Глава 28. Не фокусы

В этот раз рана заживала тяжелее, лекари недоумевали, почему так происходит, а вот у меня вопросов не было: иллюзорный двойник ранил меня Арханским Лепестком, причем в очень такой легкой форме, демоверсии настоящего Лепестка, я бы сказала. Ударь она сразу в полную силу, от меня и мокрого места бы не осталось, но двойник играла со мной, и это позволило мне выжить. Хотя Арханский Лепесток — это заклинание сокрушительной мощи, с очень широким спектром действия. И с очень, очень тяжело заживающими ранами, что я сейчас и наблюдала на себе. Думаю, мне помогала регенерировать только магия Лукаса... Вряд ли он понимал, что делился со мной силой этой ночью, когда я лежала в полубредовом состоянии, с высокой температурой, и держал меня за руку. Он не призна́ется в этом, но я помнила ощущение его ауры рядом, а рука до сих пор хранила тепло его магии. Кажется, меня лечила скорее истинная связь, чем лекарская помощь. В общем, на следующий день меня, ослабшую после ночной лихорадки, никуда на занятия не выпустили, конечно, и я лежала на больничной койке, свернувшись калачиком и слушая успокаивающие речи Зигорры. И именно в этом состоянии полудрёмы, когда боль отступала под действием зелий, а мысли плыли вязко и медленно, снаружи снова подозрительно загрохотало, а в академии раздался вой сирены. Снежная Буря. Знакомый, леденящий душу рёв грифонов прорвался сквозь толстые стены лечебницы, дрожали стекла в узких окнах, суетились лекари, проверяя замки и заслоны. Всё тело мгновенно напряглось, а в груди, поверх боли от переломов, вспыхнул знакомый ответный зов дракона. Зигорра проснулась мгновенно. Не проснулась даже — а прям взорвалась, мигом заставив меня взбудоражиться, драконья сущность, дремлющая в глубине, отозвалась на крик грифонов яростным порывом. Да вы издеваетесь, что ли?! Ну мне вот только этого для полного счастья сейчас не хватало!.. В первый раз, во время той Бури, этот порыв едва не снёс крышу с моей психики. Я тогда металась, чувствуя, как меня рвёт на части изнутри: инстинкт требовал присоединиться к полёту, к охоте, к этой ледяной вакханалии, в то время как человеческий разум в ужасе цеплялся за землю. Но сейчас... было иначе. Да, волна инстинктов накатила той же мощью, в висках застучало, в жилах закипела не моя кровь, а расплавленное золото древней ярости. Но теперь между этим хаосом и мной появилась... прослойка, что ли. Тонкая, как первый лёд, но ощутимая. Это не было подавлением, это, ну-у-у, как если бы я, наблюдая за бушующим океаном, стояла не на самом краю обрыва, а за прочным, прозрачным барьером. Я видела волны, чувствовала их мощь, но они не смывали меня. «ВЫПУС-С-СТИ! — ревела Зигорра, бьющаяся о внутренние стены моего магического ядра. — Выпус-с-сти меня на охоту! Я должна их уничтожить!..» «Нет», — мысленно ответила я, и мой внутренний голос прозвучал даже твёрже, чем я ожидала. Я сосредоточилась не на том, чтобы заткнуть её, а на том, чтобы удержать свою позицию в этом условном «центре бури», о котором говорил Лукас. Это не охота. Это чума. И мы туда сейчас лезть не будем. Не наше время. Борьба была отчаянной, но короткой. Зигорра выла, скрежетала когтями по границам сознания, но... отступала. Её ярость, лишённая топлива моей собственной паники, постепенно угасала, превращаясь в глухое недовольное ворчание. Я лежала, покрытая холодным потом, стиснув зубы от боли в боку и от внутреннего напряжения, но — контролируя. Дыша. Глубокий вдох на четыре, выдох на шесть. Как учили. Эти тренировки в сферах... Они что-то меняли во мне. Каждая схватка с двойником, этим безжалостным отражением моего страха и силы, была не просто пыткой, а своего рода прививка. Как вколотая доза управляемого безумия, после которой настоящий хаос внутреннего зверя казался