Глава 18. Вот поэтому

Ко всем этим эмоциям добавлялась новая, непривычная: беспокойство за Лукаса. Как он там? Прошло уже несколько часов с начала Снежной Бури, Лукас всё это время сражался в полную силу, без отдыха, без малейшей передышки. Я начала чувствовать, как ему тяжело, как он начал выдыхаться... С трудом сдержалась, чтобы не сорваться к нему в попытке помочь, подпитать силой, ну или что я там еще могла сделать... Это были странные чувства, которые я никогда ранее не испытывала. Никогда не испытывала беспокойство за мужчину, который мне... нравился? Что это? Просто зов связи истинной пары, или что-то большее? Старалась не думать об этом, старалась прогонять эти мысли прочь, но не могла избавиться от волнения за Лукаса, который сражался со смертельно опасными тварями около академии. Да, он там, снаружи, был не один, конечно, но всё равно... Всё равно... Вдобавок ко всему, моя сущность аж зудела от желания вырваться наружу и надавать как следует этим ледяным летающим тварям, и ближе к вечеру мне стоило уже больших усилий оставаться в лазарете. Если бы Зигорра сама себя не пыталась сдерживать, то я бы давно уже ломанулась на улицу, но совместными усилиями мы смогли удержать меня на месте. Наконец, спустя бесконечные часы, шум начал меняться. Рёв грифонов становился реже, словно они устали или насытились. Удары в стены прекратились. Вой ветра всё ещё ныл за ставнями, но уже без прежнего неистовства. Сирена, которая продолжала звучать, и которую я почти перестала замечать, издала последний, затухающий вопль и смолкла. Тишина, наступившая после, казалась оглушительной, давящей. Её нарушил лишь скрежет металла — лекари начали с крайней осторожностью отодвигать засовы и приоткрывать ставни на щель. Бледный, холодный свет угасающего дня ворвался внутрь, и с ним — леденящее дыхание морозного воздуха. Мне резко стало легче дышать, и я вдохнула полной грудью, только сейчас осознав, что всё это время так сильно впивалась ногтями в свои плечи, что оставила на себе заметные следы. Я не ела и не пила все эти часы Бури, хотя лекари разносили еду, но мне кусок в горло не лез в моем напряженном состоянии. Лекари решили, что я так сильно перепугалась, понимающе покивали и просто оставили поднос с едой рядом, они не догадывались, что у меня все силы уходят на концентрацию, чтобы удержать себя на месте и своего дракона — в себе. Я справилась, впервые в жизни мне приходилось так долго держать дракона, но я все-таки справилась, а теперь почувствовала себя обессиленной, словно не лежала весь день на койке, а сражалась там, со Скааром и его командой. Впрочем, я действительно сражалась — только внутри самой себя. Но тишина длилась недолго, вскоре донеслись торопливые шаги по коридорам, двери лазарета распахнулись настежь, впуская поток раненых людей. Кто-то шел своим ходом, но большинство из них несли на наколдованных носилках, на плечах товарищей, некоторых просто волокли. Саликиды... Десятки. В основном старшекурсники, но попадались среди них и парни помладше. Лица, искажённые болью, обмороженные до синевы конечности, рваные раны, из которых сочилась не только кровь, но и какая-то синеватая слизь. Доспехи были исполосованы, будто по ним прошлись гигантскими ледяными когтями, похожими на драконьи. Воздух наполнился стоном, сдавленными криками, резкими командами лекарей, запахом крови и лекарств. Я сидела на своей койке, не в силах оторвать взгляд от этого потока страдания. Вот юный адепт, всего на год старше меня, наверное, с пустым взглядом и заиндевевшими ресницами. Вот боец с отсутствующей кистью руки — рана была оплавлена льдом, словно её не отрезали, а заморозили и отломили. Лекари в первую очередь работали именно над такими адептами, вливая в них снадобья для восстановления конечностей: как я поняла, если это сделать очень быстро, то был шанс полностью восстановить покалеченную руку или ногу с помощью магии, но действовать нужно было очень быстро. Среди лекарей не было никакой паники, только отработанные до автоматизма действия: остановить кровь, отогреть обмороженное, густо намазать зеленой пастой заражённые льдом ткани, дать бойцу выпить флакон