Глава 13. Мысли тёмной стороны

Мой первый полноценный учебный день в академии Клинков и Теней начался с того, что в пятом часу утра нас, сонных и всклокоченных, выгнали на тренировку и вручили стальные мечи. И даже не просто мечи, а увесистые такие тесаки, которые, казалось, были выкованы не из металла, а из чего потяжелее. Я привыкла к изящным лакорским клинкам из легкого, но прочного эльфийского серебра, которые ощущались продолжением руки, с которыми было легко действовать в бою. Этот же валтарийский обрубок приходилось держать двумя руками, и он еще норовил вывернуть запястье при каждом взмахе. Рядом со мной Брендон, мрачно хмурясь, разминал плечо, а неповоротливая Мира с трудом отрывала свой меч от пола, ее лицо стало пунцовым от напряжения. — Я вообще меч никогда в руках не держала, — призналась она тихо, заметив мой взгляд. Ох и тяжко же ей будет здесь... Подумалось, что Мира, с ее привычкой держать в руках скорее спицы и пряжу, претендент номер один на выбывание из академии, с такими-то никудышными вводными данными. Впрочем, вторым претендентом был долговязый Элар, привыкший держать в руках книги, а сейчас вот с отчаянием в глазах пытающийся приноровиться к неподъемной железяке. Тренировочный зал, носивший громкое название «Зал Стойкости», представлял собой просторное каменное помещение с высоким потолком, стены увешаны щитами разной формы, а вдоль них разместили стойки с разнообразным оружием, от мелких кинжалов до длиннющих копий. В центре зала на полу выложили из темного камня круг, испещренный зарубками — немыми свидетельствами тысяч прошедших здесь тренировок. Воздух в зале холодный, но вскоре его наполнило пыхтение и звон металла, и стало очень даже жарко. Нашим инструктором по физической подготовке оказался мужчина по имени Кайл Хро́дварр. Преподаватель оказался не просто суров — он был воплощением суровости. Мужчина выглядел лет на сорок пять, длинные серые волосы собраны в низкий хвост, щетина, ярко-жёлтые глаза саликида, такие холодные, пронзительные, ничего не упускающие. Правую бровь рассекал старый шрам. Мастер Хродварр был одет в черную военную униформу с золотистыми застежками, двигался преподаватель неспешно, каждый его шаг был весомым, полным уверенности и важности, а голос — такой резкий и слегка рычащий. — Пятой стойкой, быстрее! Грифон не будет ждать, пока вы разберетесь с оружием! — его голос эхом разносился под сводами зала, пока мы неуклюже переставляли ноги под весом наших тесаков. — Сомкнули строй! Щиты! Они всегда атакуют стаей! Ваша задача — не убить, а выжить и сдержать атаку! Убить их можем только мы, саликиды, — он остановился перед нашей шеренгой, и его взгляд скользнул по каждому, задержавшись на мне. — Вы — стена для всех граждан! Поняли? Стена, за которую грифоны не должны прорваться! И если для этого придется подставить свою грудь под когти — подставите! Потому что если прорвутся — умрут те, кого вы защищаете! «И чего разоразлс-с-ся так», — недовольно проворчал мой внутренний зверь. Ой, и не говори! И я всё еще плохо понимаю, что представляют из себя эти грифоны, почему их настолько бояться... Спрашивать у однокурсников такие вещи не могу. «В библиотеку бы с-с-сходить», — напомнила Зигорра. Надо, конечно, но когда? Ты видела мое расписание? Кажется, у меня будет лишь один несчастный свободный вечер в субботу... Но с таким расписанием до нее еще надо дожить. «А когда будем с-с-сбегать отс-с-сюда?». Как только — так сразу! Пока мне видится логичным посидеть в этой академии, чтобы саликиды перестали меня искать в ближайшей округе. Может, к тому моменту меня осенит, как прорвать аномальную зону Валтарии, или мои родители до меня первыми дотянутся... Я уверена, что они пытаются. «Ш-ш-шоколада хочу». Потерпишь. Мы в режиме выживания, а не на морском побережье прохлаждаемся. Тебе и так вчера печеньки перепали. «Давай тогда с-с-сожрем Морвенну». Чего?! Я аж воздухом поперхнулась и глянула на