Глава 31. Очешуеть можно!

Я бежала, проваливаясь в снег, но не останавливаясь ни на секунду. Ветер выл, ледяная крупа хлестала по лицу, но меня гнало вперед пульсирующее, отчаянное желание успеть, добежать... — Лукас! — закричала я. — Лукас!.. Алая фигура впереди вздрогнула, замерла на мгновение, а потом резко развернулась. Даже сквозь снежную пелену я видела, как вытянулось его лицо, как расширились глаза. В этом взгляде было всё — неверие, ужас, тревога... — Кьяра?! Что ты здесь делаешь?! Я добежала, буквально влетела в Лукаса, вцепилась в его плащ обеими руками, будто боялась, что мужчина исчезнет, растворится в этой снежной мгле. — Я не брошу тебя, — выдохнула, поднимая глаза. — Слышишь? Не брошу одного на этом твоём дурацком Божественном Суде! — Ты с ума сошла! — он схватил меня за плечи и хмуро глянул на меня. — Немедленно назад! Потом его взгляд метнулся в сторону закрытых дверей академии, и губы Лукаса плотно сжались. — Так... Давай в подвал хозяйственной пристройки, быстро, спрячься там! Он махнул рукой в сторону хлипкого деревянного строения неподалеку. — Там хороший подвал, он должен выдержать натиск тварей. Забейся в него поглубже. — А ты? — Я выстою против любой стаи грифонов, я сильный, — голос Лукаса звучал твёрдо, но я чуяла его скрытую неуверенность. — А вот тебя защитить у меня может не выйти. Поэтому... — Нет! — я вырвалась из его рук и отступила на шаг, глядя ему прямо в глаза. — Против любой стаи, говоришь? Ты знаешь, сколько их там сейчас на подходе к академии? Я повернулась и указала рукой в сторону надвигающейся тучи грифонов. Она была уже совсем близко — чёрная, клубящаяся... Огромная! И из неё доносился нарастающий вой тварей. — Там их сотни, Лукас! — воскликнула я. — Сотни! Ты слышишь?! Как ты собираешься справляться с этой оравой? Один?! Да тебя просто послали на смерть! — А ты откуда знаешь, сколько их там? — подозрительно сощурился Лукас. Я горько усмехнулась. Ну не говорить же ему вот так, в лицо, что, как архан, я могу даже сказать точное количество особей ледяных грифонов, летящих сюда по мою душу? Да и смысл говорить... Скоро сам всё увидит... И услышит... И... — Кьяра? — голос Лукаса доносился будто издалека. — Что с тобой? Я молчала, потому что резко почувствовала себя нехорошо. Смотрела вдаль, на надвигающуюся тучу, и слышала... Сначала едва уловимо, как шёпот на грани восприятия, потом громче, отчётливее, заполняя голову, вытесняя все остальные мысли... Голоса. Нечеловеческие, жуткие, они звучали в унисон, и в них было столько злости и ненависти, что одно только это могло оглушить. Но глушило меня зовом. Тем самым зовом, который поднимал во мне зверя. «Иди к нам...» «Мы ждем тебя...» «Лети к нам...» «Охота...» «Кровь...» Зигорра внутри меня взревела, буквально раздирая сознание в клочья, и этот рёв смешался с голосами грифонов, создавая невозможную какофонию. Моё тело била крупная дрожь, не от холода, о нет, а от близости тех, кто звал меня принять бой. — Кьяра! — Лукас схватил меня за лицо обеими руками, пытаясь заглянуть в глаза. — Что с тобой? Посмотри на меня! Ты меня слышишь? Я смотрела, но как будто ничего перед собой не видела... Голоса не замолкали, они звали, пели, ждали, а я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то огромное, древнее, неудержимое... Дракон во мне восставал, медленно, но уверенно замещая человеческий разум, я сдерживала его пока что лишь усилием воли, но долго так продолжаться не могло. Я отстранилась от Лукаса, высвобождаясь из его рук, он смотрел на меня с растущей тревогой, явно не понимая, что происходит. — Слушай... Ты можешь создать какой-нибудь защитный экран, какую-нибудь стену, которая прикроет наши ауры для всех, кто сейчас в академии? Чтобы нас не видели со смотровых площадок? И создать какой-нибудь отвлекающий магический фон, который заглушит или перебьет все магические всплески вокруг? — Зачем? — Так можешь или нет? Он моргнул, явно сбитый с толку таким резким переходом. — Могу, но... И все-таки: зачем? Нас это никак не спасёт от грифонов, только спрячет от наблюдателей. — Ну это мы ещё посмотрим... Просто сделай, как я прошу. Живо! В глазах Лукаса мелькнуло удивление пополам с раздражением: все-таки он не привык, чтобы ему приказывали, тем более какая-то адептка. Но что-то в моём лице, видимо, заставило его промолчать, только взгляд стал очень скептичным. — Ты можешь объяснить кратко, почему это я должен выполнять сейчас твои команды? Почему ты считаешь, что лучше меня знаешь, что делать? Я криво улыбнулась, чувствуя, как уже с трудом сдерживаю магию, рвущуюся наружу. — Вот поэтому. Это было похоже на то, как если бы внутри меня разорвалась плотина, и вся та сила, что я так долго прятала, сдерживала, запирала на замок, разом хлынула наружу, одним мощным потоком. Глаза мои вспыхнули драконьей желтизной, зрачки вытянулись, стали вертикальными, хищными. Чешуя на руках переливалась черными отблесками под кожей, ногти потемнели и заострились, вытягиваясь в настоящие когти. Вот на них-то и упал ошалелый взгляд Лукаса. — Кажется, ты... — его голос сорвался. Он смотрел на меня так, будто видел призрак, будто