Глава 32. Грани правды
Мы одевались молча. Точнее, Лукас одевался быстро и деловито, натягивая брюки, застёгивая рубашку, а я... я просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как щёки заливает предательским румянцем, особенно когда он поднял с пола свою меховую накидку, на которой ещё несколько минут назад мы сплетались в единое целое.
Я отвернулась, потому что смотреть на эту накидку спокойно больше не могла. Каждый раз, когда буду видеть её теперь, буду вспоминать мягкость меха под своей спиной, приятную тяжесть мужского тела сверху, ласковый шёпот на ушко и эти глаза — горящие золотом, полные такой нежности, что дух захватывало.
— А что это мы глазки в пол устремляем? — услышала я насмешливый голос Лукаса.
— Ничего, — буркнула я, натягивая одежду. — Просто... накидка твоя... Я теперь на неё смотреть без смущения не смогу.
Лукас хмыкнул, подошёл ближе, поправил на мне воротник, застегнул пуговицы. Его пальцы задержались на моей шее, погладили кожу, и я почувствовала, как по телу снова пробегают мурашки.
— Привыкай, — шепнул он, касаясь губами моего виска. — У нас впереди много ночей... Мы еще не во всех сферах попробовали...
— Лукас! — возмутилась я, стукая его кулаком в грудь, но он только рассмеялся, я и сама заулыбалась.
В этот момент снаружи донеслись приглушённые голоса:
— Мастер Скаар! Вы здесь? В сфере?
Мы замерли, Лукас напрягся, его лицо вмиг стало серьёзным, собранным — ни следа той нежности, что была секунду назад. Он прислушался.
— Это Ве́льгард, — тихо сказал он. — И ещё пара магов, ищут меня.
Я сглотнула, чувствуя, как внутри разрастается холодок. Как же не хотелось возвращаться в эту реальность... В ту, где мы не просто двое влюблённых, а наследник клана Валтур и беглая принцесса-дракон, которую он теоретически обязан был сдать властям.
Лукас взял меня за плечи, развернул к себе. Его глаза снова горели, но теперь не страстью, а тревогой и решимостью.
— Слушай меня внимательно, — заговорил он быстро и тихо. — Сейчас сфера откроется, и я буду вести себя как последняя скотина по отношению к тебе.
Я моргнула, не сразу понимая смысл.
— Я выставлю себя саликидом, который воспользовался Светочем в своё удовольствие. Сначала — во время боя, а потом просто взял то, что принадлежит ему по праву, — его пальцы сжали мои плечи. — Чтобы никто не посмел и слова сказать против тебя.
— Понимаю, — кивнула я. — Буду вести себя соответствующе.
— Всплакнуть сможешь? — спросил он вдруг. — Для достоверности?
Я фыркнула, скрестила руки на груди и криво усмехнулась:
— У тебя ещё есть сомнения в моих актёрских талантах?
Лукас замер на секунду, потом улыбнулся.
— Хм... Н-да, действительно. Глупость сказал.
Голоса снаружи стали громче, ближе.
— Мастер Скаар! Ответьте! С вами всё в порядке?..
Лукас выпрямился, отпустил меня, нежность на его лице сменилась надменной маской саликида, даже осанка стала другой.
Он взмахнул рукой, ледяные лепестки сферы дрогнули, зашуршали, начали медленно раскрываться, выпуская нас наружу, в холод, в ветер, в реальность, в которую совсем не хотелось нырять. Я глубоко вздохнула и тоже шагнула в раскрывающийся проём.
Снежная Буря стихла, ветер всё ещё завывал, но уже не с той бешеной силой, снег падал крупными хлопьями, а не хлестал по лицу.
Перед нами стояли четверо саликидов — я узнала мастера Вельгарда из клана Северных Ветров, и ещё троих преподавателей, чьи имена еще не запомнила, так как они у нас не преподавали. Они смотрели на Лукаса с таким выражением, будто перед ними воскресший герой древних легенд. На меня же — с недоумением, смешанным с любопытством.
— Мастер Скаар! — Вельгард шагнул вперёд и, к моему изумлению, поклонился в пояс. — Вы прошли Божественный Суд!
— С вас снимаются все обвинения, — добавил второй саликид, тоже кланяясь. — Совет признал вашу невиновность. Вы герой, мастер Скаар!
Лукас принял их поклоны с каменным лицом. Ни тени удовлетворения, ни радости — только холодная надменность, от которой у меня по спине побежали мурашки. Такой Лукас пугал даже меня, хотя я знала, что это игра.
— Благодарю, — коротко бросил он.
Взгляды саликидов переместились на меня. Вельгард нахмурился:
— А это... адепт Винтер? Что она здесь делает? Как она оказалась за стенами во время Бури? Это же грубейшее нарушение Устава!
Лукас шагнул вперёд, загораживая меня собой.
— Это мой Светоч, я заявил на нее право. Что хочу, то с ней и делаю. Понятно?
Саликиды переглянулись. Вельгард явно пытался подобрать слова, чтобы не разозлить наследника клана Валтур, но и не уронить своё достоинство.