сокурсницу, которая старательно управлялась с тяжеленным мечом. Она словно почувствовала мой взгляд, и ее глаза зло сузились при коротком зрительном контакте. «Она мне не нравитс-с-ся». Мне тоже, но это не повод ее жрать! «Для того, чтобы с-с-стать чуточку с-с-счатливее не нужен какой-то повод», — философски заметила Зигорра. Я вздохнула. Если честно, иногда мне даже не хотелось спорить со своим драконом, потому что она просто озвучивала мысли темной стороны моей души. Самое интересное для меня началось на следующей лекции по тактике. Вот уж где я внимала каждому слову, в то время пока мои сокурсники откровенно зевали! Мне повезло: оказывается, у нас по расписанию стоял единственный теоретический предмет раз в неделю, на котором, по словам Теи, объясняли «откровенно скучные и всем понятные вещи». То что надо. Мне такой нудятины как раз и не хватало, как воздуха. Преподаватель, мужчина по имени А́льрик Финн, с горящими фанатичным блеском глазами, казался полной противоположностью Кайлу. Он нервно перебирал четки и порывисто двигался по небольшой аудитории. — Ледяные грифоны — порождения самой Пустоты, — выдохнул он с почти религиозным трепетом и ужасом. — Обычное оружие для них — как укус комара, их нельзя убить мечом или стрелой, их плоть — это сгущенный лед, оживленный магией Пустоты. Магия Пустоты... Интересно, что под этим имеется в виду? Наверное, в традициях Валтарии так называлась понятная мне теневая магия с изнанки мира. Альрик сделал паузу, обводя нас горящим взглядом. — Уничтожить грифонов может только магия саликидов! — провозгласил он. — Их направленный ледяной поток способен резко изменить внутреннюю структуру тела грифонов, заставив их взорваться изнутри, рассыпавшись на мелкие ледяные осколки... Тея, сидящая рядом со мной, мученически возвела глаза к потолку. — Зачем он говорит то, что каждый из нас и так знает? — недовольно проворчала она. — На случай если среди нас есть «чайники», — усмехнулась я. ...типа меня, ага. — Но для такого уничтожения, — продолжал лектор, понизив голос до драматического шепота, — требуется колоссальное количество магии! Один саликид, даже самый сильный, не сможет уничтожить больше пары-тройки грифонов, прежде чем его резервы иссякнут. Поэтому... — он многозначительно посмотрел на нас. — Именно поэтому нам и нужны Све́точи. Те, чья магия становится топливом для нашего очищающего огня, вернее — льда. Я нахмурилась. Светочи? А это еще что такое? Огляделась, но судя по скучающим лицам сокурсников, эта информация тоже не была для них новой. -...вот почему вас учат не убивать, а выживать! — продолжал тем временем преподаватель. — Ваша задача — держать оборону, пока саликид не соберет достаточно силы для уничтожения. Используйте факелы — огонь не убьет ледяных грифонов, но ослепит и отсрочит атаку. Используйте мечи, чтобы отбиваться, защищая саликидов, пока они героически сражаются во имя... Я слушала преподавателя со всё возрастающим интересом, картина Валтарии вырисовывалась мрачная. Саликиды здесь являлись не просто аристократами, они были своего рода элитными убийцами, единственными, кто мог защитить народ от регулярных нападений ледяных грифонов, которые, судя по всему, были настолько жестоки, что речь тут шла о весьма необычной нечисти альфа-уровня опасности. Саликидов обожали, их боготворили, ради них в стране делалось абсолютно всё, потому что без них от страны давно ничего бы не осталось. А все остальные адепты в академии — это было пушечное мясо и своего рода батарейки, и всех готовили к этой роли с самого детства, и всё это воспринималось всеми как само собой разумеющееся. Ну подумаешь, жизнь надо отдать, чтобы защитить саликида, который сосредоточен на сложной магической атаке, что в этом такого? Неудивительно, что с подобными вводными данными до выпуска из академии доживали далеко не все. Эта система казалась такой безысходной и такой удобной для правящего клана... Но для закрытой страны, окруженной