земля ушла у него из-под ног, будто весь его мир перевернулся. — Ты... не саликид, — негромко закончил он. Я вновь криво улыбнулась — оскал хищника, а не улыбка человека — и развела руками, мол, упс, так вышло! — Прос-с-сти, — прошелестела я уже не своим голосом. Облизнула пересохшие губы длинным раздвоенным языком. А потом развернулась к буре. Грифоны были уже совсем близко, я видела их — огромные, ледяные, с горящими глазами, они кружили в туче, готовясь к атаке, сотни голодных тварей, которые несли смерть. Я побежала вперёд, разгоняясь перед прыжком, спиной чувствуя на себе прожигающий взгляд Лукаса, который начал быстро наколдовывать высоченную снежную пелену, скрывающую нас от обзора из академии, и еще какую-то мощную энергетическую стену, которая должна была прикрыть мои магические всплески от чужих глаз. Надо отдать Лукасу должное: несмотря на очевидное потрясение, действовал он быстро, рассудив, что сейчас меня лучше послушать. — Зигорра, вс-с-ставай! — рыкнула я. Резко оттолкнулась от земли, подпрыгнула высоко, трансформируясь уже в воздухе, — и полетела. Ветер запел под крыльями, снег взвихрился вокруг, и я взмыла в небо драконом, навстречу стае тварей, которых моя сущность прямо-таки мечтала разорвать. Внизу остался Лукас, он стоял, задрав голову, и смотрел на меня с широко раскрытыми глазами и откровенно отвисшей челюстью, но думать об этом было сложно: дракон уже почти полностью завладел моим человеческим разумом, а дракона не интересовало потрясение Лукаса. Да и некогда было уже этим интересоваться: грифоны с диким воем неслись мне навстречу. Я оскалилась — по-драконьи, широко, обнажая ряды острых зубов. — Ну давайте, — прорычала я голосом, в котором смешались человеческие и драконьи ноты. — Кто тут первый жаждет познакомитьс-с-ся? А потом широко взмахнула крыльями и ринулась в бой. *** [Лукас] Первые мысли шли сплошным нецензурным потоком. Потом они пошли нецензурным потоком уже вслух. Наверное, я никогда в жизни так много не матерился... Стоял на снежном поле и удерживал одной рукой стену метели — защитный энергетический экран, который должен был скрыть от наблюдателей всё, что происходило здесь, перед академией. Я вкладывал в это все силы, мои ледяные чары должны были справиться и как минимум смазать энергетический фон, чтобы было невозможно детально считать его. Другую руку я держал перед собой, готовый в любой момент вступить в магический бой. Но для меня боя не было... Потому что я просто стоял и смотрел. В небе, на фоне чёрно-белой клубящейся тучи, творилось нечто невообразимое. Огромный чёрный дракон рвал грифонов в клочья, он двигался с грацией, от которой у меня перехватывало дыхание. Каждое движение было точным, выверенным как будто бы годами тренировок. Смертоносным. Крылья взмахивали — и десяток грифонов разлетался в стороны, сбитые ледяным вихрем. Когти смыкались — и очередная тварь лишалась головы. Пасть раскрывалась — и струя ледяного пламени превращала сразу несколько грифонов в очаровательные ледяные скульптуры, которые тут же падали в снег. Я смотрел на это и не верил своим глазам. Это была Кьяра, моя Кьяра, мать вашу! Та самая девушка, которая краснела от моих комплиментов, которая трепетала в моих объятиях на крыше, которая с такой нежностью смотрела на меня в лечебнице... А сейчас она была воплощением самой смерти, и от этого зрелища у меня внутри всё переворачивалось. — Идиот! — орал я. — Кретин! Никогда не понимал людей, которые начинают кричать от избытка эмоций, всегда считал это признаком слабости, отсутствия контроля. Но сейчас я кричал. Орал даже. С чувством так, от души. Потому что только идиот мог не догадаться раньше! Лакорская принцесса, подумать только... Которую ищет мой отец, которая скрылась неизвестно где... Она, мать ее, всё время была у меня под самым носом, всё время! — Как я мог не понять?! — кричал я в небо, глядя, как дракон одним ударом шипастого хвоста сносит десяток грифонов. — Как?! Саликиды искали принцессу где угодно — в ближайших городах, в подземельях, в горах, я сам курировал один из поисковых отрядов. А она просто сидела на занятиях у меня под носом и хлопала глазами, притворяясь деревенской простушкой из клана неудачников! Деревенская простушка, у которой магический потенциал зашкаливает так, что кристалл Светоча загорается белым пламенем. Деревенская простушка, которая не боится высоты, которая гуляет по крышам в одной сорочке... И которая, вероятно, не чувствует холода, как истинная уроженка Лакора. — ИДИОТ! — заорал я снова. Просто так, чтобы эмоции выплеснуть. Ну надо же было их куда-то девать, раз я всё равно за сражением только наблюдаю? На моё плечо бесшумно опустилась Сиринга. «Чего разорался?» — Ну, даже не зна-а-аю... Может, потому что НАДО МНОЙ ЛЕТАЕТ ДРАКОН?! «Орешь так, будто драконов не видел» — Представь себе, не видел!.. Сиринга издала клёкот, похожий на смех. — Не подскажешь, почему моя нежная ледяная фея отрывает головы ледяным грифонам? — с нервной усмешкой спросил я. «Ну-у-у-у...» — Какого хрена, Сиринга?!! — заорал я теперь уже на фамильяра, перекрикивая жуткий вой нечисти, витающей над головой. — Ты ведь