хорошим знакомым, с которым можно договориться. Вернее — выстоять против него. Потому что я уже выстаивала против худшей (или лучшей?) версии себя, а на ее фоне мой дракон казался не таким уж страшным. Я с горькой усмешкой посмотрела на перебинтованную грудь. Спасибо, мастер Скаар, ваши воспитательные методы безупречны! Ломаете меня, чтобы собрать чуть крепче, хех. Я даже была почти рада, что Буря вновь застала меня здесь, прикованную к койке. Потому что если бы я была на ногах, в коридорах академии, чувствуя этот зов полной грудью... Неизвестно, смогла бы я устоять. А так — у меня был идеальный предлог быть слабой. И идеальная возможность почувствовать, как во мне прорастает новая сила. Сила не дракона, не принцессы и не Светоча. Сила просто Кьяры, которая учится выжимать из своих страхов и ярости хоть какую-то пользу. Не знаю, сколько так времени прошло, Буря вновь длилась необычайно долго, и я весь день провела без еды, без воды даже толком, полностью сосредоточившись на своих ощущениях и удержании дракона внутри. Но я думала в этот раз вообще не о грифонах и о том, как там Лукас. Я и так знала — чувствовала! — что с ним всё хорошо. Я думала о Светочах. О том, что сегодня истощился какой-то очередной Светоч, защитный экран в приграничье дал слабину, и грифоны ринулись в эту дыру целой толпой. Мне до слез было жаль этих несчастных девушек, мне так хотелось их всех обнять, спасти, защитить от этого геноцида... — Прости... — шептала я в пустоту. — Простите... Не знаю, кому шептала. Наверное, всем сразу — тем Светочам, которых здесь никто не смог защитить. Которых я сама не смогла пока что защитить. Хотя и не обязана, но... Я — Родингер. Я принцесса до мозга костей, даже будучи с шипастой битой в руках на поле боя. И мне вот вообще не всё равно на судьбы этих несчастных девушек. Я клялась самой себе — и им всем — что обязательно остановлю эту мясорубку. Не знаю, как, но я это сделаю! Слышите? Эй, вы, там, на небесах! Не хотите уже развернуть на меня лучик света, а? Ощущение вины было чудовищным, особенно от осознания, что если бы я сейчас стояла там, на границе, то никакой Бури не случилось бы. Светоч бы не погиб. Девушка бы — очередная жертва — осталась жива... Но в то же время я понимала, что это не будет полноценной помощью, это будет просто временная затычка, а я могу помочь — и я помогу! — по-настоящему. Уж не знаю, как, но я это сделаю. Для меня, если честно, оставалось загадкой, почему меня еще не пытались отправить на границу. Или пытались, но Лукас не дал? Или если он «заявил на меня свое право», то только он далее может распоряжаться моей судьбой? Наверное, что-то вроде того... Я не знала, как устроены все эти нюансы, и хотела только одного — чтобы вся эта чудовищная система канула в бездну. Когда рёв Бури, наконец, стал стихать, сменяясь воем уходящего ветра, я обмякла на подушках, ощущая странную горькую пустоту. За окном воцарилась тишина, предвещающая передышку перед следующей Бурей. Внутри меня было тихо, как в центре шторма, и в этой тишине, впервые за долгое время, было не только отчаяние, но и упрямый росток чего-то, что могло бы стать контролем. А может, и чем-то большим... Боль от рёбер после ледяных объятий сферы была тупой, фоновой, почти привычной. Но в этот раз, лежа на узкой койке, я ловила себя на странной мысли: а ведь легче. Не физически — тело ныло и протестовало при каждом движении. Но внутри... внутри было тише. Зигорра, обычно тревожная и отзывчивая на каждую вспышку боли или страха, теперь напоминала скорее большую кошку, дремлющую у камина. Снежная Буря, пронёсшаяся над академией, вызвала в ней волнение, но не тот всепоглощающий шторм инстинктов, что был в прошлый раз. Она ворчала, беспокоилась, но больше не рвалась на волю, не пыталась разорвать