магическими аномалиями, это пока что был единственный способ выживания, видимо. Конечно, тут из кожи вон лезть будешь, чтобы прорвать магические аномалии и «выйти в люди»... Но почему тогда тот Верховный Воевода Калед организовал мое похищение и так безжалостно обращался с другими пассажирами? Калед Скаар ведь и был главой правящего клана Валтур, он контролировал всех саликидов на военных границах, в его же интересах вроде как — прорвать аномальное кольцо Валтарии, чтобы покончить со всей этой жуткой рутиной. Почему он вел себя ровно наоборот? Непонятно... «Может, он чья-то пеш-ш-шка?» — неуверенно предположил мой внутренний зверь. Я в глубокой задумчивости закусила нижнюю губу. Не уверена, Зигорра... Не уверена. Я видела, как безжалостно Калед расправился с ни в чем не повинным человеком. Если он и чья-то пешка, то играет всё равно по своему желанию. Вспомнилось, что на каминной полке в кабинете Лукаса была фотография то ли его мамы, то ли сестры, а вот для отцовской фотографии места не нашлось. Интересно, какие у Лукаса отношения с отцом? А еще непонятно, что это за Све́точи такие, и как они связаны с саликидами. Преподаватель упомянул, что позже в этом году в академии будет проведен отбор на Светочей, что дата пока неизвестна, клан Валтур назначит ее позже. — Упаси святой Грокх загореться Светочем, — пробормотала Мира после занятия, когда мы шли на обед в трапезную. Мира осенила себя знамением, глаза ее были полны благоговейного ужаса. — Расслабься, — отмахнулась Тея. — Мы ж в Дисгарде, ну какие Светочи в нашем клане, о чем ты? — Но нас же тоже на отбор отправят... — Для галочки, — зевнула Тея. — Потому что обязаны на всякий случай проверять всех девушек в академии. Но еще ни одна девушка из клана Дисгард не загоралась Светочем, так что мы в полной безопасности. Девушка, хм... А парней не отбирают, что ли, только девушек? Интере-е-есно... И пока что непонятно. И чем это грозит «избранным» девушкам? Судя по ауре страха, исходящей от Миры, — ничем хорошим. И задать вопросы на эту тему нельзя, чтобы не показать свое незнание явно базовых вещей... Эх, как же мне не хватало встроенной в мозг библиотеки, кто бы знал! *** К концу дня я валилась с ног не от физической усталости, с этим справлялась, хоть мои руки и ныли от непривычной тяжести меча, — а от напряжения и этого гнетущего чувства обреченности, что витало в воздухе. Не для всех, кстати, а скорее лично для меня, потому что я была заложницей в стране, которая была отрезана от внешнего мира и вела отчаянную войну с непонятными мне грифонами по своим жестоким правилам. Мои сокурсники порхали от счастья, что им теперь позволено учиться в Академии Клинков и Теней, а я вот их счастье не могла разделить. Одно радовало: хоть кормили тут нормально. Овощей и фруктов с чем-нибудь сладким мне, конечно, здесь очень не хватало, но все-таки вкусным мясом и крупами кормили как на убой. Сегодня к мясу даже прилагались овощи, больше всего напомнившие мне свеклу, очень вкусно стушили с луком и морковью, но я мрачно наблюдала за тем, как этой незатейливой, в общем-то, еде радовались мои сокурсники. Мира так вообще была в диком восторге, потому что никогда не ела «так много овощей» за всю свою жизнь, и глаза ее лучились чистым восторгом. Как мне жалко было всех валтарцев — словами не передать... Во мне проснулся какой-то лютый материнский инстинкт, желающий всех нормально накормить. О Великие Драконы, клянусь, что найду способ прорвать эту изоляцию Валтарии! И накормлю всех фруктами и овощами, о да!.. «И шокола-а-адом!» — тут же подал голос внутренний зверь. И шоколадом, Зигорра. Мы тут вообще откроем кондитерскую и будем радовать всех жителей вкусняшками. «И назовем кондитерс-с-скую „КиШ“, да-а-а», — мурлыкнул дракон. «КиШ» — это типа «Кьяра и Шоколад»? «Кишо-о-очки и Шоколад», — проурчал дракон. Зигорра!!! «Ну что-о-о? Мы развес-с-сим на входе кишо-о-очки Верховного Воеводы, а вс-с-се будут