всё знала, да?!! Знала и молчала?!! Сова виновато склонила голову набок и тихо пискнула: «Договор». — Какой, Хеймгар тебя раздери, договор?!! — я готов был схватить её и встряхнуть как следует, но руки были заняты. «Не могла рассказать. Договор». — Ты молчала! Всё это время! Знала и молчала! «А что я должна была сделать? — в голосе совы появились оборонительные нотки. — Прийти к тебе и сказать: «Хозяин, твоя ненаглядная адептка — на самом деле принцесса Лакора, которая теперь скрывается в академии под видом деревенской дурочки? Ты бы мне поверил?» Я открыл рот и закрыл. Потому что — не поверил бы. Точно не поверил бы. — Но ты могла хотя бы намекнуть! «Я намекала. Много раз. Ты не слушал. Я говорила: „Хозяин, твоя адептка пахнет не так, как другие“. Ты отвечал: „Она особенная“. Я говорила: „Хозяин, у неё странная аура“. Ты отвечал: „У неё высокий потенциал“. Я говорила: „Хозяин, она опасна“. Ты отвечал: „Знаю, поэтому она мне и нравится“. Что мне оставалось делать?» Я зарычал, с такими нотками, что Сиринга забеспокоилась. В небе тем временем продолжалась бойня. Кьяра — Кьярнетта Реймон-Родингер, Хеймгар ее раздери!!! — развлекалась вовсю. Она хватала одного грифона, подбрасывала в воздух, ловила пастью, разрывала пополам. Двух других схватила лапами и методично отрывала им головы. Третьих просто сметала крыльями, и те падали оглушённые. Я смотрел на это и чувствовал, как внутри меня смешиваются противоречивые эмоции. Восхищение — потому что это было невероятно красиво. Ужас — потому что это было невероятно страшно. Гордость — потому что это была моя девушка. И шок — просто в целом, от всего происходящего. — Ох, демоны!, — выдохнул я, глядя, как дракон одним движением разрывает сразу трёх грифонов. — Демоны, демоны, демоны... «Ты сегодня — само красноречие», — прокомментировала Сиринга. — Ой, заткнись!.. Дай поорать, а? Очередная партия грифоньих останков шлёпнулась на снег рядом со мной. Я машинально коснулся их ладонью, превращая в ледяную крошку — чтобы никто не задавал лишних вопросов, чтобы всё выглядело так, будто это я их убил. Моя магия саликида вполне могла оставить такие следы. Я бегал по полю боя, касаясь каждой тушки, каждого ошмётка, каждого ледяного осколка, и думал... Какого хрена я это делаю? Я, наследник клана Валтур, заметаю следы за драконом, который только что устроил здесь зачистку грифонов! Сюр, да и только! Но другого выхода не было. Если кто-то узнает, что в академии Клинков и Теней объявилась лакорская принцесса, это будет катастрофа. Даже думать не хочу о том, что с ней сделают. Я этого не допущу! «Ты бегаешь, как ужаленный, — заметила Сиринга, наблюдая за моими метаниями с высоты своего насеста на моём плече. — Очень забавно. Я должна запомнить это зрелище». — Ещё одно слово, и я попрошу Кьяру скормить тебя грифонам, — рявкнул я, подбегая к очередной куче грифоньих ошмётков. «Она не скормит. Я ей браслет помогала красть. Мы теперь подруги». — Что?! — я замер на месте, уставившись на сову. — Так это ты украла тот браслет из лаборатории?! Сиринга моргнула своими огромными глазами с самым невинным видом, на который только была способна. «Я ничего не говорила». — Ты только что всё сказала! «Тебе послышалось». Я зарычал. Кажется, сегодня это стало моим любимым выражением эмоций. Очешуеть можно! Мой собственный фамильяр в сговоре с принцессой-арханом! Как так вышло? В какой момент мир вокруг меня сошел с ума?! — В суп тебя кину, — прорычал я. «Она тоже так говорила. Вы забавные. И похожие». Я тихонько взвыл, жалея, что не могу сейчас схватиться за голову обеими руками, потому что они сейчас были очень заняты. В небе тем временем творилось что-то невероятное. Кьяра окружила себя ледяным вихрем, и грифоны, пытающиеся прорваться к ней, разлетались в разные стороны, как кегли. Кажется, она хохотала, и я слышал этот жутковатый смех даже сквозь вой ветра. Низкий такой, раскатистый, совершенно нечеловеческий. Она была прекрасна. Пугающе прекрасна. — Идиот, — повторил я в который раз, но теперь уже тише, почти с нежностью. — Какой же я идиот... «Согласна», — тут же откликнулась Сиринга. Я тяжело вздохнул, продолжая бегать по полю и касаться ладонью останков грифонов. Ледяная крошка сыпалась сквозь пальцы, ветер разносил её в разные стороны, заметая следы бойни, которую устроила моя... моя кто? Моя адептка? Моя девушка? Моя принцесса-дракон? — Я тебя всё-таки скормлю грифонам, — буркнул, косясь на Сирингу, которая с удобством устроилась на моём плече. «Их такими темпами скоро не останется», — философски заметила сова. Я открыл рот, чтобы ответить что-то язвительное, но в этот момент прямо передо мной с глухим стуком приземлилась грифонья голова. Огромная, с выпученными глазами и разинутой пастью, полной острых зубов. — Ах ты ж! — я подпрыгнул на месте и отскочил в сторону, едва не свалившись в сугроб. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Следом рядышком упала еще одна голова. — Твою ж... «О, надо же, — прокомментировала Сиринга с непередаваемым ехидством в голосе. — А я-то думала, что только я приношу тебе дохлых мышей на порог. Смотри, какие подарки от Кьяры прилетели! А ты нас не ценишь...» Я перевёл дух, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Ценю, — выдохнул я, косясь на голову у моих ног. — Я всё очень ценю. И мышей твоих ценил. И эти... подарочки тоже очень ценю. Просто предупреждать надо! «Кьяра! — мысленно крикнула Сиринга куда-то в небо. — Хозяин просит предупреждать, когда ты кидаешься головами! У него слабые нервы!» Сверху донёсся драконий рёв, который при желании можно было интерпретировать как «Извините, больше не буду». — Она что, надо мной смеётся? — спросил я, поднимая голову к небу. «Судя по интонации — да», — подтвердила Сиринга. — И ты умеешь с ней разговаривать? «Не, она меня не слышит. А вот ее внутренний зверь в боевой трансформации может немножко услышать». Я вздохнул. Ещё раз. Очень глубоко. Коснулся ладонью грифоньей головы и огляделся. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось чуть ли не целое поле, усыпанное ледяной крошкой. Я задумчиво посмотрел на небо, где чёрный дракон продолжал своё победное шествие, разгоняя последние остатки стаи. — Знаешь, Сиринга, — сказал я тихо, — сейчас чувствую себя так, будто попал в какую-то очень странную сказку. «В сказку?» — Да. Понимаешь, в нормальных сказках принц спасает принцессу от дракона. А тут... — я развёл руками, как бы обводя поле, усыпанное ледяной крошкой. — Тут принцесса сама — дракон. И она не меня спасает от дракона, а спасает меня от грифонов. И дерётся так, что мне остаётся только бегать и прибирать за ней. Чтобы, это... Красиво было, да! Я замолчал, переваривая эту мысль. — Принцесса — дракон, — повторил я. — Моя принцесса — дракон... «Звучит как название плохого романа», — заметила Сиринга. — В супе тебя сварю!.. «А что, вполне себе: „Моя принцесса — дракон, или как я перестал бояться и полюбил убирать грифоньи головы“. Бестселлер будет». — Я серьёзно про суп!.. «Я тоже. Думаешь, мне легко? Я, благородный фамильяр, должна была тайком воровать браслет из лаборатории. Ты представляешь, через что мне пришлось пройти?» — Через дверь лаборатории, судя по всему, — буркнул я. — Которая была заперта. «Технически — через изнанку мира. Это гораздо сложнее, чем через дверь, между прочим». — Я впечатлён. «А вот не видно!» Я усмехнулся, несмотря на всю абсурдность ситуации. Очередная грифонья голова шлёпнулась неподалёку, и я покорно пошёл превращать её в крошку. Странная сказка... Очень странная. Но, кажется, мне она начинала нравиться. *** [Кьяра] Первое, что я ощутила, когда моё тело перестало быть моим — это ветер. Нет, не так. Это был не просто ветер... Это была буря, стихия, которую я чувствовала каждой чешуйкой, каждой клеточкой, каждой частичкой своего огромного тела. Крылья расправились сами собой, ударили по воздуху, и я взмыла вверх, оставляя далеко внизу маленькую фигурку в алом плаще. Я ощущала, как воздух обтекает крылья, как каждая мышца работает в идеальной гармонии, как далеко внизу мечется Лукас, пытаясь понять, что вообще происходит. И ещё — как навстречу несётся огромная чёрная туча, полная ледяных тварей. Грифоны... Сотни грифонов. «Ну что, малышка, — голос Зигорры стал ниже, более хищным. — Покажем им, на что с-с-спос-с-собна нас-с-стоящая драконья принцес-с-с-са?» — Да-а-а... Покажем, — ответила я, и в моём голосе прозвучали такие нотки, которых я у себя никогда не слышала. Мы ринулись в бой, первая волна грифонов была лёгкой добычей. Те, у кого туловище покрыто ледяными перьями, а глаза горят красным — это местная «мелочь пузатая», как презрительно фыркнула Зигорра. Они пытались атаковать нас со всех сторон, но это было похоже на попытку комаров укусить скалу. Я взмахнула крыльями — и десяток тварей разлетелся в стороны, оглушённые, покалеченные, падающие. Ещё один взмах — и ещё десяток. Я даже не напрягалась — просто двигалась, и грифоны сыпались с неба, как переспелые яблоки. «Это с-с-самые с-с-слабые, — пояснила Зигорра. — Пушечное мяс-с-со. Их задача — утомить противника, прежде чем подтянутс-с-ся альфы». Альфы? «Вон те. С-с-смотри». Из глубины стаи, раздвигая мелюзгу, выплывали настоящие монстры: летающие скелеты, будто состоящие изо льда, с горящими красными глазами в пустых глазницах. Огромные, раза в два крупнее обычных грифонов, с костяными гребнями на спинах и длинными, как пики, хвостами. Ого! А вот эти выглядят серьёзно. «Это элита, — в голосе Зигорры появилось предвкушение. — С-с-самые с-с-сильные. С-с-самые опас-с-сные. И с-с-самые интерес-с-сные». Что ж, закусим ими на обед. И мы врезались в строй элиты. Бой закружился вихрем, я плохо понимала человеческим разумом, что происходит — слишком быстро, слишком хаотично, слишком много врагов. Зигорра вела, а я просто наблюдала, чувствуя каждое движение, каждый удар, каждую победу. Вот мы уворачиваемся от когтей сразу трёх скелетов. Вот вцепляемся в одного, ломая ему шею одним движением челюстей. Вот хвост с острыми шипами работает как серп, срезая тех, кто пытается подобраться сзади. Вот крылья бьют по воздуху, создавая ледяные вихри, разбрасывающие врагов в стороны. Я чувствовала азарт Зигорры, её радость, её ничем не сдерживаемую ярость, и это было очень заразительно. Но постепенно