чего-то зеленого и щипящего... Увидела в том числе, как двоих накрыли с головой простыней и вынесли из лазарета вперед ногами куда-то дальше. Я сглотнула. Это был не лазарет, а какой-то конвейер по сортировке живых и мёртвых, фронтовой госпиталь после жестокой битвы. И всё это — результат одного дня? Всего одной Снежной Бури... И в городе ведь тоже подобная атмосфера царила, да? И вот это великолепие проходит каждую неделю? Какой кошмар... Теперь я понимала, почему валтарцы с таким ужасом говорили о Бурях. Я смотрела на это, и внутри всё сжималось в тугой болезненный комок. Вот он, истинный лик Валтарии: еженедельная мясорубка, цена, которую платили за каждый день выживания в этой прекрасной, но проклятой земле. И где-то там, среди этого ада, каждый раз доблестно сражался Лукас Скаар... Как он там, ранен или нет? «Наш с-с-саликид должен быть цел, — подал голос мой внутренний зверь. — Иначе я бы почувс-с-ствовала что-то не то». Ох, надеюсь... Даже не стала одергивать Зигорру и говорить «Он не наш!». Я почувствовала его приближение еще издалека и повернулась к входу в лазарет ровно в тот момент, когда Лукас Скаар открыл дверь. На нём не было плаща, только уже знакомые мне доспехи, испещрённые свежими царапинами. Волосы растрёпаны, на скуле красовалась тонкая длинная царапина, неглубокая, но идеально ровная, будто её провели кончиком ледяного пера. Какой-то лекарь уже успел замазать её зеленоватой мазью, и царапина под ней стремительно бледнела, исчезая на глазах. Жёлтые глаза Лукаса, скользнув по переполненному залу, почти сразу нашли меня, и он улыбнулся. А я не смогла сдержать вздох облегчения. Кажется, с Лукасом в целом было всё в порядке. Ноги-руки на месте, смертельно опасных ран нет. Он что-то коротко сказал старшему лекарю, кивнув в мою сторону. Тот, уставший до предела, лишь махнул рукой — делайте что хотите, лишь бы не мешали. Через мгновение двое дежурных адептов приволокли высокую металлическую ширму с выцветшими изображениями целебных трав. С лязгом и скрипом они огородили пространство вокруг моей койки, отсекая нас от окружающего ада и создавая шаткий иллюзорный островок приватности. Лукас шагнул за ширму, и как будто весь грохот, стоны и суета отступили, стали просто фоновым шумом. — Ты как? Надеюсь, наше маленькое погодное явление не помешало тебе выспаться и набраться сил. Я не смогла сдержать нервный смешок. — Маленькое погодное явление? Да, было слегка ветрено и шумно. Ты... — я запнулась, осознав, как жадно всматриваюсь в его лицо, проверяя целостность. — Ты в порядке? Лукас слегка тронул пальцами уже почти зажившую царапину. — Царапина. Болезненный урок по уклонению от когтей размером с тесак. Больше ничего. — Лекари судачили, что ты несколько грифонов сегодня раскрошил... — Да, твари сегодня были особенно ожесточенные. Не знаю, что с ними сегодня случилось, но главное, что мы справились. Им тоже нужно теперь набраться сил, а для этого им необходимо скрыться в своих Пустынных Землях. — Как ты умудрился из такой заварухи вылезти всего с одной царапиной? В отличие от... — я осеклась и стрельнула взглядом в сторону ширмы, за которой царил хаос лечебницы. Из головы так и не выходили два адепта, прикрытые белыми простынями. — Я опытный боец, Кьяра. И никогда не лезу на рожон с неоправданным риском. Несколько адептов с младших курсов, к сожалению, ослушались приказов преподавателей, поддались эмоциям, а Снежные Бури не прощают ошибок. Такое случается. Старшекурсники-то все опытные и понимают, когда можно амбиции проявить, а когда надо заткнуться и молча выполнять приказы, действуя строго по схеме. Но всегда находятся те, кто считает себя умнее других. Он говорил обо всем этом так легко, как о самом обыденном... Впрочем, для него это действительно была обыденность, как и для всей Валтарии. Чему я удивляюсь? Я и сама выросла в условиях строгой боевой подготовки, где все адепты были готовы к тому, что могут отдать жизнь в бою с нечистью. Здесь, в Валтарии, всё это просто выглядело очень утрировано, в рамках одной закрытой страны, жителям которой деваться некуда. Вот и выживают как могут... Или не выживают. И, как я уже успела узнать, детей