— Но мастер Скаар, — осторожно начал он, — Устав академии запрещает адептам покидать стены во время...
— Я потребовал явиться на мой зов, — перебил Лукас. — Как хозяин Светоча, я имею полное право на её душу, тело и магический резерв. В любое время, в любом месте. Это вам известно, я надеюсь?
Повисла тишина, саликиды переглядывались, но возражать не смели. Слишком высока была цена — перечить наследнику клана Валтур, который тем более только что прошёл Божественный Суд.
— У кого-то есть возражения? — Лукас обвёл их тяжёлым взглядом.
— Н-нет, мастер Скаар, — пробормотал Вельгард.
Остальные молча покачали головами.
Лукас грубовато схватил меня за локоть и дёрнул к себе, я аж едва удержалась на ногах.
— А у вас, адепт Винтер? — вопросил он, глядя на меня сверху вниз с таким презрением, что у меня внутри всё сжалось. — Есть возражения?
Я опустила глаза. Слеза — одна-единственная, но я ее выжала! — скатилась по щеке. Я посмотрела себе под ноги и пробормотала:
— Возражений нет...
— Что вы там себе под нос бормочете? Отвечайте как положено по Уставу! — рявкнул Лукас.
Я подняла голову, глядя куда-то в сторону его подбородка, и повторила громче:
— Возражений нет, мастер Скаар.
— Прекрасно, — он хищно улыбнулся. — В таком случае проследуйте за мной, ко мне в кабинет. Немедленно.
— Так точно, мастер Скаар!..
— Но мастер Скаар, — вмешался Вельгард, — вас ждёт ректор! Совет хочет лично поздравить вас с...
— Ректор подождёт, — отрезал Лукас, даже не обернувшись. — А мне сейчас нужно воспользоваться своим Светочем в более комфортной для меня обстановке. Я, знаете ли, потратил много сил для борьбы с грифонами, и мне нужно восстановиться.
Он дёрнул меня за локоть, увлекая за собой в сторону академии. Я шла, спотыкаясь, старательно изображая испуганную жертву, и думала о том, что если бы не знала правды — поверила бы в эту сцену на сто процентов. Лукас был убедителен, до дрожи.
Мы прошли мимо остолбеневших саликидов, и я краем глаза заметила их лица — смесь недоумения, осуждения и... зависти? Они не знали, что и думать, и это было именно то, чего мы добивались.
Мы шли по снегу, оставляя за собой глубокие следы. Ветер стихал, снег падал всё тише, и даже сквозь тучи начали пробиваться робкие лучи солнца, раскрашивая бескрайние снежные поля в розовато-золотистые тона.
Лукас всё ещё держал меня за локоть — на всякий случай, если кто-то наблюдает — но хватка стала мягче, почти бережной. Мы отошли достаточно далеко, чтобы нас не могли услышать, и он покосился на меня с непередаваемым выражением лица.
— Ну ты и актриса! — восхищённо покачал он головой. — Эта слеза, этот дрожащий голос... Я сам чуть не поверил, что я злодей.
Я фыркнула.
— А ты тоже ничего так актёр. Прекрасный деспот получается, прямо мурашки по коже.
— Это комплимент или обвинение? — усмехнулся он.
— Воспринимай как хочешь.
Мы прошли ещё несколько шагов в тишине, нарушаемой только хрустом снега под ногами. Потом Лукас заговорил снова:
— Но если серьёзно... я действительно прошу тебя проследовать со мной в кабинет. Нам, кажется, надо очень о многом поговорить.
Я кивнула, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел. Разговор предстоял тяжёлый. О моём попадании в Валтарию, о лжи... О нас.
— Надо, — тихо согласилась я.
Мы подошли к воротам академии. Створки были распахнуты настежь, в самой академии царило невероятное оживление, и когда мы вошли... Нас встретили овациями.
Студенты, преподаватели, даже повара — все, кто был в холле в этот час (явно в ожидании возвращении Лукаса), разразились восторженными воплями.
— Мастер Скаар! Герой!
— Он прошёл Божественный Суд!
— Смотрите, грифоны отступили из-за него!..
Лукас принимал поздравления с каменным лицом, даже не кивая. Думаю, ему, как и мне, было странно и забавно всё это слушать, зная, как на самом деле всё обстояло.
А вот на меня смотрели иначе: с недоумением, подозрением, с лёгким осуждением даже.
«Что она там делала?», «Почему она с ним?», «Нарушила Устав...» — так и читалось в этих взглядах.
Я опустила глаза, прикусила губу и постаралась выглядеть максимально жалко. Получалось неплохо: кажется, меня всё-таки жалели больше, чем осуждали.
Краем глаза я заметила Тею и Брендона, они стояли чуть поодаль, в толпе, и смотрели на меня с облегчением, Тея прижимала руки к груди, по её щекам текли слёзы — вот у нее они были явно настоящие, совсем не наигранные. Брендон поджимал губы и часто-часто моргал, будто боролся с желанием броситься ко мне.
Я поймала их взгляд и робко улыбнулась, чуть заметно, одними уголками губ, будто говоря «Хэй, я жива, всё хорошо!»
