Глава 14. Кашка-малашка
С самого утра, как только Роза проснулась, ощутила тянущую боль в животе. По расчётам выходило, что как раз тридцать пять недель с момента первого раза… Когда они в шатре с Закаром провели первую брачную ночь. Но спешить не стоит, вряд ли она родит сегодня. Хотя Роза ощущала заново все те признаки, которые предшествовали рождению Антоши — кости таза расходились, словно болтаясь на плохо смазанных шарнирах, и даже поскрипывали. Или ей просто казалось… Бельё мазалось кровяными следами, груди налились, будто спелые дыни, а ходить становилось всё тяжелее. Живот давно уже опустился, как Роза часто видела у рожениц, поэтому на всякий случай отдала распоряжение послать за повитухой. В деревнях начался первый покос, лето вступало в свои права, а камины наконец-то перестали топить с утра до ночи.
Ох, тянет… И часов нет, чтобы замерить время между схватками. Закар уже несколько дней был в лесах. Ему, наверное, надоело слушать стоны жены о том, как тяжко и хочется в туалет три раза за ночь, и не трожь, не сейчас, подожди, вот рожу… А в туалет опять надо. Роза встала, кряхтя, как старуха, и подумала, что именно так она вставала в последние годы жизни там, в другом мире. Рассмеялась тихонько сама себе. Ничего не меняется. И снова согнулась от резкой боли, пронизавшей живот. Да, скоро уже…
Одевшись в платье с распущенным, чтобы вместить пузо, передом, Роза накинула на голову платок, не завязывая, и спустилась на первый этаж. Раздражение завладело ей, когда подумала о туалете. Местные срали через дырки в эркерах, называемых отхожими местами. На каждом этаже таких было по два. А Рада в лопухи ходила. Говном было усеяно всё вокруг. Терпеть этого Роза не собиралась и ещё осенью установила два эко-туалета, как внук сделал на даче. Ведь проще и удобнее зайти в деревянную кабинку, сесть не на корточки, а на деревянный круг, утеплённый соломой, с удобством выполнить свои дела и бросить в дыру немного стружки или земли из ведра! Нет. Эти дикие люди предпочитали свои эркеры… А Роза хотела компостом через несколько лет огородик удобрять…
К обеду схватки участились и стали длиться дольше. Служанки быстро приготовили комнату, но Роза не спешила ложиться в кровать, как её ни уговаривали. Расхаживаться надо. Да и за Закаром послать. Событие всё-таки…
Господи, за что ты послал женщине муку родов?
В третий раз Роза знала, чего ожидать. И знала, что процесс может растянуться на долгие часы. Знала, что надо делать, как сидеть, как ходить, как дышать. Но боялась. В этом мире медицина в зачаточной стадии. В случае проблем никто не сможет спасти ни мать, ни ребёнка.
Повитуха, распоряжавшаяся всполошёнными служанками, командовала:
— Окна закройте! Да огня побольше! Ты, узлы развяжи. Топор принесли? Под кровать его, чтобы боль перерезал!
Роза только морщилась и едва сдерживалась, чтобы не прогнать это средоточие мракобесия вон, но терпела, понимая — повитуха нужна ей. А ещё ей нужно знать, что Закар рядом, что волнуется и ждёт рождения своего первенца.
— Где мой муж? — в перерыве между схватками Роза ухватила за рукав Арику и с силой притянула к себе. — Где варвар?
— За ним послали, лисса, не извольте беспокоиться. Лежите спокойно, не волнуйтесь!
— Конечно, — сквозь зубы процедила Роза. — Спокойно, конечно…
Где же он? Сколько времени это продлится? И ведь не попросишь повитуху посмотреть раскрытие… Она только и знает, что шептать молитвы Эло и гладить живот роженице, будто та — корова-первотёлка. Ох! Надо встать, походить немного, глядишь — быстрее пойдёт процесс…
— Куда вы, лисса? Лежите, лежите!
— Мне надо встать!
— Лежите, вот ещё что надумали — бегать!
— Руки убери! — рявкнула Роза на повитуху. — Ходить надо, чтобы ребёнок опустился!
— Бесноватая… — пробормотала старуха и посторонилась, позволяя встать. Первым делом Роза проковыляла к окну, чтобы посмотреть — нет ли охотников. Их не было. Эх… Опоздает Закар. Как пить дать опоздает…
* * *
Ветки хлещут по лицу, но он не уклоняется. Лишь жмурится, а конь сам вынесет на прогалину. Хороший конь, подаренный отцом, чувствует всё, точно человек! Давай, Берко, не жалей копыт! Хогван рожает, это должно быть схоже с битвой одного против армии.