здесь все рожают в большом количестве, в надежде, что хотя бы несколько из них сможет выжить в суровом крае и прожить достойную жизнь. Особенно сильно в стране ценились мужчины, а рождение каждого саликида в семье было настоящим праздником. Я поёжилась от всех этих мыслей и с робкой улыбкой глянула на Лукаса. — Я опасалась, что ты сильно пострадаешь... Брови Лукаса взметнулись вверх, а сам он расплылся в самодовольной улыбке. — Оу, что это? Моя маленькая ледяная фея волновалась обо мне? — Я не маленькая! — тут же вскинулась зачем-то. Лукас улыбнулся. — Ну конечно. Он сел на краешек моей койки и кивнул на поднос с остывшей едой на прикроватной тумбе. — Кажется, ты забыла поужинать. — Да я и не обедала. Лукас нахмурился. — Как так? — Да как-то аппетита не было, перетрудилась в сфере Ледяной Пустоши, видимо. Так что просто лежала и слушала, как лютуют грифоны. Они даже только на слух впечатляют... — О, они и на вид ничего, — сказал Лукас с мрачной усмешкой. — Особенно когда их двадцать, и они хотят выпотрошить тебя, как снежного зайца. Не скрою, мне приятно, что ты обо мне беспокоилась. Он смотрел на меня прямо, и в его взгляде была такая особенная неумолимая проницательность, которая заставляла меня чувствовать себя полностью обнажённой, и я как-то глупо покраснела. — Ну, вообще-то... Да, немного беспокоилась. Всё-таки ты... вы мой... преподаватель. Было бы неудобно, если бы с моим преподавателем что-то случилось. Пришлось бы искать нового. Во, выкрутилась! — Ужасно неудобно, — согласился Лукас, и уголки его губ дрогнули. — Новому пришлось бы заново привыкать к твоей манере разносить тренировочные сферы и к специфическому аромату твоей магии. — У моей магии нет аромата. — Есть. Особенный. Я его ни с чем не спутаю. Ты вообще — особенная. Умудрилась поставить в тупик мои ледяные сферы. Как ты это смогла сделать вообще? Я невинно улыбнулась и похлопала глазками, мол, я случайно! Лукас вздохнул. — На самом деле я сильно переживал за тебя, — сказал он уже другим, очень серьезным голосом. — Твой магический потенциал настолько велик, что начал конфликтовать с моей магией, создавшей сферы Ледяной Пустоши. Сфера не была рассчитана на такой резонанс, вот ее и заклинило. Это очень редкое явление, Кьяра. Я подумаю, как обезопасить процесс тренировок с тобой... Вернее, уже придумал, осталось реализовать, но это уже технический вопрос. Лукас наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, интимнее. — Знаешь, сегодня, когда эти ледяные твари визжали у меня над головой, я на секунду отвлёкся. Подумал: «Интересно, как там моя ледяная фея?» Это было очень глупо — отвлекаться в такой момент. Вполне мог бы оказаться в числе тех, кто не пережил этот день. Еще и твари сегодня лютовали так, что в какой-то момент я подумал, что не справлюсь... Но знаешь, что мне придало сил? — Что? — почему-то шепотом спросила я. — Мысль о том, что если я стану обедом для ледяных грифонов, то ты будешь огорчена. А я, как выясняется, не люблю тебя огорчать. По крайней мере, не в таких масштабах. Лукас говорил это с такой простой, почти будничной нежностью, что у меня внутри что-то перевернулось. Он смотрел на меня не как на дракона, не как на принцессу или ученицу, а просто как на... Кьяру. И всё это звучало так, будто я уже стала частью его персонального мира. Я молчала, не зная, что сказать, что сделать, как правильно себя вести в таких ситуациях. Лукас видел мое смятение, и, кажется, понимал его сокровенный смысл лучше меня самой. Он медленно, как бы давая мне время отпрянуть, поднял руку, кончики его пальцев коснулись моей щеки, прикосновение было таким легким, едва ощутимым, словно дуновение, но оно пробежало по коже миллионом искр, заставив сердце бешено забиться где-то в горле. Его большой палец провел по моей нижней губе, скользнул, теплый и настойчивый, заставив губы дрогнуть и приоткрыться в беззвучном вздохе. Затем его ладонь обвила мою шею, пальцы погрузились в волосы у затылка. Лукас не тянул меня к себе, нет, просто держал, таким уверенным жестом. Его лицо было так близко, что я видела мельчайшие детали внешности, в том числе темные точки в глубине желтых