я начала замечать, что голос Зигорры становился громче, настойчивее, мои собственные мысли начали тонуть в её эмоциях, в её жажде крови, в её хищном желании убивать. «Ещё, — рычала она, бросаясь на очередного скелета. — Ещё! Мы должны убить их вс-с-сех! Всех до единого! А потом... потом полетим к границе, к Пус-с-стынным Землям! Там их тыс-с-сячи! Мы разорвём их вс-с-сех, вс-с-сех!..» Стоя-я-ять! Мы не можем так поступить! Мы... «Можем! — заревела Зигорра. — Мы с-с-сильнее! Мы уничтожим их вс-с-сех! Никто не пос-с-смеет угрожать нашему ис-с-стинному!» Мир начал расплываться перед глазами... Я перестала понимать, где мои мысли, а где — драконьи, грань между нами стиралась, таяла, исчезала, я чувствовала, как тону в её ярости, как растворяюсь в её безумном танце смерти, как медленно, но верно теряю человечность и перестаю отдавать отчет в своих действиях... — Кьяра! Голос донёсся откуда-то издалека, но пробил всё — и вой ветра, и рёв грифонов, и безумный смех Зигорры. Мужской голос, полный ужаса и любви одновременно. Голос, который я никогда бы не спутала ни с чьим другим. Лукас. Я рванулась назад, выныривая из омута драконьей ярости, хватая пастью воздух, чувствуя, как возвращается контроль, как грань между мной и Зигоррой снова становится чёткой. А ну, стоять!!! Я здесь хозяин, а не ты! И такой мощной волной гнева жахнула внутрь себя же, что прям почувствовала, как Зигорра виновато вздохнула. «Прос-с-сти, малышка... Увлеклас-с-сь. Очень давно не выпус-с-скали на волю...» Я понимаю, но контроль нужен нам обеим! Иначе мы обе погибнем. «Знаю. Прос-с-сто... когда я чувс-с-ствую грифонов, во мне прос-с-сыпается древняя ненавис-с-сть. Они наши враги ис-с-спокон веков. Я не могу не реагировать». Теперь мы будем реагировать вместе. Договорились? Зигорра что-то нехотя проворчала в ответ. Мы обернулись к остаткам стаи, те немногие грифоны, что уцелели, уже не лезли в бой — они кружили на почтительном расстоянии, явно не решаясь атаковать. Я чувствовала их страх, неуверенность и желание убраться подальше. Но их тянуло ко мне с той же силой, что и меня — к ним, поэтому остановиться никто из нас не мог. Ну что, кто следующий? Однако грифоны начали разворачиваться и улетать, и я не сразу поняла, в чем дело. А потом до меня дошло. На горизонте, там, где небо встречалось с землёй, поднималась новая туча. Чёрная, огромная, ещё больше предыдущей. И она двигалась к нам. Грифоны не сдавались, они просто встречали своих собратьев. «Вторая волна, — прорычала Зигорра. — Кажетс-с-ся, они с-с-собираются с-с-со вс-с-сей Валтарии». Я смотрела на надвигающуюся тучу, анализировала свое состояние и чувствовала, как силы утекают из моего драконьего тела. Первая битва отняла слишком много магии и контроля, мне необходимо было хотя бы ненадолго обратиться обратно в человека. Поэтому я надавила на сопротивляющуюся Зигорру и начала снижаться, а когда ноги коснулись снега, почувствовала, как драконья сущность уходит вглубь, прячется, уступая место человеческому телу — такому слабому, такому хрупкому после той мощи, что ещё минуту назад разрывала грифонов в клочья. Колени подогнулись, и я рухнула в сугроб, судорожно хватая ртом воздух, который как будто перестал поступать в лёгкие. Тело била крупная дрожь — от перенапряжения, от адреналина, от нечеловеческой усталости. — Кьяра!.. Лукас подхватил меня под руки, рывком поставил на ноги. Я видела его лицо — бледное, перекошенное, с горящими жёлтыми глазами — но не могла сфокусироваться. Оно расплывалось, двоилось. — Смотри на меня! Кьяра, смотри на меня! Ты меня слышишь? Узнаёшь? Я попыталась сфокусироваться, но взгляд соскальзывал куда-то в сторону, за его плечо, туда, где на горизонте поднималась чёрная туча. Я слышала их... Тысячи голосов, зовущих меня, манящих, требующих... «Иди к нам...» «Ты наша...» «Лети к нам...» «Разорвать...» «Смерть...» «Лети-и-и...» — Кьяра, услышь меня!.. Лукас буквально поволок меня куда-то в сторону. Я не сопротивлялась — не могла. Ноги заплетались, ветер хлестал по лицу снежной крошкой, я даже перестала понимать, где верх, где низ — только руки Лукаса оставались на грани сознания, я цеплялась за них, как за единственный якорь в этом сходящем с ума мире. — Заходи! — скомандовал он, и я почувствовала, как меня толкают куда-то. Я ввалилась внутрь, ударилась коленями о твёрдую поверхность, поползла вперёд, не понимая, где нахожусь. Вокруг был полумрак, стены отливали синим — лёд, везде лёд. Я огляделась, пытаясь осознать происходящее. О, а мы, кажется, в ледяной сфере находимся, похожей на те, в каких занятия Лукаса проходят. Видимо, он наколдовал сферу, чтобы использовать ее в качестве укрытия. Сейчас это был не тренажер с магическим слепком, а самая обычная ледяная сфера. Лукас влетел следом за мной, и вход с тихим шипением закрылся. А в следующую секунду мир содрогнулся от удара. Что-то огромное и тяжёлое обрушилось на стены снаружи, пол подо мной качнулся, и я вцепилась в первую попавшуюся опору, которой оказалась рука Лукаса. — Тихо, — выдохнул он, прижимая меня к себе. — Тихо, слышишь? Это просто лёд. Я его укреплял, пока ты там... развлекалась. Он