Глава 42. Дежавю

Я смотрел на приближающуюся руку Кайла, на его полыхающие магией глаза и понимал, что не успевал отреагировать. Даже если вложить всю оставшуюся силу в щит, проклятие настигнет меня раньше. Как в замедленной съемке, видел, как пульсирует магия на пальцах Кайла, чувствовал, как воздух вокруг начинает замерзать, превращаясь в смертоносный иней... Где-то слева, краем глаза, я уловил движение — Кьяра отбивалась от двоих саликидов, её клинок мелькал в воздухе, но она была слишком далеко, слишком занята схваткой. Что ж... Значит, это последнее, что я вижу. Лицо этого ублюдка, его торжествующая ухмылка и слепящий жёлтый свет, готовый погасить мой собственный. Прости, Кьяра... И вдруг — свист. Что-то маленькое и тёмное стремительно пронеслось прямо перед моим лицом, в миллиметре от носа, и врезалось в протянутую ладонь Кайла ровно в тот момент, когда его магия готова была выплеснуться наружу. Кайл дёрнулся, и его пальцы рефлекторно сжались... вокруг жестяной банки. Банка вспыхнула изнутри жёлтым, на миг раздулась, как мыльный пузырь, и с тихим «чпок» рассыпалась миллионом ледяных осколков, осыпав нас обоих мелкой крошкой. Я растерянно моргнул. Кайл замер, уставившись на свою пустую ладонь, в его глазах застыло такое искреннее недоумение, что я, наверное, рассмеялся бы, если бы не находился в полуметре от смерти. — Что за... — начал он. Бамс! Вторая банка — судя по этикетке, с тушёной олениной — врезалась ему прямо в висок. Звук был сочный, будто по голове огрели поленом. Кайл охнул, глаза его закатились, и он, нелепо взмахнув единственной рукой, рухнул лицом в снег. Я оглянулся и то, что увидел, заставило меня замереть на месте, тупо хлопая глазами. Из-за развалин высыпала вся команда «Отморозков» собственной персоной. Они не добежали до финиша, как им приказала Кьяра. Они вернулись? Чтобы... помочь? Адепт Тея, рыжая и взлохмаченная, с диким улюлюканьем запустила в ближайшего саликида чем-то, подозрительно напоминающим мешочек с крупой. Мешочек попал саликиду прямо в шлем, и тот, ослеплённый неожиданностью, отшатнулся, потеряв равновесие. — А ну, получите, сволочи! — орала Тея, размахивая руками. — Бен, давай! Жми! Адепт Бенджамин, пыхтя и краснея от натуги, стоял чуть поодаль и быстро подавал сокурсникам банки, мешочки, какие-то склянки и даже, кажется, связку вяленой рыбы, выуженную из недр своего бездонного рюкзака. Адепт Брендон быстро раздавал эти «снаряды» всем сокурсникам. — Получи, гад! — выдохнул он, и очередная банка врезалась в плечо саликида, напирающего на Кьяру. Рядом с Бенджамином стояла адепт Морвенна, которая сосредоточенно удерживала энергетический щит перед всей командой. Слабенький, если честно, и при желании любой саликид легко его пробил бы, но Морвенна старалась, создавая хоть какую-то защиту для сокурсников. А саликиды так растерялись нелепой атакой, что не спешили атаковать сами. — Да что за?!.. — заорал один из них, уворачиваясь от летящей прямо в лицо банки. — Они с ума сошли?! — Адепты! — рявкнул другой, прикрывая голову руками. — Прекратите! Но «Отморозки» не прекращали. Тея прыгала и визжала, Бенджамин метал «снаряды», а адепт Элар, робко выглядывающий из-за широкой спины адепта Гаррета, выкрикивал советы: — Правее! Целься в того, в шлеме! У него слабое место на затылке! Даже Гаррет, молчаливый и суровый Гаррет, зачем-то запустил в саликидов увесистым булыжником, который, впрочем, пролетел мимо и с грохотом разнёс полуразрушенную колонну. Зато осколки этой колонны попадали на головы саликидам, одного так вообще вырубило тяжелым ударом по голове. Я стоял посреди этого безумия и чувствовал, как к горлу подступает истерический смех. Они сражались с элитными саликидами, с опытными убийцами, с помощью банок тушёнки и вяленой рыбы! И, боги, у них получалось! Саликиды, привыкшие к магическим дуэлям, к сложным заклинаниям и смертоносным атакам, совершенно растерялись перед этим градом съестных припасов, забыли про магию, просто уворачивались, ругались и пытались прикрыть головы руками. — Идиоты! — взревел Кайл, поднимаясь из снега. Его лицо было