думать, что это шокола-а-ад...» А, типа маскировка такая? Оригинальная идея, однако. Зигорра довольно заурчала, ну прям как кот, мурлыкающий трактором, и умолкла, погрузившись в свои мечтательные да́ли о шоколадных кишочках. *** Я сидела на подоконнике в своей каменной спальне-коробке, поджав под себя ноги, и смотрела в окно, за которым медленно и величаво, словно неспешные призраки, падали крупные хлопья снега. Я думала о своих родных, оставшихся там, в Лакоре, и чувствовала, как по щеке скатывается предательская горячая слеза. Проклятье... Я не плакала, когда поезд падал с моста, не плакала, когда бежала от саликидов, не плакала, когда плыла под водой и шла через Полигон Смерти. Но сейчас, в тишине и одиночестве, глядя на падающий снег, что-то внутри надломилось... Я влипла. Влипла по уши, по макушку, с горочкой такой. Я была заперта в академии врага, под носом у сына человека, который хотел сделать из меня заложницу, и понятия не имела, что делать дальше. Связь... Надо связаться с домом... А как, позвольте спросить? Вариант первый — телепортация — отменялся. Горы между Лакором и Валтарией пронизаны древними магическими аномалиями, которые разрывали любые мои попытки телепортации в клочья. Возникал логичный вопрос: а как, чтоб вас дилмоны покусали, саликиды телепортировали целый поезд? Это требовало невероятной мощи и, что важнее, особого знания — какого-то коридора, туннеля, секретной методики... Как мне узнать об этом, прогуливаясь по академии? Ой, да легко! Просто подойти к любому саликиду и спросить: «Извините, а не подскажете, как ваш Верховный Воевода умудрился провезти лакорскую принцессу контрабандой? Мне просто для подруги спросить». Даже звучит по-идиотски. Вариант второй — магическая связь — тоже казался недостижимым, ведь все связные артефакты, до которых я смогла докопаться в академии, молчали, как рыбы, при попытке связаться с Лакором. Вернее, они вообще не работали: матрица связи здесь была другой, чужеродной. Даже если бы родители пытались меня найти, их сигнал вряд ли бы прошел... Я была отрезана от дома не просто горами, а целой магической системой. Был еще вариант третий: смириться и ждать. А чего ждать-то? Пока Лукас Скаар решит, что я достаточно интересна для того, чтобы доложить о моей персоне папочке? А что потом со мной будет? Или ждать, пока я не проявлю случайно драконью магию во время какой-нибудь Снежной Бури, от которых здесь все так трясутся? Еще одна слеза скатилась по щеке и упала на колено. Какое же я жалкое убожество сейчас... Кьярнетта Реймон-Родингер, единственная в своем роде девушка-дракон, сижу в убогой комнатушке и плачу в свои колени... Тупик. Безысходность. И тихий, щемящий страх, что я останусь здесь навсегда. Забытая принцесса, одинокая и никому не нужная... Эмоции душили, и я закрыла глаза, позволив слезам течь свободно. Сегодня, всего на один день, я позволяла себе быть просто напуганной девушкой, которая очень хочет домой. Завтра... завтра нужно будет снова становиться Кьярой Винтер, адептом из Имерхейма, выживать, быть сильной, искать лазейку, которую я обязательно найду. Но сегодня... сегодня я просто смотрела на снег и тихо плакала о том, что все пошло наперекосяк так эпически, что даже Зигорра не находила для этого достойных саркастичных слов. Я сидела прямо у открытого окна, обдуваемая ледяным ветром, и была так поглощена своей жалостью к себе, что не сразу заметила тихий шелест за окном. Подняв заплаканные глаза, увидела белую сову — Сирингу, сидевшую на карнизе прямо напротив моего окна. Ее огромные желтые глаза смотрели на меня без привычной насмешки, а с каким-то... птичьим подобием участия, что ли. — Что тебе надо? — просипела я, вытирая лицо рукавом. — Пришла посмеяться над плачущей дурочкой? Сова не улетела. Вместо этого она наклонила голову и легким точным ударом клюва подтолкнула створку окна, та с тихим скрипом открылась пошире. — Эй! — возмутилась было я. — Ты чего? Сиринга