выдержит атаку. Ещё удар. И ещё. Глухие, тяжёлые, от которых закладывало уши. Грифоны атаковали сферу со всех сторон, и я чувствовала их — каждую тварь, каждое движение, каждую каплю их голодной злобы. Их голоса прорывались сквозь ледяные стены, сквозь мою защиту, сквозь всё. «Выходи...» «Мы чувствуем тебя...» «Ты наша...» «Ты не спрячешься...» «Мы достанем...» — Они... они зовут меня... — прошептала я. — Я слышу их... Они не остановятся... Лукас развернул меня к себе, схватил за плечи, слегка встряхнул, но я смотрела на него и не могла сосредоточиться, черты расплывались, смешивались с образами грифонов. — Ты молодец, Кьяра, ты справилась, ты их почти всех разогнала. А теперь... — Нет, — я мотнула головой, чувствуя странную дрожь во всем теле от вновь рвущегося наружу дракона. — Я разогнала только первую волну. А там — вторая, ещё больше. Очередной удар сотряс сферу, и я увидела, как по куполу побежали тонкие трещины. — Если мы ничего не сделаем, они проломят эту сферу. Но их слишком много, а я одна. Мне со второй волной не справится, я не осилю. Но я не могу сопротивляться природному зову: вся моя сущность требует разорвать грифонов на части, стереть их с лица земли. Этот зов... Сопротивляться ему — это выше моей силы воли. «Иди к нам...» «Ты на-а-аша...» «Мы ждём...» Грифоны били в стены снаружи с какой-то исступлённой яростью, удары отдавались в каждой клеточке тела, которое разрывалось между человеческой слабостью и драконьей мощью, требующей выхода. Я чувствовала, как чешуя проступает на коже вопреки моей воле. Как ногти удлиняются, превращаясь в когти, впивающиеся в ладони. Как глаза горят жёлтым огнём, который я не могу погасить. Меня било дрожью, которую я не могла остановить. Руки Лукаса на моих плечах сжались крепче. — Неужели ничего нельзя сделать? Я горько усмехнулась. — Если бы я перестала так сильно фонить драконьей магией, то грифоны бы отстали, но я для них свечусь, как лампочка — для ночного мотылька, они летят на запах моей магии, на зов пробуждающейся Зигорры. — Кого?.. — Так зовут моего внутреннего зверя. Она не может успокоиться — мой дракон не может успокоиться — вот грифоны и летят на меня. Поэтому... Я запнулась, принимая сложное решение, но, кажется, выбора не было. — Но я могу тебя спасти, — прошептала вслух. — Сейчас выйду из сферы, обращусь в дракона и кинусь в свой последний бой. Я в нем не выживу. Но ты — выживешь. Спрячься в тот подвал, о котором ты мне говорил ранее, засядь там до окончания Бури. Грифоны переключатся на меня и дадут тебе уйти. — Ага, конечно, так я взял и бросил тебя на растерзание этим тварям! — Выхода нет, — прошелестела я слабым голосом. — Беги сразу, как я выйду из сферы. Тебя еще можно спасти... — Кьяра! — Лукас тряс меня за плечи, но его голос доносился будто сквозь толщу воды. — Посмотри на меня! Только на меня! Я пыталась, честно пыталась, но взгляд соскальзывал на стены, за которыми кипела ледяная тьма, полная красных глаз и голодной злобы. Когти на руках стали длиннее, проявляющаяся чешуя поползла вверх по шее, я чувствовала, как в спине ноют позвонки, готовые прорваться крыльями. Меня заметно колотило, било уже крупной дрожью. — Что мне сделать, чтобы ты переключилась с зова грифонов? Как мне помочь тебе? — Лукас схватил моё лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Есть какой-то способ заглушить твою драконью магию так, чтобы грифоны перестали видеть в тебе свет? — Ну... Теоретически... — Что мне делать, Кьяра? Говори! — Заземли меня, — прошептала я. — Не могу держать себя в руках. Рядом с ними моя кровь кипит. Но я одна... Не справлюсь... и не могу переключиться... Помоги мне заземлиться. Пожалуйста... Лукас смотрел на меня секунду. Одну бесконечно долгую секунду, в течение которой грифоны били в стены, а мир вокруг нас рушился и сжимался смертоносным капканом. А потом его губы накрыли мои, и мир словно перестал существовать. Я даже не поняла, в какой момент перестала слышать вой грифонов за стенами сферы. Сначала их голоса ещё пробивались — требовательные, злые, голодные, они сверлили мою голову, не давая покоя. Но с каждым движением губ Лукаса, с каждым прикосновением его языка они отступали, исчезали, будто кто-то невидимый убавлял громкость в моей голове. Лукас целовал меня так, будто от этого зависела моя жизнь, глубоко, жадно, не оставляя места для мыслей, для страха, для чего-либо, кроме него. Его руки легли на мои плечи, скользнули по ключицам, огладили шею. От каждого прикосновения по телу разбегались мурашки, но не от холода, а другие: горячие, сладкие, заставляющие выгибаться навстречу. Лукас отстранился на секунду, чтобы посмотреть на меня. Его жёлтые глаза горели в полумраке сферы, и в них не было ничего, кроме меня. Только я, целиком и полностью, ни тени сомнения, ни капли страха — только это всепоглощающее желание, от которого у меня перехватило дыхание. — Никому тебя не отдам... Ни тварям, никому. Слышишь? Я хотела ответить, но слова застряли в горле, потому что теплые губы нашли мою шею, и я вновь задрожала, но на этот раз не от рвущегося наружу зверя. Лукас целовал шею медленно, чувственно, словно