перекошено яростью, на виске красовалась огромная шишка. — Вы все идиоты! Я вас уничтожу! Он выбросил руку вперёд, и я увидел, как его пальцы начали плести сложное заклинание. Знакомое заклинание: то самое, которым он сковал меня на Полигоне Смерти. Ледяная волна, готовая накрыть адептов, превратив их в ледяные статуи. Я рванул с места, чтобы остановить его... И снова — свист. Кайл дёрнулся всем телом, его рука, уже готовая выплеснуть магию, безвольно повисла. Как в замедленной съемке я наблюдал, как он замер на долю секунды, а затем его с чудовищной силой отшвырнуло назад, припечатав спиной к стволу старого, замшелого дерева, чудом уцелевшего среди руин. Я увидел, что именно пригвоздило его к дереву, и мои брови взлетели вверх: две длинные толстые вязальные спицы вонзились прямо в глазницы Хроддвара. Судя по голубому свечению, они были магически усилены. Обернулся и увидел адепта Миру, которая стояла в десяти шагах, опустив руку. Девушка, кажется, сама была в шоке от содеянного, и Гаррет придержал ее, чтобы та не грохнулась в обморок. Я задумчиво перевёл взгляд на дерево, к которому был пригвожден Кайл. Тот был мертв. И теперь висел на стволе, как кукольная пародия на человека. Очешуеть какой меткий бросок! Нам бы в приграничную стражу таких стрелков... — А-а-а-аы-ы-ы! — заорал один из саликидов, увидев смерть своего командира. — Они убили его! Эти щенки! Эти выродки! — Я вырву им кишки! — взревел другой саликид, мигом забыв про Кьяру и меня. — Руками вырву! Гниды! Оставшиеся в сознании саликиды, все как один, развернулись к «Отморозкам», жёлтые глаза полыхали ненавистью, они были готовы разорвать адептов на части. — Бен, давай ещё! — крикнула адепт Тея. — Гони еще снаряды! — Нечего! — выдохнул Бенджамин, тряхнув опустевшим рюкзаком. — Больше ничего нет! Секунду «Отморозки» и саликиды смотрели друг на друга. А затем адепты, дружно взвизгнув, развернулись и бросились наутёк. Они улепётывали так смешно и нелепо, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова несясь вперёд. Тея бежала, оглашая окрестности воинственными криками. Бенджамин, прижимая к груди пустой рюкзак, семенил следом, смешно перебирая ножками и пыхтя от напряжения. Элар, несмотря на свою нескладность, развил неожиданную скорость и даже обогнал Тею. Мира, зажмурившись и вцепившись в руку Гаррета, просто неслась за ним, Гаррет, не сбавляя шага, тащил её за собой, как буксир. А Морвенна бежала последней, и на её лице застыло такое выражение, будто она проклинала тот день, когда решила связаться с этими сумасшедшими. Саликиды с рёвом бросились за ними, забыв про всё на свете. А я вздохнул, поднял руку, сосредоточился и небрежно провёл ладонью в воздухе. Ледяная волна, мягкая, но неумолимая, накрыла убегающих саликидов. Не убивая, не раня — просто примораживая их к земле. Они замерли на бегу, в самых нелепых позах: кто с занесённой для удара ногой, кто с выброшенной вперёд рукой, кто просто на полусогнутых. — А ну, отпусти! — заорал один, дёргаясь, но лёд держал крепко и продолжал покрывать льдом, всё выше и выше... — Сними это! — взвыл другой. Я усмехнулся. Идиоты! Быстро кинул взгляд на наручные часы. Время открытия телепортационного окошка уже пошло. Нужно было скорее добежать до нужной точки, от которой нас оттеснил Хродварр и его люди, и открыть телепортационную воронку. Времени оставалось немного. Я уже поворачивался к Кьяре, когда услышал ее крик за своей спиной: — Лукас!!! Крик прозвучал отчаянно, пронзительно, и в нем было столько ужаса... Я резко развернулся и отшатнулся от летящего на меня Каледа Скаара. Отец смотрел на меня, мчался ко мне, и его тяжелая рука была протянута в мою сторону, пальцы светились тем же смертоносным ледяным светом, что и у Кайла. Он готовился заморозить меня. Своего сына... Время словно замедлилось, от шока я упустил драгоценные секунды, чтобы улизнуть в сторону и тупо смотрел на приближающуюся руку отца, на его перекошенное ненавистью лицо, в голове звенела только одна ироничная мысль: «Где-то я это уже видел сегодня... Прямо дежавю какое-то...» *** Прежде чем я успел что-то