Тея всхлипнула и кивнула, Брендон будто выдохнул и опустил плечи, расслабляясь.
А Лукас тянул меня дальше, сквозь толпу, к башне, где находился его кабинет.
Мы поднимались по винтовой лестнице долго, башня была высокой. Каждый шаг отдавался эхом в каменных стенах, и я считала ступеньки, чтобы отвлечься от нервного напряжения.
Лукас остановился у знакомой двери, толкнул её и жестом пригласил меня войти.
Я шагнула внутрь, Лукас вошёл следом и плотно закрыл дверь. Я ожидала, что он сразу заговорит, но вместо этого он начал колдовать.
Наблюдала, как его пальцы выписывают в воздухе сложные узоры, как от них расходятся серебристые нити, оплетающие дверь, стены. Он шептал что-то на языке, которого я не понимала, но чувствовала, что магия была мощной и очень сложной.
Шумопоглощающие чары, многослойные. Такие, что даже самый чуткий маг не услышит ни звука из этой комнаты.
Закончив с дверью и стенами, Лукас подошёл к окну. Там он проделал то же самое, а потом на всякий случай захлопнул тяжёлые деревянные ставни, погружая кабинет в полумрак.
Несколько секунд он просто стоял, прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ему. Потом кивнул сам себе и направился к рабочему креслу, сел, щелкнул пальцами, магией разжигая камин, и посмотрел на меня.
В полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине, он смотрел на меня долго, очень долго. Я стояла посреди кабинета, чувствуя себя мышью, которую поймал огромный кот и теперь решает, что ему делать: съесть добычу или поиграть с ней.
Наконец, Лукас заговорил, голос его был тихим, спокойным, но в нём чувствовалась такая глубина и внутренняя сила, что у меня мурашки побежали по спине:
— Ну что ж, Ваше Высочество Кьярне́тта Ре́ймон-Террия́к-Вулькио́сская-Файринке́йла-Ро́дингер...
«Ничос-с-се, он даже ни разу не запнулс-с-ся!» — восхитилась Зигорра.
— Чей это голос сейчас был? — резко спросил Лукас.
Я криво улыбнулась.
— А ты как думаешь?..
И, не дождавшись ответа, сказала:
— Дракона. Моего внутреннего зверя. Ты можешь его слышать.
— Звучит так, как будто слышать могут очень немногие.
— Никто, кроме меня и тебя.
— Это еще почему?
— Потому что, кроме меня, голос моего внутреннего зверя может слышать только моя истинная пара, — очень тихо произнесла я.
Лукас нахмурился.
— Что ты под этим подразумеваешь?
Я устало потерла лицо ладонями, осознавая, какой трудный нам предстоит разговор. Как вообще донести банальные для меня вещи человеку, в мире которого просто-напросто не существует понятия истинных пар?
— Тебе, кажется, есть много чего мне рассказать, — Лукас склонил голову набок и взглядом указал на стул напротив. — Предлагаю начать с самого начала. И познакомиться уже нормально.
Я тяжело вздохнула, уселась на краешек стула, кивнула.
И начала рассказывать.
***
Я рассказала всё, как на исповеди.
Сидела и комкала в пальцах край своей рубашки, смотреть на Лукаса не могла. Просто не могла поднять глаза: слишком страшно было увидеть в них осуждение, или злость, или, хуже того, разочарование.
Поэтому смотрела куда-то в сторону камина, на пляшущие языки пламени, и говорила, говорила... Говорила обо всём.
О том, как ехала в поезде, который кто-то телепортировал непонятно куда. О том, как поняла, что оказалась в Валтарии, и не смогла вернуться домой. О бесчинствах Верховного Воеводы: я видела это своими глазами, видела, как он безжалостно превращал людей в ледяную крошку.
Голос срывался, когда я рассказывала про жертвы в поезде, как сама спаслась благодаря полуобороту в дракона. Про то, как смогла бесшумно сбежать, как нырнула в реку и долго плыла в ледяной воде. Про то, как случайно вышла на Полигон Смерти, как столкнулась с Лукасом и решила его разморозить, как придумала легенду про своё происхождение и всё остальное. Рассказала про Зигорру, про то, что мы — одно целое, дракон и человек, и что я всю жизнь училась контролировать свою вторую сущность. Про сферы, про тренировки, про то, как бои с двойником помогли мне, наконец, обрести этот треклятый контроль, как я психанула, осознав, что Лукас без меня погибнет на этом дурацком Божественном Суде, потому что грифоны летят в мою сторону, как мотыльки — на свет...
Когда договорила, в комнате стало очень тихо, только треск дров в камине и моё собственное дыхание нарушали тишину. Я судорожно втянула носом воздух, не зная, что еще сказать.
Лукас молчал.
Я не смела поднять на него глаза. Сидела, сцепив руки в замок так, что костяшки побелели, и ждала. Секунды тянулись бесконечно долго, превращаясь в минуты.
Одна минута.
Две.
Три.
Четыре...
Пять.
Я чувствовала его взгляд — прожигающий, тяжёлый, Лукас не сводил с меня глаз всё это время. Но что было в этом взгляде? Гнев? Разочарование? Отвращение? Я не знала, потому что боялась посмотреть.