пробуя на вкус каждый сантиметр кожи, его язык оставлял влажные дорожки, губы прихватывали нежную кожу, и я чувствовала, как где-то глубоко внутри разгорается пожар. Не тот разрушительный, что толкал на битву, а другой, тягучий, сладкий, растекающийся по венам жидким огнём. Его руки заскользили по моей спине, отмечая каждый изгиб, каждую точку, от прикосновения к которой хотелось выгибаться. — Лукас... — выдохнула я, зарываясь пальцами в его волосы, мягкие и чуть влажные от снега. Не знаю, что хотела сказать, а остатки околоадекватных мыслей снесла волна ярких эмоций, вспыхнувших от горячего шепота Лукаса: — Мне остановиться? Или... — он чувственно куснул меня в шею, — продолжить? Ты только скажи... Но я не могла говорить, не могла думать. Только чувствовать, как внутри меня разгорается пожар, который, если честно, мне совсем не хотелось тушить. Зато хотелось раствориться в эмоциях и позволить Лукасу дарить мне такие ласки, которые никто и никогда не дарил. От него веяло той самой спокойной энергией, которой мне так не хватало, которая гасила во мне разбушевавшуюся драконью суть круче любого шоколада. Он ощущался нерушимой скалой, которая храбро защищала меня от невзгод и мягко обволакивала подобно теплому пуховому одеялу. Мужчиной, с которым действительно было спокойно. С которым хотелось стать женщиной... Поэтому вместо ответа я взяла ладонь Лукаса и положила себе на грудь, недвусмысленно намекая на желаемое продолжение. И тут же охнула, когда ладонь сжалась и заскользила к пуговицам блузки с такой пылкостью, что у меня голову повело. Прикосновения Лукаса были приятными и, чего уж греха таить, — желанными, но я только сейчас осознала это в полной мере, когда сама дрожащими пальчиками пыталась разобраться с его одеждой. Я не заметила, когда мы оказались на полу сферы. Точнее, не на голом льду, конечно: Лукас успел бросить на пол непонятно откуда взявшуюся меховую накидку (наколдовал, что ли?), мягкий мех касался моей спины, контрастируя с твёрдостью мужского торса сверху, с жёсткостью мышц под моими ладонями. Я изучала пальцами каждый изгиб тела Лукаса, так же, как он изучал меня. Его пальцы нащупали застёжку на моих брюках, и я даже не заметила, как он расстегнул их, как ткань поползла вниз, обнажая бёдра, я чувствовала только его ладони, такие горячие, уверенно скользящие по коже, сжимающие, мягко поглаживающие и такие дразнящие, что... Ох-х-х... Даже не увидела, а скорее почувствовала, как Лукас улыбнулся, когда его пальцы скользнули по моему животу, задержались на талии и спустились к кружеву белья, касаясь самых чувствительных точек моего тела. — Кажется, нам это больше не нужно, — горячим шепотом заметил он, проводя пальцем по краю ткани. — Не так ли?.. Я только шумно выдохнула носом воздух, потому что Лукас накрыл мои губы поцелуем, одновременно стягивая с меня оставшуюся одежду. По телу пробежала дрожь. Меня всё еще лихорадило, но лихорадка уверенно отступала, мысли оставались затуманенными — но теперь они были затуманены не грифонами, а мужчиной, который смотрел на меня с такой нежностью и вожделением вперемешку, что трудно было оставаться безразличной. — Твоя кожа... — медленно протянул Лукас, проводя ладонями по моим бокам, по талии, бёдрам. — Она аж светится. Ты вся — светишься. Я опустила взгляд и действительно заметила слабое золотистое сияние, исходящее от меня. Драконья магия, ещё не остывшая после битвы, часто пульсировала в такт сердцу. — Это из-за грифонов. Они ещё рядом, и я чувствую, что... — Забудь о них, — перебил Лукас, прижимаясь ко мне всем телом. — Слышишь? Сейчас есть только ты и я. Только мы. И я действительно забыла, вернее, Лукас сделал всё, чтобы грифоны и вообще мир вокруг вылетели из моей головы. Потому что его губы снова нашли мои, и этот поцелуй был уже не просто нежным — он был требовательным, властным, жаждущим большего. В губы, в шею, ключицы и ниже... Он целовал, не торопясь, с наслаждением, будто у нас была целая вечность в запасе, язык вырисовывал узоры на теле, и я выгибалась дугой, впиваясь пальцами в мускулистые плечи. От каждого чувственного движения по телу словно пробегали электрические разряды, концентрируясь внизу живота тягучим сладким теплом. Его горячее дыхание касалось кожи, от чего по телу пробегала дрожь предвкушения. А потом его губы двинулись ниже, по животу, по талии, по бёдрам... От прикосновения к внутренней стороне бедра я вздрогнула всем телом. Это было так интимно, так остро и невероятно, что из груди вырвался тихий полустон. Лукас целовал мои бёдра медленно, чувственно, его губы прихватывали нежную кожу, отчего у меня перехватывало дыхание, и... М-м-м... От интимных ласк мой мир буквально взорвался миллионом искр, сузился до этих горячих ощущений, каждый поцелуй Лукаса, каждое движение его языка отзывалось во мне вспышками наслаждения, от которых темнело в глазах. Где-то на периферии сознания я отметила, что грифоны перестали бить в стены ледяной сферы, их вой стихал, удалялся, таял в снежной мгле, они уходили, потеряв интерес, потеряв цель. Потеряв меня — потому что мне уже было всё равно. Потому что единственная цель, которая