, обида. Это к лучшему. Она будет сильным, очень сильным темным магом. Возможно, самым могущественным за последние сорок лет. А Тьма Изначальная не терпит чувств.

Выходя поздно ночью со второго индивидуального занятия с Ардиной, Ронард уловил движение в темном коридоре. Набросив иллюзию невидимости, он послал вперед иллюзию-двойника, сам же остался на месте. Кто-то скользнул внутрь тренировочной арены, Ронард напрягся и пошел обратно, приготовившись к бою. Напрасно — спустя минуту обессиленную тренировкой Ардину бережно вынесли на руках. Эррано, с раздражением опознал он парня. Вот же неразлучная парочка.

Следующим же вечером он вызвал первокурсника к себе.

Прежде чем Анхельм Четвертый явился в назначенное время, Шентия уже знал о его семье все. Семейство Эррано за короткое время подмяли под себя половину Корсталии — крупнейшего морского порта Империи. Пусть они не обладали титулами, не имели аристократических корней, но реальная сила была на их стороне. Четыре водных мага в семье, да пятая на подходе, шутка ли! Пусть глава семейства держался более чем скромно, да и сыновей воспитывал в том же ключе, но уже лет пять ни одно торговое соглашение не обходилось без подписи Анхельма Эррано. И без разницы, какого по счету — уникальный дар отца сравнял его с отпрысками в правах.

Эррано держался с вызовом, Ронард уже давно подметил такое к себе отношение. Но все же вежливо поздоровался, впрочем, даже не поинтересовавшись причиной неожиданного приглашения. Вне занятий студенты предпочитали носить свою одежду, а не широкие бесформенные балахоны, и Ронард с неудовольствием отметил про себя, что студент сильно изменился внешне. Вроде еще на турнире пару месяцев назад был толстощекий увалень, теперь же под рубахой уверенно угадывались мыщцы, каштановые вихры отросли мягкими волнами, черты лица заострились. Девушки таких любят.

— Садитесь, Эррано.

Тот не шелохнулся, ожидая прежде услышать, зачем он здесь. Впрочем, и сам уже, наверно, догадался. По учебе нареканий нет, лично Шентия у него ничего не ведет, а, значит, вопрос личного характера. Ронард тоже выждал паузу.

— Я не стану отговаривать Ардину от поездки, — вдруг выпалил Эррано. — А Вы не вправе запрещать.

Ну что ж, хоть не тушуется, сразу к сути.

— Это опасно, Эррано. Уж Вы-то не питаете иллюзий насчет нерушимости мирного договора? Особенно прожив всю жизнь в пограничной Корсталии?

Эррано замолчал. Границы Империи проходили в том числе по Южному морю, воды которого государство делило с соседней Самаконой. И помимо их торговых судов моряки корстальского порта не раз подмечали военные корабли, тщательно замаскированные под мирные. Эррано явно не дурак и знает об этом.

— Не ожидал, что Вы так печетесь о студентах Академии, — запустил неумелую шпильку Анхельм. — Но мы будем под защитой Леса, а Ардина — еще непосредственно под моей. И ушатывайте Вы ее хоть до полусмерти своими тренировками, захочет ехать — на руках понесу.

Студент смотрел решительно, явно заявляя свои права на подругу. Ронард кивнул, что-то такое он и ожидал услышать. Но позвал Эррано не за этим. Ронард потянулся к ящику массивного дубового шкафа, сняв предварительно запирающее заклинание.

— Выпьете, Эррано? Вас зовут Анхельм, да? Духи Кирс-Анофф любезно поделились одним редким напитком, который не производят в нашем мире.

Студент моргнул, не ожидая такого поворота. Но Ронард уже разлил по пузатым бокалам янтарную остро пахнущую жидкость — методом проб он подобрал к этой странной крепкой настойке идеальный сосуд, раскрывающий аромат.

— Да сядьте уже, Эррано, не собираюсь я Вас травить, — поморщившись от подозрительного взгляда студента, указал Ронард тому на кресло. — Я хочу рассказать Вам историю. О веселой прекрасной девушке. Когда-то тоже первокурснице. С редкой в наши дни магией — Тьмой Изначальной.