В конце концов, тишина стала невыносимой, и я заставила себя поднять голову.
Лукас сидел в своём кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на меня. Его лицо было абсолютно непроницаемо: каменная маска, за которой невозможно угадать ни одной эмоции.
Я сглотнула комок в горле.
— Ты так многозначительно молчишь... — произнесла я, и голос предательски дрогнул.
Он моргнул. Один раз. Медленно.
— Я в шоке, — произнес он наконец. — А ещё я думаю.
Я облизнула пересохшие губы.
— О чём?
— Думаю о том, какой я, оказывается, восхитительный идиот, — медленно протянул он. — В своей святой уверенности, что никакая принцесса, тем более лакорская, не попрётся на Полигон Смерти и никогда в жизни не сможет его пройти...
Я нервно улыбнулась.
— Ну... Я вообще — та ещё ненормальная.
— Это я уже понял, — хмыкнул он. — С того самого момента, как увидел тебя на Полигое Смерти в потрясающем ледяном одеянии.
Я неуверенно повела плечом и нервно выдохнула.
Кажется, меня не собирались прибивать на месте. Пока что...
— Бедная... — тихо произнес Лукас. — Сколько же тебе пришлось пережить...
Я всхлипнула и снова потупила взгляд, часто-часто моргая, прогоняя непрошеные слёзы. Только не разреветься бы сейчас, только не разреветься...
В камине весело потрескивали дрова, отбрасывая танцующие тени на стены кабинета, где-то в углу мерно тикали старинные часы. А между нами повисла та особенная тишина, когда слова уже не нужны, но всё ещё страшно её нарушить, и я сидела как на иголках.
Лукас подался вперёд, опираясь локтями на стол.
— Я в шоке, — повторил он, качая головой. — Каюсь, я даже не предполагал, что ты можешь быть лакорской принцессой. Хотя должен был — столько совпадений...
— Понимаю. Лакорская принцесса оказалась в Валтарии и тайно поступила в академию Клинков и Теней — это даже звучит как бред сумасшедшего. Я сама до сих пор иногда не верю, что это случилось со мной.
Лукас кивнул, медленно, задумчиво. Его пальцы выстукивали по столу какой-то замысловатый ритм: я уже знала, что он делает так, когда о чём-то напряжённо думает.
— Браслет, — произнёс он наконец. — Тот, что выловили в реке около Полигона Смерти... Он же твой?
Я кивнула, врать больше не имело смысла.
— Мой. Он связной, но он не работает в Валтарии из-за местных аномалий. Его почти невозможно уничтожить, поэтому мне пришлось его спрятать. Остальные свои вещи я уничтожила сразу, как только выбралась к реке. Волосы обрезала...
— Обрезала волосы? — Лукас недоумённо вскинул брови, и на его лице появилось искреннее удивление.
— Ну да, — я провела рукой по своей короткой стрижке, которая уже стала привычной. — Они были очень длинные, прямые, ниже пояса. Слишком приметные. Я обрезала их кинжалом, прямо у реки, а потом слегка завила магией, чтобы изменить форму. Дурацкая получилась стрижка, конечно, но свою задачу выполнила: я сейчас мало похожа на ту длинноволосую принцессу с портретов.
Лукас моргнул, а потом вдруг улыбнулся.
— Знаешь, — сказал он тихо, — я даже не представляю тебя с длинными волосами. Совсем. Ты мне такой нравишься. По-моему, короткие волосы лучше всего отражают твой... — он запнулся, подбирая слово, — ...бойкий характер. Такой строптивый, дерзкий, неуёмный...
Я затаила дыхание. Слова «ты мне такой нравишься» эхом отдавались в голове, перекрывая всё остальное. Он сказал это так просто, так естественно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся... А у меня внутри всё перевернулось.
— Правда? — с какой-то дурацкой девчачьей надеждой спросила я.
— Правда. Ты красивая, Кьяра. Кажется — в любом обличье.
Я почувствовала, как щёки заливает румянцем, и поспешила отвернуться к камину, делая вид, что меня очень заинтересовал танец пламени.
— А я, дурак, — продолжил Лукас, и в его голосе появились смешливые нотки, — ещё зимней мантией тебя укрывал на крыше. Думал, замёрзнешь, простудишься... А вы, лакорцы, холода же совсем не боитесь, да?
— Не боимся. Совсем. Мне даже в ледяной реке было тепло и приятно плыть.
Лукас передёрнул плечами, так выразительно, что я не сдержала смешка.
— Бр-р-р, — он даже поёжился. — Удивительное свойство лакорцев. А я-то думал, что это всё байки, которыми няньки пугают непослушных детей. «Вот будешь проказничать — придёт за тобой лакорский дракон, утащит тебя под лед, где ему тепло и уютно, и заморозит тебя до костей!» — передразнил он чей-то тонкий голосок.
— Ну, про дракона они не врали, — заметила я, улыбаясь. — Заморозить могу. Хочешь демонстрацию?