бесшумно вспорхнула с карниза и устроилась на подоконнике рядом со мной. Она не сводила с меня взгляда. Потом, к моему величайшему изумлению, она спрыгнула с подоконника и, переваливаясь с лапы на лапу, неуклюже приблизилась к моим коленям. И вновь уставилась на меня, так пристально, что мне стало не по себе. — Ну? Чего ты от меня хочешь? — устало спросила я. Мне сейчас было так тошно, что вообще плевать, что там обо мне подумает чей-то фамильяр. Сова вдруг вспорхнула и аккуратно устроилась у меня на коленях. Ее когти мягко вцепились в грубую ткань униформы, а большие, теплые крылья раскрылись и... обняли меня? Нежно так, как добрый друг. Я замерла, не в силах пошевелиться. Ситуация была такой нелепой, абсурдной... Нет, ну вы только подумайте, огромная белая сова, фамильяр моего врага, сидит у меня на коленях и пытается утешить меня, как птенца. Еще одна слеза, на этот раз от внезапной, неловкой нежности, скатилась по моей щеке и упала на пушистую голову совы. Сиринга не отпрянула, лишь пощелкала клювом и что-то застрекотала, продолжая держать меня в своих крыльях. Я подняла руку и осторожно провела пальцами по спинке совы, перья оказались невероятно мягкими и шелковистыми. — Спасибо, — шепнула я едва слышно. Сова издала тихое, горловое ворчание, которое, казалось, означало «Ну наконец-то». Мы сидели так несколько минут, в тишине комнаты, под завывание ветра за окном, и это птичье утешение казалось самым странным, что со мной случилось в Валтарии. Надо же, в мире, где я застряла, где всё было перевернуто с ног на голову, единственным существом, знавшим обо мне правду и при этом проявившим ко мне простую доброту, оказался пернатый фамильяр моего вроде как врага. «Чего это с-с-с ней? — недоуменно протянула Зигорра, — Может, она прос-с-сто замёрзла и решила погреться об тебя, как об батарею?» Возможно... Но знаешь, мне всё равно. Я закрыла глаза, продолжая поглаживать сову, обнимая ее и впервые за долгое время чувствуя крошечный лучик спокойствия. Пусть даже он исходил от самого неожиданного источника. Я справлюсь. Я обязательно со всем справлюсь. Вот отосплюсь, отойду от шока всего происходящего вокруг меня и справлюсь! Родингер я, или кто? Но сегодня я позволила себе быть просто уставшей девушкой, которой страшно, одиноко и хочется обнимашек. *** [в день похищения Кьяры; императорский дворец в Лакоре] Зал заседаний Лакорского императорского дворца был спроектирован так, чтобы внушать трепет иностранным послам, но сегодня его ледяное великолепие давило лишь на своих. Длинный стол из белого мрамора, вмерзший, казалось, в пол, отражал тревожные блики светильников, горящих холодным синим пламенем. Во главе стола, на серебряном троне с темно-зеленой бархатной обивкой, сидел Его Величество Са́лливан Ре́ймон-Ро́дингер, император Лакорской империи. Высокий, широкоплечий, короткие черные волосы уложены в стильную прическу, а его пронзительные глаза цвета темного шоколада выдавали в нем правителя, привыкшего командовать стихиями и людьми. Справа от него, на чуть менее монументальном кресле, сидела его супруга и действующая императрица Агне́сса. Длинные волосы цвета лунного света убраны в сложную прическу с прозрачными шпильками, яркие голубые глаза в этот миг метали молнии, выказывая гнев императрицы. Прямо сейчас ее внимание было направлено на утешение сидевшей рядом женщины в голубом платье — это пребывала в печали Ее Высочество Белладо́нна, мать пропавшей сегодня Кьяры, так и не доехавшей до дома. Длинные светлые волосы женщины спадали беспорядочными прядями, а голубые глаза, обычно такие озорные и счастливые, были красны от слез. В дрожащих пальцах она сжимала странный артефакт — осколок лакорского кристалла, похожий на обломок ледяной глыбы, внутри него мелькали, словно в кривом зеркале, образы: снег, убегающая фигурка черноволосой девушки, вспышки магии... — Ну перестань же, Белла, — в голосе Агнессы звучала мягкость, она обняла