Ронард

— Не мне, думаю, Вам объяснять о происхождении магии и ее значении в нашем мире. Как и то, что магия уходит, — это тоже ни для кого не секрет. Кто-то винит в этом эксперименты древних магов, с легкостью тасовавших Свет и Тьму Изначальные с другими силами — с теми же стихиями, с Изнанкой, с собственными мыслями и чувствами, с самим чудом жизни. Так возникла радуга того магического разнообразия, что мы знаем сейчас. И ваша водная, и моя — боевая и не только. Магия же Изначальная стала редкостью. Темная магия сейчас — серая, не черная. Светлая — тоже с оттенками, не чисто белая. Теперь редко появляются маги с абсолютно черной или ослепительно белой силой…

Ронард пригубил жгучий полюбившийся напиток и погрузился в невеселые воспоминания, Эррано к предложенному бокалу так и не притронулся.

У Сойры была Тьма Изначальная. Не очень сильная, но непроглядней самой черной ночи. Ронард видел это сам — в тот день они проходили Вратами оба, пусть и приехав из разных мест. Ронард прошел следующим, а затем незнакомая девушка подошла сама, искренне восхитившись его магией — красно-белая, это так благородно и красиво! Как ее любимые цветы клеродендрума.

Его обучение на первом курсе начиналось только через месяц и Ронард отбыл обратно в столицу. Но к первому учебному дню вез с собой небольшой букет, с трудом отыскав нужный сорт растения, — до того запала в его душу милая улыбка и теплые карие глаза с зелеными искорками. Сойра же за короткое время успела очаровать всех и с первого дня была окружена воздыхателями. Но самая восторженная ее улыбка все же досталась Ронарду и красно-белым цветам.

Она и так была красавицей — стройная фигура, чуть тронутая золотистым загаром кожа, смеющиеся большие глаза с пушистыми ресницами, пышные каштановые волосы. Но окончательно всех покорила ее мягкость, изящество, неизменная добрая улыбка. Ко всем она обращалась ласково, на равных, пусть и была из известного богатого рода. В первую неделю Ронард передрался с половиной сокурсников лишь за право сидеть за ближайшим к ней столиком в столовой. Со старшекурсниками помог друг Никас Ксавия, они сдружились еще подростками с тех пор, как у обоих проявился дар.

И Сойра приняла внимание Ронарда, деликатно отказав другим соискателям. Впрочем, это не мешало тем продолжать тайно и явно вздыхать по очаровательной красавице. Пылкий же юный Ронард взялся за тонкое искусство ухаживаний по всем правилам этикета — чего не делал ни до этого, ни больше никогда после. Романтические прогулки, тайные записки, цветы, любимые лакомства — наградой за неустанное внимание ему всегда служил благодарный теплый взгляд, а то и смущенный мимолетный поцелуй, но и от того голова кружилась от счастья.

Совместных предметов у них практически не было, Ронард своими успехами не хвалился, но и Сойру не расспрашивал, не об учебе же разговаривать наедине! Когда еще столько всего насущного не обсуждено — ни любимое время года, ни забавные случаи из детства.

Однажды, когда они после занятий прогуливались по осеннему Разнотравному саду, ее милая улыбка показалась Ронарду чуть вымученной. Обеспокоенный, он все же выспросил, чем она удручена, уже готовый стереть в порошок любого неугодного студента, а то и чересчур строгого преподавателя. Сойра все же рассмеялась, успокоив ретивого возлюбленного, — просто первые практики по контролю и управлению магией дались нелегко, прежде-то она вообще никогда силу не применяла.

Это повторилось через пару дней, Сойра вечером снова выглядела расстроенной, хотя все так же мягко улыбалась Ронарду. Он же до этого всеми правдами и неправдами сторговался с местными духами-поварами на ее любимый малиновый мусс за довольно унизительную расплату. Сойра лишь рассеянно кивнула и даже не попробовала лакомство. Оттаяла она лишь минут десять спустя, когда поплыла уже прослойка мороженого и опало воздушное суфле. Все это время Ронард держал ее за руку, дождавшись наконец привычной ласковой улыбки. В тот вечер они допоздна болтали обо всем на свете, Сойра же избегала снова говорить о магии.