— Уволь, — Лукас поднял руки в шутливом жесте капитуляции. — Я сегодня и так получил достаточно ледяных впечатлений. Особенно когда наблюдал, как моя нежная ледяная фея отрывает грифонам головы.
— Ну, прости, — я развела руками. — Зигорра увлеклась, давно не выпускала ее на волю.
— Я заметил, — усмехнулся Лукас. — Знаешь, когда передо мной упала очередная грифонья голова, я подумал: «Кажется, я попал в какую-то очень странную сказку». Где принц не спасает принцессу от дракона, а принцесса сама — дракон, и она спасает принца.
— Это потому что я современная принцесса, — важно заявила я, пытаясь скопировать его ироничный тон. — Сама себя спасаю! И принцев заодно.
— Я оценил, — хохотнул Лукас.
Мы снова замолчали, но это молчание было другим — тёплым, уютным, наполненным чем-то бо́льшим, чем просто слова.
— Значит, Кьярнетта, — произнёс Лукас, смакуя имя. — Красиво... Но, разумеется, для всех ты останешься Кьярой Винтер, беспокойной адепткой из клана Дисгард, которая вечно влипает в неприятности.
— Это я умею, — вздохнула я. — Влипать — моё второе имя. Или даже первое...
— Ладно, — сказал он, становясь серьёзнее. — С прошлым вроде разобрались. Теперь давай поговорим о будущем. Потому что, Ваше Высочество, у нас есть проблемы... И проблемы эти называются «мой отец».
Я шумно втянула носом воздух, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках. Вопрос вырвался сам собой, прежде чем я успела его обдумать:
— Сдашь меня отцу?
Лукас замер на мгновенье, а потом его лицо исказилось — не гневом, нет. Возмущением. Таким искренним возмущением, что мне стало неуютно.
— Что? — переспросил он. — Нет, конечно. Упаси Пресвятая Валта! Как ты вообще могла такое подумать?
Я облегчённо выдохнула, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи, отпускает. Я даже не замечала, как сильно была напряжена, пока оно не ушло. Сама не заметила, как сильно боялась этого ответа...
— Прости, — прошептала, вновь отводя взгляд и начиная нервно теребить край рубашки. — Просто... я уже не знаю, чего ждать. Совсем не знаю...
— Мой план отправить тебя в Лакор не меняется. Только теперь я отправляю тебя не в неизвестность, как предполагал изначально, а возвращаю на твоё законное место.
Он помолчал, и на его губах появилась кривая усмешка.
— Боги... Представляю, как ты смеялась, когда я предлагал тебе обратиться за помощью в императорский дворец — к твоим же родителям...
Я криво улыбнулась в ответ, хотя на душе было совсем не весело.
— Мне было не до смеха, если честно. Я в такие переделки ещё не попадала. Это не смешно, это сюрреализм какой-то. Как будто я попала в дурацкий театр абсурда, где все роли перепутались.
Лукас смерил меня тяжёлым взглядом.
— В любом случае... Тебя необходимо вернуть в Лакор. И я хочу сразу кое-что прояснить... Я не имею ни малейшего отношения ко всей этой истории с твоим похищением. Я шокирован информацией о том, что саликиды... Что мой... Что Верховный Воевода...
Он запнулся. Я заметила, как дрогнули его губы, как он не смог произнести слово «отец», просто не смог. И от этого простого жеста у меня внутри всё перевернулось, я вдруг с острой ясностью поняла, какую боль он сейчас испытывает, ведь узнать, что твой отец — чудовище, что он убивал невинных, и что он причастен к похищению принцессы соседнего государства, — это, вообще говоря, то еще потрясение.
— То, что ты рассказываешь... Это выходит за рамки человечности и законов Валтарии. Император никогда не одобрил бы подобных действий. Всё это происходит за его спиной, в этом нет сомнений.
— Почему ты так уверен в непричастности Гидеона Скаара ко всему происходящему? Может, это его грязные игры.
Лукас медленно покачал головой.
— Нет. Император хотел мне сообщить о тебе.
Я нахмурилась.
— Что именно?
— Не знаю... Но моя маменька была свидетелем того, как отец сжигал императорские письма, адресованные мне. Я не знаю, что было в тех письмах. Но очевидно — что-то очень важное. А еще маменька дала понять, что отец хочет меня отправить на границу побыстрее. Сейчас я понимаю: чтобы я с тобой не пересекся. А еще она сказала: найди принцессу... Видимо, для того, чтобы я докопался до правды, помог тебе избежать решетки и содействовал возвращению домой.
Он замолчал, глядя на пляшущие языки пламени в камине. Тени плясали на его лице, а в его глазах читалась боль.
— Мой прежний мир расколот, привычные порядки разрушены, — тихо произнес он. — Это... больно.
— Прости...
Лукас покачал головой.
— Не ты тому виной. Мне сложно принять предательство отца и целой группы саликидов, Кьяра. Но мне надо получить тому подтверждение. Буду откровенен: я не знаю, как тебе доверять. Ты очень много врала, и делала это столь искусно, что у меня появились серьёзные сомнения в восприятии реальности. Как я могу быть уверен в том, что ты не лжёшь мне сейчас?