невестку за плечи. — Реветь — время зря терять. Кьяра не пропадет, я уверена. Наша девочка — Реймон-Родингер, а не абы кто, у нее в жилах — лед и сталь! Обещаю, мы найдем тех, кто ко всему этому причастен, и оторвем ему руки. Ме-е-едленно. Ты будешь отрывать левую руку, а я — правую. — Не́сси! — возмущенно воскликнул Салливан, глянув на супругу с осуждением. Агнесса невинно похлопала ресницами. — Что не так? — Мы не отрываем никому руки! — Правда? С каких это пор?.. — Несси!! — Ну что-о-о? Я же еще даже глаза не предложила выколоть! Это минимальная программа, дорогой. Базовый минимум, так сказать. Император возвел очи к небесам, точнее — к высоченным сводам потолка, и повернулся к человеку, сидевшему слева. Его Высочество Фью́ри, лакорский кронпринц и отец пропавшей Кьяры, был сегодня мрачен как никогда. Высокий, с короткими черными волосами и острыми скулами, он казался внешне спокойным, но его зеленые глаза горели холодным яростным огнем, а пальцы так сильно впились в папку с бумагами, что казалось, вот-вот раскрошат ее в пыль. — Фьюри, что на данный момент известно? Тот сделал глубокий вдох и сказал: — Всё указывает на то, что поезд телепортировали целиком прямо с моста. Ни обломков, ни следов борьбы на полотне. Чистая работа. — Как они это сделали в условиях тотального магического занавеса на границе? — спросил Салливан, голос его был полон плохо скрываемой ярости. — Воспользовались телепортационным окошком, очевидно, — ответил Фьюри. — Кратковременным, строго регламентированным для дипломатического груза: как раз сегодня по этой железной дороге должен был быть направлен поезд с лакорскими кристаллами, благодаря которым мы собирались на этой неделе сделать попытку открытия прохода между странами, нашими артефакторами была разработана методика, которая делает очень высокой вероятность пробива магической аномалии Валтарии, у нас есть все основания предполагать, что наша предложенная методика позволит проложить дорогу между странами, мы готовились к этому последние тридцать лет, и это должно было стать настоящим праздником для народа Валтарии и новыми возможностями и полезными ископаемыми для Лакора. Но телепортационное окошко открыли сильно раньше графика. — И рассчитали так идеально, открыв портал ровно в точке проезда поезда? — император откинулся на спинку трона, под его кожей слегка засветилась чешуя — признак дракона, яростно рвущегося наружу. — Как они вообще могли знать, что Кьяра села именно в тот поезд, если предполагалось изначально, что она поедет на другом, академическом, более охраняемом? — Варианта два: либо в нашем стане завелась предательская крыса, которая имеет какие-то свои интересы, либо сами валтарцы что-то придумали. — Нынешний император Валтарии, Гидео́н Скаа́р, чрезвычайно заинтересован в прорыве аномальной зоны, — возразил Салливан. — Знаю. Но это не отменяет того, что у них могут быть внутренние распри. — Думаешь, оппозиция перехватила телепортационное окно? — предположил Салливан. Фьюри кивнул. — Почти уверен в этом. Когда ломается старая система — а при открытии границ Валтарии их система кардинально поменяется — всегда находятся противники изменений. В том числе такие радикальные. — А следующее окно когда будет? — спросила Агнесса. — Нескоро, — тихо ответил Фьюри. — В последние годы они появляются всё реже. Мы планировали как раз к Рождеству прорвать границу, но... Он умолк, и в зале повисла тяжелая пауза. Ее нарушали лишь тихие всхлипы Белладонны, уставившейся на кристалл в своих руках. На изображении кристалла она видела, как ее дочь отбивалась от тварей на заснеженном полигоне, но на этом моменте изображение на кристалле потускнело и погасло: артефакт потерял свою силу. — Бедная моя девочка... Ей же так страшно, одна, среди чужих... В этот момент к столу подошел человек, чья внешность казалась воплощением зимнего спокойствия: Ильфо́рте Брандт, Наставник Кьяры на ее магическом поприще и просто старый друг