радужек, и чувствовала его дыхание, оно обжигало мои губы. — Я очень волновался о тебе сегодня, Кьяра, — прошептал он, заглядывая мне в глаза. — П-почему? — выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал чужим, тонким. Я боялась услышать ответ. Боялась, что он скажет что-то такое, от чего мой хрупкий мир рассыплется еще больше, разлетится осколками, из которых и так непонятно, как выгребать... Может, оттолкнуть его сейчас? Пока не поздно... Но вместо ответа Лукас наклонился еще на сантиметр, его губы, теплые и мягкие, коснулись уголка моих губ. Это был не поцелуй в полном смысле слова, это было, как эдакая печать, невесомое прикосновение, как падающая снежинка. Лукас задержался так на миг, и время для меня остановилось. Для нас — остановилось. Весь шум лазарета — адепты, лекари, лязг инструментов — ушел в небытие. Осталось только это жгучее тепло в уголке губ, тяжесть мужской ладони на шее и безумный гул в ушах. Затем Лукас чуть отклонился, его глаза пылали так близко от моих. — Вот поэтому, — сказал он тихо. И в этих двух словах было так много эмоций, что у меня дыхание перехватило. Весь мир для меня сузился до точки жжения в уголке губ, где еще секунду назад было теплое прикосновение, и до тяжелой ладони на моей шее. Внутри поднялась буря, это не было похоже на ярость дракона, это было что-то новое, неизведанное. Кровь ударила в виски, в щеки, в кончики пальцев, мое сердце колотилось с такой бешеной силой, что, казалось, гул его биения должны слышать все лекари, от которых нас отделяла ширма. Я никогда не целовалась. Никогда не подпускала мужчину так близко... Когда училась в академии Армариллис — там я еще совсем мелкая была, а в лакорской академии для ледяных драконов к моей персоне относились с опаской, романтичных контактов с парнями у меня там не было, а вне академии... Да как-то просто не пришлось еще личной жизнью плотно заняться, я была занята собой, и отношения с противоположным полом для меня были неизведанной территорией, и сейчас я как будто стояла на ее краю, полностью дезориентированная, пытающаяся разобраться в своих чувствах. Стыд? Нет, не стыд. Что-то более острое... Паническое волнение, смешанное со жгучим любопытством и какой-то дикой, животной радостью от того, что губы Лукаса коснулись моего уголка губ, осознание, что все его действия, его взгляды, его слова — всё вело к этому мгновению, к этому едва уловимому соприкосновению, которое даже не являлось полноценным поцелуем как таковым, а уже даже на таком этапе взорвало во мне все настройки. «Вот поэтому». Эти два слова прозвучали как ключ, отпирающий что-то глубоко внутри меня. Лукас смотрел на меня очень внимательно, с легкой полуулыбкой, и его желтые глаза выжигали во мне все адекватные мысли. Да вообще любые мысли, если честно! Что мне сейчас делать-то?! Я полный ноль в отношениях, а в таких вот — с истинным из вроде как вражеской страны — и подавно! Паника-паника, что делать?! Зигорра, слышишь меня? Мой дракон благоразумно молчал, оставив меня наедине со своими мыслями и эмоциями и подрагивающими руками. Они сейчас казались такими тяжёлыми, беспомощными и чужими, но мне отчаянно нужно было что-то сделать с этим потоком ощущений, найти точку опоры, иначе меня просто разорвет изнутри... Собрав всю свою дерзость, я робко, почти не веря сама себе, подняла руку, коснувшись Лукаса. Пальцы скользнули к его затылку, едва ощутив жесткость волос, а затем спустились к шее, к линии напряженной мышцы у основания черепа. Мои кончики пальцев казались мне ледяными, а кожа Лукаса — обжигающе горячей, будто под ней все еще бушевала битва. Я почувствовала это напряжение, пробежавшее по телу Лукаса. В его глазах, пристально наблюдающих за мной, вспыхнула яркая желтая искра — мгновенная, хищная, полная такого голода, что у меня снова перехватило дыхание. Взгляд стал тяжелым, томным, почти гипнотическим. — Почему... — его голос был низким, хрипловатым шепотом, будто он говорил не столько со мной, сколько сам с собой, пытаясь разобраться в себе. — Почему меня к тебе так влечет, о моя ледяная фея? Мое сердце ушло в пятки. — Я... не знаю, — прошептала в ответ. — Но меня