Я закусила губу, понимая, что он был абсолютно прав. Я врала ему с первой минуты нашей встречи, каждое слово, каждая улыбка, каждый взгляд были частью легенды, и только сейчас правда всплыла на поверхность. Вот только что нам с ней делать?..
— Я могу дать клятву на магической Искре.
— На чем?
— На магическом ядре. У нас оно называется магической Искрой. Если дать на ней клятву, она нерушима. Если я её нарушу, то умру... Сразу. Без вариантов. Без права на спасение.
Лукас медленно покачал головой.
— Я ничего не знаю о том, как арханы дают клятвы. Могут ли они как-то их обойти, нарушить, смягчить... Для меня это не будет подтверждением. Прости.
Я развела руками.
— Прекрасно понимаю твоё недоверие и готова всячески подтверждать свою правоту. Но я просто не знаю, как это сделать, чтобы ты мне поверил.
Лукас молчал. Долго, очень долго. Смотрел куда-то сквозь меня, и я видела, как на его лице борются разные чувства.
— Дело даже не в недоверии. Я... не хочу верить твоим словам о том, что Верховный Воевода столь бесчеловечно вёл себя там, у поезда. И что вообще он это всё зачем-то провернул. Мне очень хочется, чтобы это было ложью, — признался он шёпотом.
— Но... — начала было я.
Но Лукас поднял ладонь, призывая к тишине.
— Я не говорю, что не верю тебе. Очень сложно с недоверием относиться к человеку, который выбежал мне на помощь во время Божественного Суда, — добавил он с мягкой улыбкой. — Я говорю, что мне хочется не верить. Это разные вещи, Кьяра. Понимаешь?
Я кивнула. Очень хорошо понимала! Потому что мне самой хотелось не верить во всё это... Хотелось проснуться и узнать, что это был просто кошмар.
Уверена, Лукас сейчас мечтал о том же.
— Мне нужно убедиться самому в правдивости твоих слов, — сказал Лукас, и его голос снова стал деловым, сосредоточенным. — Особенно в ситуации с поездом. Можешь, пожалуйста, описать очень подробно, где именно ты спрыгивала в воду? Где произошло крушение поезда?
— Да, конечно! — я охотно закивала. — Если покажешь карту, я смогу примерно по реке указать, как и где плыла.
— Отлично.
Лукас подошёл к массивному шкафу у стены с множеством ящичков и полок, открыл один из них, порылся и извлёк на свет большой свёрнутый пергамент.
Он развернул карту на столе, придавив края тяжёлыми подсвечниками, и я склонилась ближе, вглядываясь в изгибы рек и горных цепей, искала знакомые очертания.
— Вот здесь, — я ткнула пальцем в точку, где река делала крутой изгиб у подножия гор. — Здесь я спрыгнула в воду. Или чуть дальше... Помню, что там очень резкий поворот реки был, похожий на этот, а дальше, вплоть до Полигона Смерти, я подобного на карте не вижу. Значит, это было где-то тут. И по времени проплытия вроде сходится.
— Это же очень далеко от Полигона, — осторожно заметил Лукас. — Ты всё это расстояние проплыла под ледяной водой?
— Ну да.
Лукас с явным потрясением шумно выдохнул через нос.
Он вообще сейчас выглядел как человек, на которого свалилось слишком много шокирующей информации, которую он никак не мог переварить. Хотя почему «как»? Именно таким человеком он сейчас и был!
— Я хочу отправиться туда сейчас, — сказал он решительно. — Прощупать магически территорию.
— Думаю, там все следы затерли. Они же не могли оставить такое без внимания. Слишком серьёзное происшествие.
— Я знаю много методов считывания информации из пространства. Когда точно знаешь, что и где ищешь, можно найти определённые следы. Этот метод не работает на Полигоне Смерти — там слишком высокий магический фон, всё искажает. Но там, на месте крушения поезда, может и получится. Во всяком случае, я должен попробовать. А ты... тебе пора возвращаться к занятиям.
— Да, — сказала я тихо, но с места не двинулась.
Лукас внимательно посмотрел на меня.
— Кстати, где ты прячешь браслет?
Замялась всего на секунду, а потом наклонилась и вытащила из сапога золотистое украшение. — Вот, — я протянула браслет. — Спрятать куда-то его боялась. Вдруг найдут? Вот и таскаю с собой.
Лукас взял браслет в руки, задумчиво повертел его в руках. Потом сжал в ладони и закрыл глаза. Я почувствовала, как от его руки начала расходиться магия — мягкая, обволакивающая, совсем не такая, как те жёсткие боевые плетения, которые я видела раньше. Она окутала браслет полупрозрачным облаком, проникла внутрь, оплела каждую деталь.
Через минуту Лукас открыл глаза и протянул мне украшение обратно.
— Держи, — сказал он. — Я наложил дополнительную маскировку. Теперь он не будет фонить для саликидов — никто не почувствует в нём чужеродную магию, даже если будут специально искать.
— И что мне с ним делать? — спросила я неуверенно, забирая браслет.