семьи, казался ослепительно-белым пятном в океане мрачного настроения. Его длинные белоснежные платиновые волосы водопадом падали на плечи, такая же белоснежная мантия с серебристым узором струилась мягкими складками. В руках он нес две дымящиеся кружки. — Выпей, Белла, — он поставил перед Белладонной одну из кружек. — Мой фирменный какао. Отлично успокаивает нервы! В нем три вида шоколада и щепотка, э-э-э, волшебства от тревоги. Белладонна дрожащими руками взяла кружку, но даже не поднесла к губам. Ее взгляд был прикован к потухшему кристаллу. — Я ничего не почуяла... — зашептала она. — Там, на мосту, когда примчалась туда сразу после известия о пропаже поезда. Ни следа, ни запаха, по которому могла бы пройти... Вся операция по похищению поезда проведена дистанционно, чисто. Непонятно, кого ловить... Простите, я виновата, что не смогла пройти за Кьярой... — Ты ни в чем не виновата, не надо себя винить, — твердо сказал Фьюри, положив свою ладонь поверх ладони супруги. — Мы не так много знаем о Валтарии и возможностях ее жителей. Ну и аномальную антителепортационную зону пока никому из нас не удалось пробить, к чему тут самобичевание? Не плачь, дорогая, мы со всем разберемся. Мы найдем их, Белла. Всех, кто причастен. И жестоко накажем. Белладонна всхлипнула, кивнула, глотая слезы. А потом она резко перестала всхлипывать, глянула как-то зло в пустоту, вскочила на ноги и злобно воскликнула: — Да я им все внутренности через нос вытащу! Она размашисто швырнула кружку с какао в ближайшую стену. Фарфор бодро разбился, а коричневая жидкость брызнула по стене причудливым узором. Наступила мертвая тишина. Белладонна стояла, тяжело дыша, остальные молча смотрели на Белладону. Без осуждения, с абсолютным пониманием. Потом вся ярость из нее ушла так же внезапно, как и пришла, и Белладона с отрешенным выражением лица, будто только что закончила медитировать, плюхнулась обратно в кресло. Весь яростный запал как будто иссяк, она даже всхлипывать перестала и теперь просто спокойно сидела, печально глядя на погасший кристалл. — Вот! Я же говорил, что какао успокаивает! — воскликнул Ильфорте и гордым взором оглядел присутствующих. — Видите? Мгновенный эффект! — Белла к нему даже не притронулась, — заметил Фьюри. — Неважно! — отмахнулся Ильфорте. — Факт взаимодействия с какао имеется? Имеется. Беладонна успокоилась? Успокоилась. Значит, какао помогло! Фьюри усмехнулся, Салливан покачал головой, но в уголках его губ заплясала тень улыбки. Даже в кромешной тьме этого дня его семья умудрялась находить искры ироничного абсурда. Он снова посмотрел на Фьюри. — Кому в Валтарии могло так не понравиться наше сближение? — Тому, кому выгодна вечная зима между нашими империями, отец. И мы выясним, кто это. — Скорее бы, — вздохнул Салливан. — На кону стоит уже не просто судьба Валтарии и наш интерес, а здесь уже поставлена на карту судьба члена нашей семьи. Я за Кьяру порву любого на части. — Только после меня, — усмехнулся Фьюри. Он перевел взгляд на папку с документами, лежавшую перед ним, открыл ее, уставившись на анкету. Приложенная к ней миниатюрная голограмма изображала высокого молодого человека с серыми волосами и жестким взглядом ярко-желтых глаз. Фьюри долго смотрел на изображение, потом тихо произнес: — Как бы там ни было, а после такого, кхм... «культурного обмена» наша Кьяра точно не захочет даже знакомиться с племянником императора Валтарии. Не то что замуж за него выходить. — Фьюри, ты вот сейчас серьезно? — Агнесса аж привстала, сверкнув на него глазами. — Твою единственную дочь похитили, телепортировали в стан опасной страны закрытого типа, Кьяра там сейчас явно вынуждена выживать, а ты переживаешь о ее матримониальных настроениях? Тебя всерьез это волнует? — Не волнует, — покачал головой Фьюри. — Просто жаль. Так, по-человечески. Кажется, это был интересный во всех смыслах кандидат. Не просто марионетка. Судя по досье, любезно предоставленным