Наследник! Наконец-то! Мальчик, крепкий, как отец, упрямый, как мать! Закар докажет отцу, что он мужчина. А то «борода не растёт, а какой ты воин без бороды?» У воинов рождаются мальчики, и у него, у Закара Безбородого, будет сын!
Плеть обжигает бока коня, тот протестующе ржёт. Скачи, Берко, так хочется скорее взять в руки наследника… И, к бесам всё, обнять Хогван, эту дерзкую шикку… Его женщину, его жену!
Сын… Закар назовёт его Вакхар, как деда. Чтобы сын стал величайшим воином, как его прадед… Быстрее же, Берко!
* * *
— Девочка! Лисса Розалия, у вас девочка!
Роза слышала голос повитухи, как в тумане. Вымоталась… Мужикам надо яйца пообрезать, всем. Попробовали бы сами рожать… Да ещё и первого, да ещё и в таких условиях! Девочка… Ну и хорошо, что девочка. Ведьма… Третья… Вот о чём говорили волхвы, они знали…
— Дай мне её, — Роза протянула руки к повитухе, и та вручила ей уже отмытую и завёрнутую в тугой кокон дочь:
— Кормилица уж ждёт внизу, сейчас позову её.
— Не надо нам никаких кормилиц, — Роза улыбнулась своей девочке, провела пальцем по щёчке, покрытой нежным пушком. — Мы и сами с усами, правда?
— Как назовёте дочь, сестрица?
Из голоса Манни сочился яд. Роза подняла взгляд, всё ещё счастливая от прикосновения к маленькому чуду, ответила:
— Лилия.
Так звали маму. Её маму в том мире, которая умерла от голода, чтобы спасти Розу. Цветочное имя, чтобы поддержать традицию Хогванов.
— Хорошо. Будьте уверены, сестра, мы воспитаем вашу дочь настоящей лиссой, не беспокойтесь об этом.
Роза откинулась на подушки, прижав девочку к боку:
— О чём это ты? Я пока помирать не собираюсь! Сама воспитаю.
— Пока, да. Пока ваш благородный муж не вернётся в замок и не узнает, что вместо наследника вы родили ему никчёмную девчонку.
— Потрудись объяснить, что это значит, — несмотря на всю благость, которая охватила её после рождения дочери, Роза постаралась придать голосу твёрдые нотки. Железные. Стальные. И глянула Манни в глаза построже. А сестра усмехнулась, будто страшилки развлекали её больше чего бы то ни было, и ответила:
— Ах да, вы же всё забыли, сестрица. Забыли даже, как пять лет назад на этой самой кровати проклятый варвар проткнул мечом насмерть нашу бедную матушку, которую взял силой и от которой получил девчонку, а не наследника! Убил просто так, по обычаю своего племени. Они так делают, когда первенец не мальчик… Но вы это забыли. Как и ваши клятвы на алтаре Эло, что отомстите всем варварам за её смерть!
Какие страсти… Роза крепче прижала к себе Лилию и нахмурилась. Но святой брат… Он сказал, что это неважно — мальчик или девочка, надо просто дождаться наследника! А мать Розиты… Да, это печально, страшно, но это в прошлом. Это случилось до появления Розы. И клятвы давала не она, а Розита.
Манни прошлась мимо кровати, небрежно поправив край балдахина, смахнув пыль с изголовья, наклонилась к Розе и прошептала с довольной улыбкой:
— Теперь вы умрёте, сестрица, такой же смертью, как и наша матушка. Это достаточная кара для клятвопреступницы. А я стану хозяйкой замка и земель Хогван. Сегодня же пошлю гонца к лису Конуорту! Вы оказались недостойны его руки, а я — в самый раз.
— Что ты такое говоришь, Манни? — изумилась Роза. — Ты предашь меня? Ты ждёшь моей смерти? Ты же мне сестра!
— О нет! Я называю вас сестрицей, я приседаю в поклоне перед вами, но уже давно знаю, что вы — не Розита. Вы — злой бес, вселившийся в её душу. Вы пришли из-за грани и захватили наш замок, как захватили его варвары. И будет только справедливо, что один захватчик убьёт другого.
Она рассмеялась своим язвительным смешком, и Розе стало страшно. Манни не врёт. Всё так и будет. Они сговорились со святым братом. Ещё в день свадьбы Розы. Но…
— Манни, что бы ты сделала, если бы у меня родился мальчик?
Сестра придвинулась ближе, сминая в маленьких холёных руках жёсткую подушку, и шепнула:
— Долго ли задушить младенчика?
Роза вздрогнула, пряча рукой Лилию, и хрипло выкрикнула:
— Убирайся из моей спальни! Иначе Закар воспользуется тобой и всё же сделает наследника!