сделать, перед моим носом мелькнуло что-то огромное, чёрное, чешуйчатое... Шипастый хвост — настоящий драконий хвост! — со свистом рассек воздух и с чудовищной силой врезался в отца. Калед не ожидал такого поворота событий, отлетел в сторону, словно тряпичная кукла, проломил спиной полуразрушенную стену и исчез в туче каменной пыли и ледяной крошки. Дракон, представший моему взору, был прекрасен. Чёрный, как сама ночь, с переливчатой чешуёй, усыпанной, казалось, миллионами крошечных искр. Его крылья, огромные, с острыми шипами на сгибах, закрывали полнеба. Из пасти вырывались клубы ледяного пара, глаза горели яростным огнем. — Не с-с-смей его трогать! — прошипела Кьяра жутким яростным голосом. Из клубов тумана каменной крошки с диким рёвом вылетел Калед. Его доспехи покрылись трещинами, из разбитой губы текла кровь, но глаза горели ещё ярче. Он не смотрел на меня, всё его внимание было направлено на мою Кьяру. — Тварь! — взревел он, выбрасывая вперёд руку. Ледяной луч ударил в Кьяру, но она уже взмыла вверх, уходя от атаки, и луч врезался в стену позади неё, превратив камень в груду ледяных осколков. Из пасти дракона вырвался поток ледяного пламени, сотканного из смертоносного холода. Оно ударило в Каледа, но тот выставил мощный щит, выдержавший атаку, и, несмотря на свои габариты, Калед двигался с нечеловеческой ловкостью, кувыркнулся в сторону, уходя от новой драконьей атаки, и тут же ответил градом ледяных копий. Кьяра взмахнула крыльями, взлетая выше, и копья вонзились в землю там, где она только что была. Она спикировала вниз, явно желая вцепиться когтями в голову Каледа, но тот выставил сверкающий щит, и когти скользнули по нему, высекая снопы искр. Да, сразить Каледа — это не Хродварра с его помощниками победить. Всё-таки Верховный Воевода — один из самых могущественных саликидов, прошедший через сотни битв с ледяными грифонами, сильные особи которых не уступают по размеру арханам. В его боевом арсенале столько боевых заклинаний и щитов, что пробить защиту Каледа — это та еще задачка со звёздочкой. — Дрянь! — заорал он, отбрасывая щит и посылая в дракона новую волну магии. — Лакорская мразь! — А с-с-сам ты кто?! — Кьяра взмыла вверх, уворачиваясь, и приземлилась на крышу полуразрушенного здания. Черепица затрещала под её тяжестью, но она удержалась. — С-с-сына родного убить решил?! У тебя вообще с-с-совесть ес-с-сть?! — Совесть? — Калед расхохотался, безумно, страшно, я никогда не слышал такого жуткого хохота от отца. — Я спасаю Валтарию! А ты, драконье отродье, хочешь её погубить! Погубить мою страну! Я, честно говоря, не очень понимал со стороны, то ли Калед просто по интонации понимает, как на него Кьяра шипит, либо она в состоянии гнева смогла как-то докричаться до Каледа даже в звериной форме. Он прыгнул очень высоко, подстегивая себя магией, желая ударить Кьяру каким-то паршивым заклинанием, но Кьяра сметнула его с крыши ударом хвоста, от которого Калед отлетел к соседней стене. — Отец! Остановись! — закричал я. — Это безумие! Но для Каледа существовала только она — угроза, враг. Дракон, от которого он желал избавиться. — Замолчи, щенок! — рявкнул он, не оборачиваясь. — Ты, бесхребетная дрянь, готов прогнуться под лакорские амбиции! Тебе не место в семье Скааров! Не место в клане Валтур! Не место в Валтарии! Лучше прими смерть с достоинством! — Отец, посмотри на неё! — я не унимался, разумом уже понимая, что это бесполезно, но сердцем — не в силах молчать. — Она сражается за нас! За Валтарию! Она спасла меня уже трижды! Она... — Она дракон! — перебил Калед, посылая в Кьяру новую серию смертоносных чар. — И ты связался с ней! Ты предал свою кровь! С предателями — разговор короткий! Кьяра взлетела выше, уходя от ледяных игл. Она кружила над руинами, высматривая момент для атаки, и периодически выдыхала ледяное пламя, заставляя Каледа уворачиваться и защищаться. Но заморозить Каледа ей пока не удавалось. Я опасался влезать в их смертоносный танец своими чарами, чтобы случайно не задеть Кьяру, так как оба противника двигались очень быстро. — О чем ты вообще? Отец, Валтария