— Продолжай носить там же, — усмехнулся Лукас, кивнув на мой сапог. — Оставлять его где-то в комнатах опасно. Даже здесь, в моём кабинете, — он обвёл рукой помещение, — не гарантия. Мало ли кто придёт с проверкой, пока меня не будет. Так что... пусть путешествует с тобой. Место надёжное, никто туда не заглянет. Никому в голову не придет искать браслет в сапогах студентов.
— Так же, как никому в голову не приходит искать лакорскую принцессу в академии Клинков и Теней?
— Именно.
Я улыбнулась и спрятала браслет обратно в сапог.
— Спасибо... За всё.
Лукас кивнул, и я направилась к двери, пальцы уже коснулись холодной ручки, когда за спиной раздалось:
— Кьяра, погоди.
Я обернулась и чуть не столкнулась нос к носу с Лукасом, он подошёл совершенно бесшумно, я даже не слышала шагов.
Его рука мягко, почти невесомо коснулась моей щеки, и от этого прикосновения по моей коже побежали мурашки — целый табун мурашек!
— Ты даже не представляешь, — прошептал Лукас, глядя мне прямо в глаза, — как я тобой восхищаюсь.
А потом он притянул меня к себе и поцеловал.
Этот поцелуй не был похож ни на один из тех, что были раньше. В нём не было отчаяния оружейной, не было нежности крыши, не было страсти ледяной сферы. В нём было что-то такое огромное, что, казалось, не помещалось в груди.
Я чувствовала, как мужские пальцы скользят по моей шее, зарываются в волосы, слегка оттягивая пряди. Вторая рука легла на талию, прижимая меня ближе, так близко, что между нами не осталось ни миллиметра воздуха. Я отвечала на поцелуй так же жадно, вцепившись в плечи Лукаса, чувствуя под пальцами тепло его тела сквозь ткань рубашки. В голове шумело, мысли путались, оставалось только это ощущение его губ, языка и дыхания, смешанного с моим.
В висках стучало, внизу живота разливалось приятное тепло, а в душе пели тысячи птиц.
Лишь несколько минут спустя Лукас оторвался от моих губ и глянул на меня проникновенно.
— Ты великолепна, — сказал он низким глубоким голосом, проводя ладонью по моей щеке. — Особенно в обличии дракона. Я думал, что видел всё в этой жизни, но когда ты взлетела... — он восхищенно покачал головой. — Это было нечто невероятное!..
Я улыбнулась, чувствуя, как от его слов по телу разливается тепло.
— Зигорра очень старалась, — прошептала я.
— Она была смертельно прекрасна, — усмехнулся Лукас.
«Уру-ру-у-у!..» — не удержалась Зигорра от довольного урчания.
— Я как будто обнимаю большую кошечку. О-о-очень большую кошечку, которая при желании может с лёгкостью перекусить меня пополам.
Я фыркнула, а Лукас широко улыбнулся.
Он отпустил меня с явной неохотой и сказал:
— Я всё так же буду ждать тебя в рождественский вечер... Если, конечно, ты не передумала.
— Не передумала, — ответила быстро. — Я приду.
— Тогда до встречи, Ваше Высочество, — он чуть склонил голову в шутливом поклоне.
— До встречи, мастер Скаар, — ответила я таким же тоном.
И выскользнула за дверь, прикрыв её за собой. Прислонилась спиной к холодной каменной стене, прижала ладони к пылающим щекам и позволила своим губам растянуться в глупой счастливой улыбке.
Душа пела от облегчения, что больше не нужно врать, что можно быть честной, что Лукас не оттолкнул, узнав правду, и никакие грифоны, никакие чудовища и интриги не могли сейчас испортить этот момент.
В коридоре было тихо, лишь где-то вдалеке слышались голоса адептов. Я оттолкнулась от стены и пошла на звук, облизывая губы, которые всё ещё хранили тепло поцелуя.
Рождественский вечер, значит... Я обязательно приду!
***
[Лукас]
Я стоял на краю утёса и смотрел вниз, на ледяную гладь реки, темно-синей лентой извивающейся вдаль.
Ветер здесь был сильнее, чем у академии, он выл, бросал в лицо пригоршни колючего снега, но я почти не чувствовал холода, потому что внутри меня полыхало такое пламя, что никакой мороз был не страшен.
Лакорские горы вздымались позади меня на горизонте — острые, величественные, чужие. Там, за ними, лежала родная страна Кьяры. Там жили её родители, которые, наверное, сейчас с ума сходили от беспокойства... Там был её дом.
Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как морозный воздух обжигает лёгкие. Вокруг — ни души. Только снег, скалы и бескрайнее небо. Никакого разрушенного поезда здесь, разумеется, не было. Но если сам поезд здесь вообще был, то у меня есть шанс узнать об этом.
Я опустился на одно колено и положил ладонь на снег.
Магия потекла из меня легко, послушно, я наполнял своей силой каждую снежинку в округе, каждый сантиметр почвы под ними, каждый камешек, каждую трещинку в скале. Моё магическое ядро пульсировало, отдавая энергию, и я чувствовал, как снег вокруг начинает вибрировать в ответ.
«Покажи мне, — мысленно приказал я. — Покажи мне, что здесь произошло в тот день».