Глупые слова, но ей хотелось уколоть Манни, напугать её, сделать больно, как та делала больно Розе. Однако у средней сестры оказалось всё продумано. Она выпрямилась, становясь вновь честью и совестью рода Хогван, сказала с улыбкой:
— Мой муж, лис Конуорт, надел на меня пояс целомудрия.
Муж… они тайно поженились. Ух ты ж зараза… Всё продумала. И явно не сама. Сговорились…
— Ульрина! — слабо позвала Роза. — Ульрина, где ты?
— Я здесь, госпожа, — бывшая рабыня появилась в поле зрения с подсвечником наперевес. Какая она понятливая!
— Проводи лиссу Магнолию в шептальню, ей нужно пошептаться с Эло о своём поведении, — с нажимом сказала Роза.
Ульрина подхватила Манни под локоток и потянула из спальни. Сестра пыталась возмущаться, но подсвечник убедил её. После ухода Манни стало будто легче дышать. Но совсем ненадолго. Из коридора послышался топот сапог, и сердце Розы замерло, не осмеливаясь биться. Закар…
Варвар ворвался, как ему было привычно, в комнату — большой, лохматый, пыльный, с застрявшими в волосах листьями. Бросился к повитухе:
— Где? Где мой сын?
— Дочка у вас, папаша, — ответила старуха с неприязнью.
— Что? — взревел Закар, обернувшись резко, и наткнулся на острый взгляд Розы. Она снова прикрыла головку младенца, чувствуя под ладонью детский пушок высохших волосиков, и через силу улыбнулась:
— У нас дочь, Закар!
— Хогван…
Он остановился, закрыв глаза, и всё вокруг замерло, будто телевизор на паузу поставили. И Роза перестала дышать. А потом увидела, как он смотрит с жалостью. Эта жалость отчего-то заставила её крикнуть:
— Дочь, твоя дочь, Закар!
— Богиня… — пробормотал варвар и с лязгом наполовину вытащил меч из ножен. О господи, нет! Он не убьёт её! Только не это!
Время словно остановилось, пока они смотрели друг на друга. Закар раздувал ноздри, Роза дрожала и мысленно уговаривала его. Милый, дорогой, любимый муж! Ведь это твоя плоть и кровь! У нас будут ещё дети, будет мальчик, твой наследник! Дай только время… Немного времени!
Медленно, очень медленно Закар вложил меч обратно в ножны. Он стоял перед кроватью — такой большой и такой растерянный, и Розе даже стало его жалко. Нет, милый… Всё будет хорошо! Доверься!
— Хогван…
Он даже сгорбился, борясь сам с собой, и Роза видела вздувшиеся вены на руке, той руке, которая лежала на рукояти меча. Бедный, бедный… Прости, в этот раз девочка, в следующий раз будет мальчик…
— Ты меня разочаровала…
Развернувшись, Закар вышел из спальни так быстро, будто за ним гнались. Не то волки, не то призрачные боги его племени.
Роза выдохнула.
Страшно…
Как страшно жить в этом мире.
Кряхтенье под боком внезапно разбудило и умилило. Маленькая девочка, полчаса отроду, будто решила напомнить о себе. В душе Розы всё всколыхнулось — всё, что она уже когда-то чувствовала и ощущала. Нежность — невыразимая, всепоглощающая, бесконечная. Тревога — здорова ли, вырастет ли, хватит ли сил и средств? Любовь — к Лилечке, к Закару, ко всему миру… Голодная, маленькая… Роза освободила грудь и привычным жестом приложила к ней девочку. Теперь в этом злом и жестоком мире есть одно самое родное существо, которое никогда не предаст и бросит. Дочь…
— И не надо нам никаких мальчишек, — тихонечко пропела Роза чмокающей мордашке с пухлыми щеками. — И не надо нам никаких варваров! Мы с тобой сами, мы с тобой с усами… У нас есть Ульрина, есть Ками… И хватит, правда?
— Право слово, как последняя крестьянка, — проворчала повитуха, бесцеремонно задирая одеяло и измазанную кровью рубашку Розы. — Вы бы, лисса, кормилицу позвали, что ли… Негоже вам…
— Сама знаю, что мне гоже, а что негоже, — ответила Роза резко и вскрикнула от того, что старуха надавила на живот: — Поаккуратнее!
— Послед надо родить, лисса.
— В курсе! Вот покормлю девочку, и он выйдет… Господи, да не давите же так!
— Ох уж эти мне лиссы… — с ворчанием повитуха отстала от несчастного Розиного живота и пошла полоскать свои тряпки в бадье. — Всё знают, всё умеют, зачем тогда меня звали?
Отвечать ей Роза не стала. Учила их тут всех, учила… Только и усвоили, что руки мыть надо да пить кипячёную воду, а зубы чистить ленятся. Туалета не хотят, проветривать боятся — зараза-то вся от воздуха, оказывается! Добилась от служанок менять постельное бельё раз в неделю, а личное бельё носить никто не хотел. Дремучие люди… Кто их них варвары?