тоже... к тебе влечет. Его рука на моей шее слегка сжалась, притягивая меня ближе на миллиметр. Взгляд Лукаса опустился на мои губы, и весь мир снова сузился до томительного ожидания. Лукас наклонился, и я невольно прикрыла глаза, я уже чувствовала тепло его дыхания, готовое слиться с моим... — Скаар? Ты за этой ширмой? — раздался громкий, деловитый голос прямо за тонкой перегородкой. Послышались шаги в нашу сторону. — Срочно нужен твой отчет по расходу кристаллов с западного парапета! Иди разберись, пока ректор не взъелся! Мгновение рухнуло, разбившись о грубую реальность, я испуганно дёрнулась назад, как пойманная на чем-то запретном, зачем-то спрятав руки за спину. А вот Лукас не сразу отпустил меня. На его лице на миг мелькнуло яростное раздражение, потом он резко выдохнул, закрыл глаза, и когда снова открыл их, в них уже была лишь знакомая сдержанность, прикрывающая внутреннюю бурю. Он медленно, с явной неохотой, отпустил мою шею и развернулся к саликиду, который ровно в этот момент заглянул за ширму. — Скаар! Ректор сегодня не в духе, ты лучше поторопись. — Сейчас. Иди вперед, я выйду через минутку. — Скаар, у нас нет минутки!.. — Я сказал — иди вперед, — сухо повторил Лукас. — Помни своё место, Вейн. Ты мне не указ. И впредь не заходи за ширму в подобных ситуациях, а жди, когда я отвечу и сам выйду. Тебе напомнить правила поведения в академии? Он не повышал голос, но в нем было столько металла, что мужчина моментально сник, забормотал извинения и мигом скрылся за ширмой. А Лукас выпрямился, выражение его сменилось. — Ладно... Мне действительно надо идти. Я вообще сразу к ректору должен был направиться, но... Не удержался, чтобы проверить тебя, — он улыбнулся и провел ладонью над остывшей едой на подносе около моей койки. От тарелок сразу пошел пар от согревающих чар. — Тебе нужно поесть как следует. А еще тебе нужно отдыхать. А мне — отчитываться перед ректором, — он сделал шаг назад, к краю ширмы. — Завтра тебя уже отпустят на занятия, но на моих занятиях мы увидимся только в начале следующей недели. Жажду вновь видеть тебя на них полной сил. — Чтобы снова выносить меня на носилках? — не удержалась я. — Чтобы увидеть, как ты выйдешь из сферы на своих ногах, — усмехнулся Лукас. — Ты справишься, я в этом не сомневаюсь. Вопрос времени. Он сделал секундную паузу и добавил: — И если у тебя будет желание, я бы с удовольствием пригласил тебя на ужин в какой-нибудь более свободный вечер... Или у тебя уже есть какие-то планы на канун Рождества? — Никаких планов, — быстро произнесла я. Планов у меня действительно не было, потому что, вообще-то, в планах у меня было провести праздничные выходные дома с семьей, но теперь... Теперь всё так поменялось... В этой академии, как я уже успела узнать, вообще не было понятия длинных праздничных выходных, да и привычные мне громкие праздничные балы не проводились. С иронией подумала: что-то мне эпично не везет на все эти праздничные мероприятия в академиях! В Лакоре я на них не ходила, потому что чувствовала себя белой вороной, а здесь не пойду, потому что таких мероприятий здесь и вовсе нет. Валтария всё время находилась в военном положении, некогда тут было долго праздновать. Одна ночь — и всё, марш работать и тренироваться дальше! — И... Я рада буду провести этот вечер с тобой, — тише добавила я. Это была чистая правда, потому что к Лукасу меня тянуло нещадно. Я все еще не знала, что со всем этим делать, но решила хоть немного побыть счастливой и позволить себе общение с приятным мужчиной. — Безмерно рад этому, — мягко улыбнулся Лукас. — До встречи, Кьяра. Выздоравливай, я свяжусь с тобой позже. И он ушёл, растворившись в гуле лазарета так же быстро, как появился. Его взгляд на прощанье метнулся ко мне — быстрый, обжигающий, полный немого обещания и досады. А потом он шагнул из-за ширмы, навстречу долгу и суете, оставив меня одну в тишине, которая теперь звенела громче любого крика. Лекари уже убирали ширму вокруг моей кровати, а я со стоном зарылась под одеяло с головой, свернулась калачиком и крепко зажмурилась, пытаясь оградиться от всего внешнего мира и скрыть свою глупую улыбку вдохновленной девушки.