Сначала ничего не изменилось, ветер выл по-прежнему, снег кружился в своём бесконечном танце.
А потом...
Снег взметнулся в воздух, поднялся тысячами искрящихся частиц, закружился в бешеном вихре, и я замер, боясь дышать. Это была моя магия, моя тайная сила — то, о чём я никому не рассказывал. Умение читать память снега, видеть то, что он видел, слышать то, что он слышал. Слишком личное, слишком интимное, чтобы делиться этим даже с самыми близкими. Хотя, так ли много в моем окружении людей, кого я действительно могу назвать близкими?..
Через некоторое время снежинки замедлились, а потом вообще остановились. Зависли в воздухе, образуя призрачные полупрозрачные фигуры.
И я увидел... Поезд. Искореженный, разорванный, с выбитыми окнами. Он стоял прямо здесь, на этом утёсе: огромная стальная гусеница, которую магия телепортации затащила туда, где поездам быть не положено.
Снежные частицы начали показывать детали, и я увидел, что вокруг поезда суетились фигуры. Саликиды. Я узнал их по плащам, по характерным силуэтам, по той особой хищной грации, с которой они двигались. Они ходили вдоль вагонов, заглядывали внутрь, вытаскивали что-то...
И среди них — одна фигура, выше остальных, шире в плечах. Фигура, которую я узнал бы из тысячи.
Отец.
Верховный Воевода Калед Скаар стоял на утёсе, скрестив руки на груди, и наблюдал. А потом он подошёл к одному из вагонов, протянул руку, коснулся кого-то — я не видел лица, только силуэт — и человек рассыпался ледяной крошкой.
У меня перехватило дыхание.
Это было не сражение. Это была просто казнь. Хладнокровная такая, методичная, бесчеловечная.
Отец переходил от одного человека к другому, касался их — и они исчезали, превращаясь в горстки льда. Так же делали и другие саликиды.
Я смотрел на это и не мог пошевелиться, парализованный ужасом увиденного.
А потом моё внимание привлекло движение на крыше одного из вагонов.
Девушка с очень длинными волосами. Она осторожно ползла по крыше, и я видел её страх, отчаяние и решимость даже в этом снежном бесплотном изображении.
Кьяра. Это совершенно точно была она, я узнал ее снежные очертания и ее манеру двигаться.
Она добралась до локомотива, осторожно сползла с него, спустилась ниже по утесу и спрыгнула в ледяную воду.
Я смотрел, как её фигурка исчезает в тёмной глубине, и чувствовал, как сердце сжимается от боли, от осознания, что эта хрупкая с виду и бесконечно храбрая девушка выжила вопреки всему.
Но безжалостный снег показывал дальше.
Саликиды продолжали своё дело. Они ходили по вагонам, методично уничтожая всех, кто там был. Я видел, как мой отец превращает в ледяную крошку женщину с ребенком. Видел, как другие саликиды помогали стирать с лица земли всё происходящее здесь.
Я смотрел на этот ледяной балет смерти и чувствовал, как внутри меня что-то умирает. Та вера, которую я питал к отцу все эти годы, то уважение, которое мне прививали с детства. Та любовь, которая, как я думал, была между нами.
Всё это рассыпалось в прах, как эти ни в чем не повинные люди на моих глазах.
Я опустился на колени прямо в снег, не в силах больше стоять. Перед глазами поплыли цветные пятна, в ушах зашумело, я дышал тяжело, часто, как загнанный зверь, и никак не мог успокоиться.
Снежные фигуры вокруг меня дрогнули и начали опадать: моя концентрация рухнула, магия ушла обратно в ядро, оставляя после себя только опустошение. Снег падал на землю тихо, беззвучно, заметая следы того, что я только что видел.
Но я-то знал. Я видел.
И теперь я был уверен: Кьяра не врала. К сожалению... Скорее уж, она здорово преуменьшала масштаб бедствия, явно пытаясь поберечь мои чувства к отцу.
Вот только что с этим знанием делать?
— Что же мне делать? — прошептал я в пустоту, глядя на горсть ледяной крошки, которую нашёл под снегом, она всё ещё лежала здесь, спустя недели — маленькое напоминание о том, что здесь произошло.
Тихий шелест крыльев заставил меня поднять голову.
Сиринга опустилась на снег прямо напротив меня, сложила крылья и посмотрела на меня своими огромными жёлтыми глазищами. В них не было обычного ехидства, только тревога и сочувствие.
Она сделала шаг вперёд и ткнулась клювом в мою руку, лежащую на колене. Легко, едва касаясь, словно гладила успокаивающе.
— Что же мне делать, Сиринга? — повторил я, и мой голос сорвался. — Что же мне делать...
Сова молчала. Только смотрела на меня и прижималась клювом к руке.
А я так и сидел на коленях посреди бескрайнего снежного поля, сжимал в кулаке ледяную крошку — всё, что осталось от невинных людей — и не знал, как жить дальше.
Ветер выл над утёсом. Где-то внизу шумела река.
Мой привычный мир рухнул. И я не знал, как собрать его заново. И нужно ли?