До вечера Роза спала, кормила Лилечку, снова проваливалась в дремоту, ела принесённую еду, кормила, отметая все мысли о предательстве Манни и злости Закара. Как Скарлетт О’Хара, она подумает об этом даже не завтра, а потом, позже. Пока надо набраться сил и скопить достаточно ярости с обидой, чтобы разворошить осиное гнездо, чтобы приструнить сестру и чтобы установить свои порядки раз и навсегда.
Но благие намеренья были нарушены криком вбежавшей в спальню Ульрины:
— Госпожа, они уезжают!
— Кто? — подняла голову с подушки Роза.
— Мой бывший господин, Закар Имрийский, и вся его армия…
— Как? Почему?
— Я не осмелилась спросить, госпожа… Простите меня! Я только увидела, что снимают лагерь, готовят коней и обозы…
Ульрина выглядела подавленной. Похоже, она даже плакала. Но держалась мужественно. Всё-таки почти родные люди ей, хоть и держали в рабынях. Роза размышляла недолго. Велела:
— Возьми Лилю. Не выпускай её из рук! Поняла?
— Да, госпожа, — девушка бережно приняла запелёнатую девочку и прижала её к груди. Роза, подтянувшись на руках, села, прислушиваясь к себе. Весь низ болел, живот пульсировал, выталкивая остатки крови, но Роза всё же встала. Покачнулась, потому что сознание повело куда-то в туман, и схватилась за стойку кровати.
— Госпожа, обопритесь на меня.
— Держи ребёнка, я сама! — стиснув зубы от слабости, Роза упрямо двинулась вперёд. Шаг, ещё шаг. Ох, первые роды, в третий раз… Пусть раскоряченная, но она спустится и потребует объяснений от мужа.
Во дворе царила суматоха. Закар не уходил с пустыми руками. Он уносил сокровища. Его солдаты тащили всё, что имело мало-мальскую ценность, а святой брат, воздев руки к небу, предавал их страшной анафеме. Роза появилась молча, держась за живот одной рукой, а другой за стену. И молча смотрела на вакханалию грабежа. Пофиг. Пусть забирают… Только Закара оставят.
Он заметил её не сразу. А когда взглянул в глаза, стало одновременно жарко и холодно, душно и свежо. Роза хотела улыбнуться, но не смогла. Сделав знак Ульрине держаться рядом, еле подошла, ковыляя, к мужу, остановилась:
— Значит, ты уходишь?
— Женщина, — пробормотал он, — не заставляй меня пожалеть о минутной слабости.
— Слабость? Я думала, что нас связывает нечто большее.
— Хогван, женщина не создана, чтобы думать, она создана, чтобы рожать воинов.
— Ты дурак, Закар Имрийский. Рассказать тебе про генетику, про то, как получаются мальчики и девочки? Или про то, кто из родителей даёт пол будущему ребёнку?
— Опять маленькие насекомые? — фыркнул он, но без обычной иронии. Закар, не уходи, не убегай! Им будет плохо…
— А вещи зачем? Или твои не примут без трофеев?
Он глянул на Розу удивлённо, потом помотал головой:
— Теперь это уже неважно. Скажи спасибо Богине, что я не убил тебя.
— Ты бы смог? Она благословила нас на брак!
— Я уверен, что ты, как есть ведьма, напустила на меня чары и околдовала…
Он прикрыл глаза, и лицо его исказилось в гримасе боли. Сжатые кулаки с побелевшими пальцами заставили Розу опомниться. Господи, да что ему объяснять? Он всё равно не поймёт, никто не понимает здесь. Все они одинаковые, все равномерно дремучие. Жизнь ничто, честь и гордыня — всё.
— Раз ты всерьёз так считаешь, Закар Имрийский, сын великого воина Уриса Имрийского, то убирайся поскорее с моих глаз, — теперь уже яд сочился с её губ. — Чары эти зовутся любовью, и я знаю, что ты испытывал ко мне то же, что и я к тебе. Но ты их недостоин, этих чар, как и недостоин своей дочери. Иди своей дорогой, строгай наследников направо и налево, бери женщин силой, но ни одна не даст тебе того, что могу дать я.
Сердце Розы едва не выпрыгивало из груди, когда она, постаравшись выпрямиться, насколько это было возможно, развернулась и пошла обратно к крыльцу замка. Слёзы брызнули из глаз, но Роза не утирала их, позволяя бежать по щекам и капать на вздувшуюся от молока грудь. Ни за какие сокровища мира она не позволит Закару понять, что плачет. Ни жестом, ни всхлипом, ни даже молчанием. Не достоин.