меня изнутри. «В тебе что-то меняетс-с-ся, — лениво протянула она. — С-с-становишься твёрже. Менее вк-к-кусная для паники». Так странно было это от нее слышать... Сквозь приоткрытые веки я наблюдала за тем, как лечебница вновь наполняется ранеными, которых, к моему глубочайшему сожалению, в этот раз было значительно больше. Я прислушивалась к бормотанию лекарей: — Грифоны как с ума посходили... — Откуда их столько... — Так ожесточенно бьются... Взгляд мой выцепил девушку, которую принесли на носилках и положили в дальнем углу лечебницы. Совсем бледная, взгляд остекленевший. Она была пока жива, но жизнь в ней едва теплилась. И вокруг нее особенно усердно хлопотала парочка целителей, как будто девушка была очень ценна. Я воспользовалась чутким драконьим слухом, чтобы подслушать разговоры. Светоч. Слабый, таких, как она, оставляют при академии, чтобы было из кого черпать силу во время Снежных Бурь, чтобы создавать и удерживать прочные энергетические щиты. Я смотрела на девушку и чувствовала, как внутри меня всё переворачивается. Обычная девушка, чью жизнь просто взяли и превратили в ресурс, в своего рода батарейку для тех, кто умеет от нее питаться энергией. Зигорра, как чувствуешь эту девушку? Она умрет? «С-с-скоро, — тихо ответил мой внутренний зверь. — Ес-с-сли ей не помочь. Её с-с-сила ис-с-с-с-сякает. Организм больше не может производить магию так быс-с-стро. Она выжата». Но я могу помочь? Поделиться? Зигорра помедлила. «Можешь.... Но ты с-с-сама еле жива. Твои рёбра ещё не срос-с-слись. Если отдашь с-с-слишком много — с-с-сама свалишьс-с-ся». Знаю. Но я не могу просто лежать и смотреть. «Упрямая негодница», — вздохнула Зигорра, но в её голосе звучало что-то похожее на гордость. Я с кряхтением приподнялась на локтях, в боку тут же стрельнуло острой болью, и я зашипела сквозь зубы. Лекарь, колдовавшая над соседней койкой, обернулась и всплеснула руками: — Адепт Винтер! Вы куда? Вам лежать надо, у вас переломы! — Я в порядке, — прохрипела я, спуская ноги с койки. — Мне просто... надо... — Никуда вы не пойдёте! — женщина шагнула ко мне, явно намереваясь водворить обратно на подушки. Я медленно подняла на нее взгляд, и, видимо, в нем было что-то такое, от чего лекарь замерла на полпути. — Мне очень надо, — тихо сказала я. И, держась за стену, поковыляла к дальнему углу лечебницы. Лекарь не стала меня останавливать, а я с кряхтением упрямо ползла дальше и думала о том, что как-то рановато стала разваливаться, как какая-нибудь старушка, хех. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в груди, рёбра, которые мой двойник, кажется, возвёл в ранг своего любимого развлечения, протестовали против любого движения. Я шипела, останавливалась перевести дух, но продолжала идти. Метр за метром. К ней. К Светочу. Девушка лежала неподвижно, укрытая одеялом до подбородка. Бледная, почти прозрачная. Русые волосы разметались по подушке, губы потеряли цвет. Ей было не больше двадцати, может, даже меньше. Её грудь едва вздымалась, а взгляд был устремлён куда-то сквозь потолок, сквозь стены, сквозь саму реальность. Я с шумом придвинула табурет и села рядом. Осторожно, боясь причинить боль, взяла безвольную ладонь девушки в свою, сжала её пальцы, пытаясь передать хоть каплю тепла. И, закрыв глаза, потянулась к своей магии — к тому самому глубокому источнику, который бил во мне ключом. Я не умела им управлять в полной мере, не умела дозировать и контролировать. Но я умела отдавать. Открыть поток и позволить ему течь — это было просто. Почувствовала, как сила тонкой струйкой перетекает из моей ладони в девушку. Совсем чуть-чуть, аккуратно, чтобы не навредить, не перегрузить её истончившееся магическое ядро, да и себе не навредить. Минута. Две. Три. Девушка не реагировала. Всё так же смотрела