Глава 38

Особняк Сони и Марка — просто мечта. Большой, просторный, светлый. Наполненный любовью и детским смехом.

Укачиваю Нику на террасе и любуюсь на вечерний лес. Дочь сопит у меня на груди, я глажу её по спинке, мерно покачиваясь в кресле.

Первые дни после выписки меня не оставляло чувство эйфории. Ну и что, что Теплова пока не получается привлечь к ответственности за содеянное? Главное, правда вышла наружу и она известна Миллерам! Всё остальное — мелочи.

Но со временем пустота в душе даёт о себе знать. Всё чаще представляю, как бы сложилось у нас с Алексом дальше, если бы не кома, и так горько становится.

Мы гостим тут уже третью неделю, а он так и не появился. У него сложный период, ему не до нас. Звонил, но мы говорили только о Нике, я показывала ему дочь по видео. И на этом всё.

Надеюсь, когда он вернётся в страну, мы сможем поговорить и всё решить.

Я успела привыкнуть к тому, что Александр всё время рядом, и теперь скучаю сильнее день ото дня.

Соня рассказала, как начинался наш роман на Алтае. Про драку братьев, когда Алекс попытался забрать у Олега дочь, и чем это всё закончилось. Волосы дыбом, если честно. В моём бывшем, такое ощущение, нет ничего человеческого.

Солнце село, во дворе зажглись фонари.

Дочка спит, уткнувшись носиком мне в шею. Пора переносить её в спальню, но не хочется. Тоже дремлю. Пока безмятежную тишину не нарушает звук разъезжающихся ворот. А потом и негромкие голоса.

Минут через пятнадцать вновь становится тихо и в гостиной выключается свет. На террасе раздаются шаги, и моё сердце замирает в неясном предвкушении.

— Привет, — тихо произносит Александр, останавливаясь рядом.

У меня дыхание сбивается от волнения.

— Привет, — отвечаю шёпотом.

Он обходит наше кресло-качалку, бесшумно пододвигает стул и садится напротив. Медленно протягивает руку и касается пальчиков Ники, выглядывающих из-под пелёнки.

Хорошо, что вокруг полумрак и он не видит, как я таращусь на него во все глаза. Это наша первая встреча, на которой я присутствую в здравом уме. Жаль, что не в твёрдой памяти.

Теперь, когда я знаю об отце своего ребёнка гораздо больше, он мне видится воплощением всех потаённых мечтаний. Меня будоражит его низкий голос, плавные движения и запах его туалетной воды. Всё моё естество реагирует на этого мужчину, как на родного человека. Хоть я и не помню начало и большую часть нашей с ним истории.

Сейчас между нами стеной стоит та ужасная ссора и все жуткие слова, которые я наговорила. Стереть бы ему тоже воспоминания и начать всё заново!

Мне хочется, чтобы он и меня тоже коснулся. Нам обеим его не хватало эти несколько недель. Но претендовать на какое-то особое внимание к себе даже не смею. Чтобы сильнее не разочаровываться потом.

Ника потягивается у меня на руках и открывает сонные глазки. Видит папу, но спросонья не узнает, начинает хныкать.

— Можно я? — спрашивает Алекс.

— Конечно.

Он встаёт и осторожно забирает у меня малышку.

— Ты проголодалась, бегемотик? — ласково спрашивает, любуясь пухлыми детскими щёчками. — Потяжелела, мне кажется.

Он улыбается, с благоговением рассматривая дочь. А я с восторгом наблюдаю за ними.

— А мама, кажется, ещё больше похудела. — Он кивает на мои костлявые коленки в свободных джинсах.

«Зачахла от неразделённой любви» пронеслось в голове. И правда, аппетит что-то не очень. Три недели скучала по Миллеру и ждала какой-нибудь гадости от Теплова, наверное, в этом причина.

— Покажешь, где ваша спальня?

Киваю и неуклюже поднимаюсь с кресла. Через гостиную идём к лестнице и поднимаемся на второй этаж в гостевое крыло. Я пропускаю Алекса в свою комнату и включаю торшер. В нём неяркая лампа и оранжевый абажур, которые создают очень уютную атмосферу.

Александр осматривается. Видит в углу кроватку и идёт к ней.

Вообще, мы часто с Никой спим вместе на кровати. Может, это и противоречит рекомендациям педиатров, но я не могу ничего с собой поделать — спокойно сплю только в обнимку с дочкой.

Проскальзывает мысль о том, что сегодня на этой большой кровати со мной будет кто-то другой. И мигом бросает в жар.

Очнись, Милена! Он за три недели ни разу даже не намекнул на что-то большее, чем воспитание общего ребёнка. И не поцеловал при встрече. Что вполне ожидаемо.

Сажусь на кровать и наблюдаю, как папа снова баюкает дочь, склонившись над кроваткой. Гладит её и что-то нашёптывает.