императором, Лукас Скаар вполне вписался бы в нашу семью. Думаю, они с Кьярой друг другу понравились бы. Да и это был бы красивый жест... Женитьба наследницы Лакорского престола на наследнике военной мощи Валтарии... Такой союз скрепил бы отношения прочнее любой ледяной стены. Закрыл бы многолетнюю изоляцию красивой, блестящей свадебной застежкой. — Абсолютно уверена, что после этого «теплого» приема Кьяра в сторону Валтарии даже смотреть не захочет, — кивнула Белладона. — Так что даже не будем поднимать этот вопрос. Передай при следующем информационном окошке императору Валтарии наш вежливый, но категорический отказ. От знакомства. От замужества... От всего. Фьюри молча кивнул. Он на секунду задумался, а потом выдрал злополучный лист с анкетой, скомкал ее в шар и метким, резким движением закинул его в дальний угол зала, угодив прямо в пасть массивной каменной гаргульи, служившей мусорным ведром. — Отправим это на свалку несбывшейся истории, — сухо констатировал Фьюри, закрывая папку. — Валтарии поможем, конечно, но теперь у нас главный мотив другой. Какие у кого есть варианты, как вытащить Кьяру? — Я буду продолжать попробовать поймать след, дистанционно. Через наши кристаллы, — Белладонна указала на артефакт. — Они телепортировали целый поезд, Фью. Такой всплеск магии, такое искажение пространства... Это должно было оставить шрам на самой ткани реальности в точке приема. Уникальный запах... Если я смогу его уловить и «понюхать» через фантомную связь... — Опасная авантюра для твоего сознания, Белла, не стоит так рисковать, — мягко, но твердо заметил Ильфорте. — Сунуть нос в чужое телепортационное окно, да еще и постфактум... Это как пытаться определить состав вина по запаху пустой бутылки, которую уже вымыли с мылом. Только с риском ментальной побочки. — Но попробовать можно! — парировала Белладонна, и в ее голосе снова зазвенели стальные нотки. — Я не собираюсь сидеть сложа руки! — Второй вариант, — вмешался Салливан. — Мы ждем дня открытия следующего телепортационного окошка, открываем его сами, не дожидаясь ответа с их стороны... — Слишком долго, — возразил Фьюри. — Каждый день там для Кьяры — большой риск. Вы вообще представляете, что там начнется, когда она столкнётся с ледяными грифонами? Она же не сможет пройти мимо, ее сама сущность позовёт. Все присутствующие выразительно промолчали, потому что очень хорошо понимали перспективы такого стечения обстоятельств. — Это будет верная смерть для нее, — прошептала Белладонна. — Она не готова к такой встрече, она своего внутреннего зверя пока плохо контролирует, — кивнул Ильфорте. — Да, поэтому действовать надо быстро. Я предлагаю попробовать все-таки прорвать границу с нашей стороны. — Это очень опасно, мы же обсуждали это многократно, — возразила Агнесса. — С нашей стороны прорывать опасно, есть риск образования аномалии уже вокруг Лакора. — Ну а что делать-то? — раздраженно произнес Фьюри. — Сидеть и ждать, пока всё само как-то образуется? — Через сновидения совсем никак не пробиться? — уточнил Салливан. — Валтария в полной изоляции, на всех магических уровнях, здесь всё без изменений. Салливан совсем не по-императорски выругался. — У меня есть более мирный вариант, — подал голос Ильфорте. — Чисто теоретический, разумеется, но всё же. Мы могли бы попробовать поговорить с местными духами льда. Телепортация такого масштаба не могла пройти незамеченной для них, они — древняя память этой земли. Это тоже долго, энергозатратно и весьма шумно в магическом эфире, но пробовать стоит. — Долго... Как же всё долго... Бесит, — Фьюри тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, в его зеленых глазах, на миг вспыхнувшим золотом, отразилось пламя голубых светильников и беспощадная решимость дракона, чье дитя унесли в чужие земли. Фьюри был отличным дипломатом, но сейчас его внутренний зверь требовал беспощадной мести. — Держись, Кьяра, — пробормотал он себе под нос. — Ты там только держись...