в никуда, не мигая, не шевелясь. Я уже начала думать, что моя затея бесполезна, что я опоздала, что... Она вздрогнула. Резко, всем телом, как от удара током. Её грудь судорожно вздымалась, ловя воздух, а глаза, наконец, сфокусировались, и, живые и осмысленные, медленно повернулись ко мне. Девушка смотрела недоверчиво, глянула на мою ладонь, от которой исходило слабое голубоватое свечение. Потом перевела взгляд на моё лицо, и в её глазах отразилось такое изумление, будто она увидела невероятное чудо. — Ты... Ты делишься силой? — прошептала она одними губами. — Со мной? Я улыбнулась. Улыбка вышла кривой, усталой, но искренней. — Нет, просто посидеть пришла. А вот это уже вредный характер Зигорры прорезался, за которым я любила скрывать свою беззащитность. Девушка недоверчиво смотрела на меня ещё с минуту, потом уголки её губ дрогнули в несмелой улыбке. Она сжала мои пальцы в ответ — слабо, едва ощутимо, но это было движение, это была жизнь. — Спасибо, — тихо выдохнула она. Я кивнула. Не знала её имени, но это было неважно, важно было то, что девушка дышала, жила, улыбалась. Ох-х-х, как же я в этот миг хотела разрушить эту проклятую систему валтарского выживания! Я должна это сделать, просто обязана. Ради этой девушки, ради всех, кто лежал сейчас в этой лечебнице и за её пределами. А позже, когда я ковыляла обратно к своей койке, ко мне вновь пришел Лукас, и я порадовалась, что он жив и почти здоров. Все-таки даже несмотря на то, что я неплохо так чувствовала Лукаса как истинного, а все равно глазам доверяла больше. Поэтому быстро просканировала его взглядом и облегченно выдохнула. Лукас был почти в порядке. Вот только левый рукав небрежно закатан, а предплечье плотно перебинтовано, сквозь белую ткань рубашки проступали бледные розоватые пятна — уже заживающие с помощью магии, но явно свежие раны. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Ему сегодня явно пришлось несладко. Но Лукас взглядом быстро нашел меня, слегка улыбнулся и направился в мою сторону. Я в этот момент как раз доковыляла до койки и уселась на нее, с великолепной оперой, состоящей из моих стонов и кряхтения. — Выглядишь ужасно, — хмыкнул Лукас, подходя ближе. — Ты ещё хуже, — фыркнула я. — И только посмей заикнуться о занятиях по теории магии! Я сейчас могу изучать только теорию жалоб, так как сегодня я в этом практик. Лукас улыбнулся шире. — Не в этот раз, я лишь на минутку заскочил, буквально заглянуть — и сразу обратно. — Чтобы убедиться, что со мной всё в порядке? — я посмотрела на его перевязанную руку. — Не стоит так переживать, мастер Скаар. Со мной ничего не случится, пока такие бравые защитники стоят на страже академии. — Всё гораздо проще: ты радуешь мою душу, Кьяра, — тихо произнес Лукас. — А мне очень хочется видеть в этой жизни что-то радостное. Особенно сейчас. — Сейчас? — переспросила я с нехорошим предчувствием. — Перед разговором с отцом, — он устало провёл рукой по лицу. — Вызвал меня немедленно, ждёт доклад о Буре и о... разных событиях, в общем. Так что я отправляюсь немедленно, но не мог не зайти к тебе. Я нахмурилась, догадываясь, что именно Верховный Воевода жаждет услышать от своего сына. — Что-то случилось? — Да... Неприятности... Лукас помедлил, словно бы раздумывая, говорить ли со мной дальше о чем-то, но все-таки произнес: — Ты уже что-нибудь слышала о сбежавшей лакорской принцессе? Всё внутри меня сжалось в ледяной ком. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но постаралась сохранить лицо нейтральным. Нервный тик подернул уголок глаза, но я медленно кивнула. — Что-то слышала, конечно. Сквозняк по академии ходит, так сказать. Говорят, она натворила в Валтарии каких-то дел. И вроде она дракон. — Именно. Дракон. Архан. И никто не может ее найти. По всей логике, такая особа, с мощной драконьей магией, должна была себя как-то проявить, особенно во время таких событий, как Снежная Буря. Магия льда и ярости — её стихия, стихия ледяных драконов. Её должно было вырвать на свободу, заставить выдать себя. Но... тишина. Ни всплеска, ни намёка. Как будто её и не было вовсе в Валтарии. Или как будто она уже исчезла незамеченной с территории Валтарии в принципе — но это невозможно. Или как будто... Он замолчал, его взгляд был слегка расфокусированным, будто он смотрел сквозь меня, пытаясь ухватить неуловимую мысль. — Не понимаю, где она спряталась, как она могла бесследно скрыться, как мне ее найти... У меня ощущение, что она где-то совсем рядом, под самым носом, и мы смотрим прямо на неё, но не видим. Мне захотелось расхохотаться. Или заплакать. Или и то и другое сразу. Лукас стоял в полуметре от меня, смотрел мне в глаза и с искренним недоумением рассуждал о том, где же могла скрываться эта неуловимая принцесса. Железный обруч правды давил на мои виски, и я с трудом удержала на лице выражение простого любопытства. — А для чего тебе её искать? — осторожно спросила я. — Твоему отцу-то понятно: угроза безопасности, дипломатический скандал... А тебе? Лукас отвел взгляд. — У меня... свои интересы в этом деле, — ответил он уклончиво. — Неважно. Важно, что я чувствую — разгадка где-то рядом, но ускользает, как сон, который не можешь вспомнить после пробуждения. Я смотрю на всё это, на всю ситуацию, и понимаю, что ответ лежит где-то на поверхности, на самом видном месте, и я просто не могу его разглядеть. — Наверное, она просто очень хорошо прячется, — пробормотала я. — Должно быть, — Лукас вздохнул, потирая виски. — Ладно, мне правда нужно идти. Отец не любит ждать. Восстанавливайтесь, адепт Винтер. И будьте осторожны. Он тепло улыбнулся мне, потом развернулся и зашагал прочь из лекарского крыла, его шаги быстро затихли в коридоре. А я осталась полулежать на койке, прислушиваясь к стуку собственного сердца, которое билось быстро-быстро. «С-с-скрываемся на виду, — довольно проурчала Зигорра. — С-с-самый надёжный с-с-спос-с-соб». Да... Надёжный... Пока не перестанет им быть. А учитывая, как быстро мысли Лукаса сближались с истиной, это «пока» могло оказаться очень и очень недолгим. И я не знала, как он поступит, когда он узнает, что я и есть та самая сбежавшая принцесса, которая водит его за нос. *** Третий раз заходить в ледяную сферу на занятиях Лукаса было уже почти не страшно. Прошло несколько дней с прошлого боя, мои ребра окончательно зажили, и сейчас я слушала наставления Лукаса всей нашей группе и думала о том, что моему организму сегодня снова придется несладко. Но ночевать в лечебнице не хотелось до зубовного скрежета, я прям чувствовала, как во мне пробуждается ярость какого-то особого рода. Порядок отправления в сферу был тот же, Лукас сначала отправил в сферы моих сокурсников, потом застегнул на мне браслет-артефакт, и его пальцы коснулись моего виска для снятия слепка. — Не задерживайтесь там, адепт Винтер, — сказал он тихо, заглядывая в глаза. — Ужин в столовой сегодня с жареным картофелем. Будет жаль его пропустить. Глупая бытовая фраза, и оттого — самая ободряющая. Я кивнула и шагнула в раскрывшуюся сферу. Двойник в этот раз возникла моментально, едва створки сферы закрылись за моей спиной, но я была готова сразу вступить в бой, а потому тут же отразила уже полетевшие в меня кинжалы. Бой начался мгновенно, и это была не просто схватка, а скорее уж — систематическое уничтожение. Двойник предугадывала каждый мой шаг, каждую попытку создать щит, каждую ледяную иглу, выпущенную в отчаянии. Её движения были экономными, смертоносными, сейчас она не применяла зрелищную драконью магию, а просто била по больному, по моим слабостям. По шаблонам, которые