Через пару минут малышка затихает. Алекс подходит ко мне, но не садится рядом. Снимает кофту, кладёт её на спинку кресла напротив и опускается в него. Выглядит при этом словно великан в жилище лилипута. Я в этом кресле и заснуть могу, свернувшись клубком, а он еле поместился.

Если Ника пойдёт в отца, она обгонит меня в росте уже годам к двенадцати.

Мы смотрим друг на друга, будто пытаясь прочесть мысли. Я бы решилась заговорить первой, но не находятся правильные слова.

— Хотел тебе рассказать про то интервью.

То интервью, которое послужило катализатором моего припадка. С большим трудом сдерживаюсь, чтобы не начать извиняться. Но я уже достаточно наговорила. Он знает, что я знаю. Об этом гудит вся блогерская братия по обе стороны российско-финляндской границы. Но нужно сперва выслушать. Поэтому молча киваю.

— Всё то, что писала пресса обо мне и Адель — ложь. Я не посчитал нужным заново рассказывать тебе о своём прошлом в подробностях, а зря. Если бы знал, что ты всерьёз считаешь меня садистом и насильником, мы обязательно поговорили бы об этом и всё прояснили.

«Садист» и «насильник» ещё не самые плохие слова, которыми я его называла в пылу ссоры. Как же стыдно теперь.

Он смотрит прямо мне в глаза. В его взгляде арктический холод, и моё сердце замирает, а руки мгновенно леденеют.

— Это из-за таблеток. Всё, что я тогда наговорила…

— Ты могла бы рассказать мне о своих страхах. Я бы тебя не трогал, дал столько времени, сколько тебе потребуется, чтобы привыкнуть. Но ты терпела из-за дочери. Кто я, по-твоему? Монстр, который может забрать у матери ребёнка просто потому, что с кузеном не в ладах? Кто вообще эту чушь вложил тебе в голову?! Не отвечай, и так понятно.

— Я не понимала, кому можно верить.

— Знай вот что — для меня нет ничего важнее Никиного счастья. Я не претендую на единоличную опеку. Ты можешь рассчитывать на любую мою помощь. Для этого нужно просто попросить. Единственное, на чем я настаиваю — обсуждать со мной все важные вопросы и держать в курсе ваших дел.

Ответить ничего не могу, только киваю. Алекс протягивает руку и сжимает мою ладонь.

— Я поговорил с твоим врачом. И он объяснил мне мою ошибку. Нельзя было на тебя давить.

Алекс произносит слова тихим, обволакивающим голосом. Чувственно гладит мою ладонь, посылая волны тепла по всему телу.

— Попытки снова сблизиться закономерно вызвали у тебя отторжение и панику. Я понял, что воспоминания могут вернуться обрывками, а могут не вернуться совсем. И ты после пережитого, вероятно, уже не станешь прежней. Как и твоё отношение ко мне. Поэтому предлагаю отпустить прошлое и попробовать начать всё заново. Сконцентрируемся на том, что нас объединяет — на нашей дочери.

Я не вполне понимаю, что значит «начать заново»? Но самое главное — что он здесь, со мной. И он мне вовсе не посторонний, это точно.

— Хорошо. Давай начнём заново.

Он подносит мою руку к губам и легонько целует пальцы. Вздрагиваю от неожиданности и от того, как это приятно! После того нашего безумства на кухонном столе этот целомудренный поцелуй мог бы показался незначительным, но у меня бабочки порхают в животе.

Мы синхронно поднимаемся. Алекс несколько секунд смотрит на меня сверху вниз, блуждая взглядом по лицу. Мне кажется, что вот-вот поцелует, но нет. Он разжимает пальцы, выпуская мою ладонь.

— Ты надолго вернулся в Россию?

— Насовсем.

Пытаюсь скрыть ликование.

— Где будешь жить?

— У меня квартира в городе. Она не полностью обустроена пока, буду обживаться постепенно. Нике лучше будет за городом, как считаешь?

— Да, пока она маленькая.

— Давай выберем дом. Готовый, чтобы на стройку время не тратить.

Я молча открываю и закрываю рот. Дом? Для нас троих? Нет, он же будет жить в своей квартире. А я не могу злоупотреблять гостеприимством Сони и Марка, пора уже съезжать.

— Подумай, где бы вам с Никой хотелось жить. И посмотрим варианты.

Алекс стоит очень близко. Один маленький шаг, и можно обнять и прижаться! Но не могу решиться на это первой.

Узнать бы, о чём он думает! Не отвратило ли его моё поведение насовсем? Что, если весь этот разговор про новое начало для отвода глаз, и он больше ничего уже не хочет?

— Спокойной ночи, Милена.

Он напоследок касается моего плеча, ещё раз заглядывает в Никину кроватку и выходит.