имела значение, была сейчас здесь и окружала меня таки-и-ими ласками, что я временно забыла, как дышать, и... — Лукас!.. И он ловил губами мои судорожные вздохи, целовал горячо и чувственно, целовал так, что голова кружилась... Он навис надо мной, и я замутненным от страсти взором смотрела на его широкие плечи, рельефные мышцы и пресс, и ниже... Отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает румянец, но Лукас мягко взял меня за подбородок и повернул обратно. — Смотри на меня, — шепнул он. — Только на меня. И я смотрела в его глаза, в которых плескалась такая нежность, что у меня сжималось сердце, и страх отступал. Потому что — ну невозможно бояться, когда дорогой сердцу человек смотрит на тебя с такой любовью и окружает тебя таким теплом, которое окутывает подобно кокону. И думать о чем-то другом тоже невозможно, потому что мысли нещадно путаются, да и думать совсем не хочется... Я ощутила боль лишь краем сознания, как резкий спазм, от которого перехватило дыхание, но она потонула в океане других ощущений, таких острых и ошеломляющих; адреналин, всё ещё бурлящий в крови после битвы, смешался с драконьей магией, пульсирующей в каждой клетке, и превратил неприятные ощущения в короткую вспышку, мгновенно смытую волной наслаждения. Было только это невероятное чувство наполненности, единения, ощущение, что две половинки наконец-то нашли друг друга... Хотя нет, не так, половинки — это звучит так, как будто мы сами по себе, по-отдельности, не были целыми. А мы — были, но вдвоем сливались во что-то новое... Во что-то такое, ради чего вообще хотелось жить. Мои руки скользнули по спине Лукаса, чувствуя каждую мышцу, каждый позвонок, каждый дюйм горячей кожи. Я гладила его, как будто запоминала наощупь, а он выдыхал мне в шею что-то неразборчивое, не слова даже, а просто какие-то звуки удовольствия, от которых по моей коже бежали мурашки. Наше сбитое дыхание смешивалось, и в какой-то момент я впилась пальцами в плечи Лукаса, совсем забыв о еще не до конца исчезнувших когтях, чуть не оставила на его коже длинные красные полосы и испуганно отдёрнула руки в сторону, но Лукас перехватил мои запястья и снова прижал их к своим плечам. Его губы прильнули к моему уху, и я услышала мурлыкающий такой, полный смешливых ноток шёпот: — Царапай. Мне нравится знать, что ты настоящая. Что это всё — не сон. И я обвивала его руками, ногами, прижимая ближе, ещё ближе, желая слиться в одно целое, исчезнуть в нём, раствориться без остатка... Слушая тяжелое дыхание Лукаса над самым ухом, ощущая его напряжение на пике наслаждения и думая о том, что... А, ни о чем не думая. И ни о чем не думать — это было совершенно прекрасно, да! Много позже, когда мы, кажется, достаточно насытились друг другом, Лукас приподнялся на локте и смотрел с улыбкой, заправляя прядь волос мне за ухо. Надо было ему, наверное, что-то сказать, да? Про нас... Про себя, про своё вранье, и вот это вот всё... — Лукас, я... — начала было я, но он приложил палец к моим губам. — Тш-ш-ш. Не говори ничего, — прошептал он. — Просто побудь здесь. Со мной. Потом... Всё потом. Я улыбнулась, а он лёг рядом, прижимая меня к себе, укрывая своим телом, своим внутренним огнём, своей любовью. Было тепло — не только мне, как уроженке Лакора, а вообще. Кажется, Лукас окружил нас тепловой сферой, а я и не заметила... Впрочем, я вообще сейчас как будто очнулась после долгой спячки. Сфера вокруг нас мерцала мягким синим светом, за её стенами еще выла метель, но грифоны, кажется, уже давно не кружили... Мне было всё равно. Потому что я обнимала своё счастье, и оно обнимало меня в ответ. Я закрыла глаза и позволила себе просто быть. Быть рядом с Лукасом, быть в этом моменте. Быть счастливой. Но от одной ехидной мысли все-таки не удержалась и прошептала: — Если бы кто-нибудь еще вчера сказал мне, что свою первую ночь я проведу не на шелковых простынях после романтичного ужина, а на пушистой шкуре в ледяной сфере после тяжелого боя с нечистью, я бы выцарапала глаза несчастному. Лукас тихонько рассмеялся. — Экая ты у меня кровожадная. — Что, слегка заметно, да?.. — Вообще слегонца!.. Но, слушай, если подумать: это же не ночь. Это день! Так что — не считается. Я с хитрым прищуром глянула на Лукаса. — Это ты сейчас на что намекаешь? — На то, что к вопросу ночи после романтического ужина мы вернемся позже, — шепнул Лукас, скользнув ноготками по моим бедрам, и я шумно выдохнула, взбудораженная и этим чувственным прикосновением, и самим смыслом слов. — А пока... — Кажется, ты не торопишься выходить со мной из сферы, да? — жарко шепнула я в ответ на возобновившиеся откровенные ласки Лукаса. Но тот лишь нагло ухмыльнулся: — А надо? Но ответить не дал, накрывая мои губы поцелуем и увлекая меня в водоворот ярких ощущений. Драконица во мне довольно урчала, не выпуская Лукаса из объятий. Моя прелес-с-сть, никому не отдам! ______________ [примечание автора: очень рекомендую послушать вам песню КАЙ И ГЕТЕРА «ППН» для лучшего погружения в атмосферу; эта песня очень сильно ассоциируется у меня как с книгой и этими героями в целом, так и конкретно с этим эпизодом, под нее я главу и писала]