я, несмотря на все уроки, всё ещё не могла сломать. Меня отбросило к стене ударом сконцентрированного холода, вышибив воздух из лёгких. Я попыталась создать под ногами двойника ледяную ловушку — но она просто перенесла точку опоры на парящую платформу из мгновенно наросшего льда. Я попыталась атаковать с двух сторон, направив целый поток ледяных лезвий — она не моргнув глазом испепелила их широким веером ледяных игл, одна из которых впилась мне в плечо. Боль. Унижение. Бессилие. Они накатывали волнами, а двойник улыбалась. Холодной такой улыбкой психопата, играющего со своей жертвой. Двойник создала под моими ногами идеально гладкий вогнутый ледяной диск. Я поскользнулась, потеряла равновесие и тут же получила резкий удар по ногам. Я рухнула на спину, и прежде чем успела сообразить, как дальше отреагировать, сапог двойника придавил меня к полу, наступив прямо на грудь, на едва зажившие рёбра. Боль взорвалась белым светом перед глазами, я попыталась дёрнуться, оттолкнуть магией двойника, но у меня ничего не получалось, ощущения были такие, как будто тяжёлый камень давит травинку. Двойник склонилась надо мной с издевательской улыбкой. — Ты исчерпана, — прошелестела она. — Ты — это только боль, страх и крик неуслышанного зверя внутри. Пора этому кончиться. Я — твоя сила. Я — твой источник. Отдайся. Перестань бороться. Это ведь проще, правда? Её рука с кинжалом из чёрного льда поднялась для последнего удара... И в этот миг что-то во мне лопнуло. Не порвалось, нет, а лопнуло, как переполненный сосуд. Всё — боль от рёбер, унижение от поражений, страх быть раскрытой, тоска по дому, ярость на себя за свою слабость, за эту постоянную борьбу с самой собой — всё это слилось в одну тихую, абсолютно чёрную точку. Да хрен вам я так просто сдамся!.. А потом эта внутренняя точка взорвалась. Это была ярость, которой я так боялась, которую всегда сдерживала. Ярость принцессы, которую считают ошибкой. Ярость дракона, запертого в человеческой оболочке. Ярость воина, которого снова и снова размазывают по земле. Я не закричала, а напротив — выдохнула. И из глубины груди, из того самого места, куда давил сапог двойника, вырвалась волна силы, которая отбросила двойника невидимым кулаком. Та отлетела через всю сферу и с глухим ударом вмялась в противоположную ледяную стену, зашипев от боли и с ненавистью глядя на меня. Я поднялась, медленно, плавно, как-то текуче, как не может вставать на ноги человек — но может передвигаться нечеловеческая сущность. Внутри всё горело, но это был ровный, контролируемый жар. Я посмотрела на свои руки. На коже на мгновение проступил призрачный узор чешуи, а кончики пальцев стали тёмными, почти когтевидными. Вокруг меня воздух задрожал и заискрился, наполнившись микроскопическими кристалликами инея, которые не падали, а вибрировали, повинуясь моему пульсу. Двойник отлипла от стены, на её лице впервые появилось нечто, кроме превосходства. Растерянность?.. — Фокусами развлекаешься? — криво улыбнулась она. — Оставь. Сдайся. Это всё пустое. — Нет... Это — не фокусы, — тихо произнесла я, продолжая разглядывать свои руки. — Это — управление. Ты говоришь, что ты — моя сила? Отлично. Но сила без управления — это просто стихийное бедствие. А я... я буду договариваться со стихиями. Я сделала шаг вперёд, игнорируя боль в ребрах, и представила, как между мной и двойником вырастает чёткий барьер — граница. Линия, проведённая на льду. — Ты — часть меня, с которой я не хочу иметь дела, — сказала я твёрдо. — Тень, которая возомнила себя целым. Убирайся на своё место. В подземелье. На чердак. Куда угодно. Но ты не выйдешь из этой сферы вместо меня. Потому что я не позволю. Я сосредоточилась на ощущении своей воли... Не на силе, которой у меня сейчас не было в должной мере, а на