Ронард неустанно восхищался ей в присутствии Никаса, их обоих объединяла на занятиях боевая магия. В один из дней Никас вдруг поморщился, выслушивая очередные восторженные излияния друга.

— Знаешь, Рон, ты ее чуть не в богини записал. Нет, я, признаться, поначалу тоже был очарован… Сойра очень красивая, никто не спорит. Только не такая уж и добрая и чуткая, как ты все описываешь. Вчера лекции по истории попросил, так просто мимо прошла, даже не поздоровалась…

Ронард дальше слушать не стал и от возмущения зарядил в приятеля мощным залпом, благо разговор происходил на парной тренировке. Помирились быстро, на следующий же день скрепили дружбу в городском кабаке. А в понедельник Сойра, которая сама же отказалась ехать в Ровель, сославшись на плохое самочувствие и попросив оставить ее одну, неожиданно накинулась на него с обидой, мол, друзья тебе дороже. Глаза ее при этом потемнели, из тепло-карих стали цвета горького шоколада. Ронард списал легкую истерику на обычную женскую болезнь и долго и клятвенно заверял ее в своих неизменных чувствах. Наконец взгляд ее снова потеплел и Сойра, уткнув лицо в ладони, прошептала:

— Я не понимаю, что со мной происходит, Ронард. Я верю тебе, хочу быть с тобой рядом. Но меня будто что-то неволит… Эта Тьма — она не слушается, нашептывает всякое. Будто не она моя магия, а я — ее инструмент…

На следующий день Ронард отправился к ее преподавателю не как первокурсник, а как младший брат императора, потребовав без утайки рассказать все о магии Сойры. Мэтр Сарттас, сам еще недавно выпускник шестого курса, юлить не стал.

— У миссы Сойры Нокта проблемы с контролем. Ее магия не просто темная, это Тьма изначальная. Простите, ваша Светлость, но случай редкий, сам я до этого не сталкивался, — нервно сглотнул он. — Вот, только по дневникам предыдущих мэтров работаю. Со Светом все гораздо проще, а обладание Тьмой — это битва. Либо маг подчинит Тьму, либо Тьма мага.

— Вы же преподаете контроль, вот и научите ее! Ей же плохо!

— Тут все не так просто, ваша Светлость. Простите, верно ли я понимаю, что вы близкие друзья с миссой?

— Больше, — рыкнул Ронард.

— Вот в этом и проблема. Вы — слабость Сойры. Ее уязвимое место. А Тьма Изначальная не терпит слабины. Она заполняет эти чувствительные каналы, извращая переживания, наполняя их собственным смыслом. Так она постепенно подчиняет носителя, лишая того силы воли. А если еще человек изначально мягок и чувствителен…

— Бред! Любовь светлое чувство!

— И самое незащищенное. Тьма в первую очередь извратит именно его, ослабив, растоптав мага. Отказаться от своих слабостей, от чувств — единственный способ подчинить Тьму Изначальную. С холодным сердцем и трезвым умом такой маг достигнет небывалых высот. Все-таки, настоящая Изначальная, а не эти отголоски, что у всех сейчас поголовно…

— А если не откажется?

Мэтр Сарттас замолчал. Вздохнув, продолжил:

— Человек должен повелевать магией, а не она им. Так записано в имперском кодексе магии. За всю историю Империи было двадцать три случая, когда Тьма завладевала человеком. Двадцать два из них казнены или убиты при сопротивлении. Когда Тьма завладевает человеком и множится на его тайные страсти, скрытые дурные склонности, обиды, ненависть, вытащенные на поверхность ею же, — с ним не церемонятся.

Замолчали оба. Мэтр Сарттас осторожно продолжил.