простом, упрямом «нет». На отказе признать двойника главной. На отказе бояться её. Страх ещё был, но он теперь горел не паникой, а яростной решимостью. Ты не займёшь моё место! Двойник рассмеялась, хотя взгляд ее теперь изменился. — И что ты сделаешь? Умрёшь героически, истекая кровью? — Нет, — я медленно покачала головой, и это движение отозвалось болью. — Я просто перестану тебя кормить. Ты питаешься моим страхом, моей неуверенностью, моей ненавистью к себе. А я... я отключаю эту столовую. Поняла? Никаких больше эмоциональных пиршеств. Голодай! Я мысленно представила, как все свои сомнения, всю эту внутреннюю болтовню («ты не справишься», «ты слабая», «все видят, что ты фальшивка») не пытаюсь заткнуть, а просто выключаю, задуваю, как свечу. Лицо двойника исказилось, ее контуры стали чуть размытее, будто сигнал начал терять чёткость. — Я — твоя суть, — злобно прошелестела двойник. — Без меня ты — никто. — Без тебя я — Кьяра, — парировала я, чувствуя, как странная ясность наполняет голову. Боль никуда не делась, слабость тоже, но панический шум стих. — А это уже немало. Она взмахнула рукой, и оставшиеся в воздухе ледяные кинжалы дрогнули, нацелились на меня. Я не стала уворачиваться, продолжила смотреть на двойника, выстраивая внутри ту самую «точку тишины», о которой говорил Лукас. Центр бури. Кинжалы летели... Но в последний момент их траектории изменились, они впились в ледяной пол полукругом вокруг меня, не задев. Кажется, бунтующий «гарнизон» начинал слушаться приказов коменданта. Двойник зарычала — низко, по-звериному как-то. Её форма затрепетала, на мгновение стала прозрачной. — Это моё место! Моя жизнь! — Нет. Ты — возможность. Плохая. И я её отвергаю. Я собрала последние крохи сил — не магических, а простой человеческой воли — и мысленно надавила на эту связь, на тот канал, в котором существовал двойник. Не атаковала её, просто закрыла эту дверь, отделила себя от этого хищного искажённого зеркала. Вновь сделала шаг вперёд, и сейчас это был не шаг перепуганного адепта, а шаг хищника, уверенного в своей территории. С каждым шагом моя драконья аура сгущалась, давя на иллюзию, заставляя её терять чёткость. Двойник отступила, её форма поплыла. — Я — Кьяра, — твердо сказала я. — И во мне живёт дракон. И это — моё. Не твоё. Моё! В последнее слово я вложила столько напора и ярости, что воздух вокруг меня ощутимо завибрировал от магических колебаний. Я не стала создавать сложные магические конструкции, не стала дышать льдом или взращивать шипы... Я просто... захотела, чтобы двойника больше не было. И протянула руку. Из моей ладони не вырвался сгусток энергии, но пространство между нами просто сжалось и вытолкнуло двойника, как тело отторгает инородное. Она вновь ударилась о стену, но теперь уже не просто прилипла к ней. Она... съёжилась. Её гордая форма, её чёрный мундир, её жёлтые глаза — всё стало уменьшаться, терять силу, тускнеть. Прошла какая-то минута, — и вот она уже не была грозным двойником. Она была всего лишь тенью, испуганным маленьким комочком страха и сомнений, сидящим на полу у стены. Я стояла и ощущала, как драконья сила гудела во мне ровным потоком. Это был не взрыв — это было осознанное могущество. Я смотрела на своего двойника, отлеплявшегося от стены с потухшим взглядом. Страх в её глазах сменился пустым недоумением, она больше не была моим персональным кошмаром. Она была просто... ошибкой. Старой версией программного кода, которую пора стереть. Она попыталась сделать отчаянный выпад, её рука дрогнула, и из кончиков пальцев вырвалась жалкая тонкая струйка ледяной пыли. Раньше это могло бы прошить меня насквозь, теперь же я даже не подняла щита. Я просто посмотрела на неё — с тем холодным аналитическим интересом, которому учил Лукас. Интересом хозяина к вышедшей из повиновения вещи. Иллюзия дрогнула, стала прозрачной. — Нет, — прошептала она, отступая. — Это... нечестно!.. — Напротив, — сказала я, и мой голос звучал спокойно, почти устало. — Это и есть та самая справедливость. Я перестала с тобой бороться. Перестала тебя бояться. А чего боишься ты, а? Пустоты? Небытия? Или того, что ты никогда и не была настоящей? Я не стала тратить силы на сложные заклинания, просто шагнула вперёд, подошла к двойнику вплотную. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах больше не было ненависти. Было пустое и какое-то даже детское недоумение. И я протянула руку не для удара, а как бы для прикосновения... Жеста, полного абсолютного презрения к угрозе двойника. Она зашипела, сжалась, и из неё вырвался последний спазм агрессии — хаотичный взрыв ледяных осколков во все стороны. Я даже не пошевелилась, чтобы защититься, всплеск магии просто разбился о плотное, невидимое силовое поле моей воли, отступил и растаял, как пар на раскалённой плите. И тогда двойник сломался окончательно. Не физически — духовно. Её гордая осанка согнулась, плечи ссутулились, она как будто стала еще меньше, и меньше, и меньше, пока не превратилась в совсем жалкую дрожащую фигурку, прижавшуюся к ледяной стене. В её глазах был только детский беспомощный ужас, она была точной копией того чувства, что годами глодало меня изнутри: ничтожеством, слабостью, вечной неуверенностью. Вот оно... Вот о каком подчинении говорил Лукас. Не о том, чтобы раздавить врага. О том, чтобы лишить его смысла существования. Сделать его нерелевантным. — Прощай, слабая я, — тихо сказала я. — Больше ты мне не нужна. В моей руке материализовался кинжал. Не чёрный, как у двойника, а лёгкий, изящный клинок из прозрачного сияющего льда, будто выточенный из самой сердцевины айсберга. Он был холодным, но в нём не было ненависти. Только справедливость. Двойник даже не попыталась увернуться. Просто смотрела на меня пустыми глазами. Я вонзила в нее клинок — не со злостью, а с легкостью, как разрезаешь ножницами старую ненужную ткань. Раздался звук, похожий на лопнувшую струну. Двойник закричала — коротко, пронзительно — и... Нет, не рассыпалась на миллионы сверкающих осколков, а как будто впиталась в меня черно-золотой дымкой. В сфере воцарилась тишина. Оглушительная тишина, нарушаемая лишь ровным биением моего сердца. Внутри было странно пусто, но пусто не от потери — от освобождения. Как будто я годами тащила на спине тяжёлый камень, а теперь сбросила его и выпрямилась. Сфера сбоку от меня раскрылась с тихим шелестом, ледяные лепестки отступили, впуская свет зала — и аплодисменты. Я повернулась на звук, выходя наружу. Это Лукас Скаар стоял в нескольких шагах, аплодируя, и к нему присоединились мои сокурсники, которые к этому моменту уже все покинули свои сферы и теперь ждали меня в напряженном ожидании. — Поздравляю, адепт Винтер, — произнес Лукас. — Не с тем, что вы вышли из сферы. С тем, что вы наконец-то перестали в неё прятаться. Вы только что продемонстрировали не просто победу над усиленным противником, а победу над самым коварным, самым живучим и самым беспощадным врагом — над собственной тенью. Над страхом этой тени. С этого момента вы больше не боретесь с собой — а сотрудничаете с собой. А это, поверьте мне, весьма грозное оружие. Я посмотрела на него, пытаясь выдавить что-то вроде улыбки. — Цитадель устояла, — сипло прошептала я, — Но, кажется, моему внутреннему «гарнизону» срочно требуется жареная картошка... Лукас понимающе хмыкнул, сокурсники рассмеялись, а я все-таки облокотилась о стену сферы и тихонько сползла по ней на пол, потому что ноги меня больше не держали. Слабость была дикой, меня било крупной дрожью, но на лице сияла счастливая улыбка человека, наконец-то победившего собственную тень.