— Вы можете ей помочь. Просто уйдите. Она со временем переживет, но станет только сильнее. Просто это магия Изначальная и не нам бороться с ее законами. Я не могу рассказать всего этого миссе Нокте — ее душевное состояние может только усугубиться. Порой я даже жалею, что не выучился на целителя душ. Но Вы, ваша Светлость, если она действительно дорога Вам…

Бред, бред, бред! Ронард просто ушел, не дослушав. Да что может знать этот молодой преподаватель? Ну да, Тьма и Свет Изначальные ныне редкость, кому знать, как с ними управляться. Ронард сам перелопатит всю библиотеку, найдет дневники темных магов, поймет, что делать. Но отказаться от милой доброй Сойры?

Он окружил Сойру тройной заботой и вниманием, сопровождая ее всюду, не обращая внимания на косые взгляды. Когда она была с ним, ее глаза лучились прежней теплотой. За ночь, проведенную каждый в своей комнате, она охладевала. Все чувства ее обострились, будто вывернувшись наизнанку. Стоило кому из сокурсниц заговорить с Ронардом, как Сойра обрушивала шквал обвинений на обоих. Даже кроха неуверенности в женихе оборачивалась жгучей ревностью. Она пристально начала следить за всем, что делал Ронард, накручивая себя, надумывая разные его грехи. Нежная улыбка давно сошла с ее лица, уступив место постоянно нахмуренным бровям и подозрительному взгляду. Она неустанно стала требовать его внимания, заставляя проводить рядом не только дни, но и ночи. Ронард с болью в сердце отвергал эти безумные приставания, стремясь соблюсти ее невинность, потому что уже понимал — они не будут вместе.

Глаза ее обезумели, почернели раз и навсегда. В очередной неудавшейся попытке совратить его, привязать к себе, Сойра взорвалась ревностью и злостью, и черное пламя тьмы Изначальной вырвалось из нее, сжигая и развоплощая все на своем пути. Сил Ронарда хватило лишь на то, чтобы спеленать ее своей белой магией и отнести в больничный блок.

Утром же Ронард по совету мэтра Сарттаса покинул Академию. Он вернулся через два месяца, к полугодовому экзамену. С Сойрой все это время занимались отдельно, ограничив ту от любых контактов, кроме преподавателей и целителей душ, и это ее спасло от неминуемой участи двадцать четвертого темного мага. Случайно встретившись с ней в коридоре, Ронард замер. Сойра лишь коротко и безразлично ему кивнула. Она проучилась пять полных курсов особняком ото всех и поступила на службу Империи на границе с Самаконой полноценным темным магом. Через пару лет она сочеталась договорным браком с наместником южных земель. Ронард закончил все семь курсов.

— Арна́и Сойра Мюрел, слышали о такой, Эррано?

Студент побледнел и залпом выпил предложенный напиток, закашлявшись. Ну да, кто не слышал о «железной» арнаи Мюрел, холодной и бесстрастной хранительнице юга, темном маге без единой слабости.

— К чему Вы мне все это рассказываете?

— Можете не верить, но меня действительно заботят мои студенты. Если Вам дорога ваша подруга, то сделайте верные выводы. Мы… Вы можете оградить ее от лишних переживаний, дать ей возможность стать очень сильным магом. Но у Тьмы Изначальной своя цена. Не требуйте от Нит-Истр большего, чем она может дать. Даже ваш этот странный дружеский союз с унварткой не принесет ей ничего хо…

— Вы заблуждаетесь! — вскочил Эррано. — Ардина гораздо сильнее, ей не грозит такая судьба. Тьма — это не приговор, у нее еще…

Студент вдруг осекся на полуслове. Видимо, тоже поверил фантазиям Ардины о другой, белой магии. Продолжать разговор не было смысла, все важное сказано. Эррано вернулся в свое общежитие. Ронард допил коньяк и в полной тишине вдруг услышал глумливое:

«Фантастишен идиотен»

«Да уж, сказочный думкопф»

Только Ронард почему-то не был уверен, что обидные слова невидимых духов-поваров предназначались ушедшему Эррано.