умирает! Каждую неделю гибнут люди, и нам известно, что Лакор может помочь, ледяные драконы уничтожат грифонов раз и навсегда! Я видел, как она сражается, отец! Толпа арханов сметёт всю эту нечисть, и кровавая мясорубка, в которой мы живём, наконец-то закончится! Валтария вздохнёт полной грудью! Калед расхохотался. Безумно так, страшно, заливисто. — Глупец! Неужели ты не понимаешь? — выкрикнул он, и в его голосе звучало торжество сумасшедшего. — Если проход между странами откроется, весь клан Валтур, вся академия Клинков и Теней останутся не у дел! Наше величие рухнет! Мы будем подметать улицы, мальчик! Подметать улицы, пока лакорские драконы будут править миром! Ты этого хочешь?! Я смотрел на него и видел только безумие и страх потерять власть. Страх стать ненужным. — Ты сумасшедший, — выдохнул я, понимая, что до него не достучаться. — Нет, это ты ничего не понимаешь! — взревел Калед. Он рванул вперёд, уходя от очередной струи ледяного пламени, и как-то по-особенному взмахнул рукой, и сорвавшееся с пальцев заклинание все-таки настигло Кьяру, ударило ей прямо в грудь. Дракон взревел, её крылья беспомощно хлопнули, и она начала падать, теряя высоту, теряя силу... Чёрная чешуя померкла, огромное тело уменьшалось на глазах, и через мгновение она рухнула в глубокий сугроб уже в своем человеческом обличии. Калед тут же ринулся к Кьяре, его рука снова светилась желтым, готовая нанести последний смертельный удар... — НЕТ! Я рванул с места, адреналин кипел в крови, страх подгонял вперед. Он не получит её... Ни за что. — КЬЯРА!!! Ноги не чувствовали земли, сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу, каждая секунда растягивалась в бесконечность, и в этой вечности я видел только одно: руку отца, занесённую над Кьярой, и её саму — бледную, лежащую в глубоком сугробе. За секунду до прикосновения Каледа к Кьяре я врезался в отца плечом. Удар был такой силы, что мы оба покатились по снегу, ломая замёрзшие кусты, царапая лица о ледяную корку. Я чувствовал, как острые льдинки впиваются в кожу, но боли не было — только адреналин, только кипящий инстинкт защитить свою пару. Я вскочил первым, выставил перед собой ледяной клинок, сотканный из магии, и закричал, срывая голос: — Остановись! Это безумие, отец! Калед медленно поднялся, он двигался как хищник, как раненый, но от этого ещё более опасный зверь. С его разбитой губы тонкой струйкой текла кровь, глаза горели яростным огнём. — Безумие? — он сплюнул кровь, и на снегу расцвело алое пятно. — Ты называешь безумием спасение страны? Ты, щенок, который променял свой долг на юбку лакорской дряни? — Она не дрянь! Отец, да приди же ты в себя! Она сражалась за нас! Она рисковала жизнью! Она... — Она — дракон! — Калед выбросил вперёд руку, и ледяная волна ударила в меня с такой силой, что я едва успел поставить щит. Меня протащило по снегу на несколько метров, оставляя под ногами глубокую борозду, я врезался спиной в обломок колонны, и мир перед глазами потемнел от боли. — И ей не место в Валтарии! — Да ты же сам ее в Валтарию и затащил! Кстати, как ты это сделал-то? — не удержался я от вопроса. — Почему вы утащили именно этот поезд? Калед вновь сплюнул кровь на снег, оскалился, и я не досчитал у него одного переднего зуба. А хорошо его Кьяра приложила, однако. — Валтария десятилетиями разрабатывала устройство для сканирования и перехвата лакорских магических коммуникаций... — Зачем? — напряженно спросил я. — Не все такие остолопы, как ты! — рыкнул Калед. — Хватает умных людей, понимающих, что мирные переговоры приведут к краху Валтарии. Мои люди давно работали над разработкой магической сети, и наши «радары» засекли всплеск магии, соответствующий сигнатуре лакорской принцессы, в конкретном поезде, который ехал аккурат в точку, где в этот день должно было открыться телепортационное окно между странами. Я все силы бросил на то, чтобы перехватить этот поезд. Ты понимаешь? Сама Пресвятая Валта благоволит нам, она сама подкинула принцессу мне в руки!.. Я не понимал. И не хотел понимать. А еще... Еще у меня исчезла последняя надежда на ошибку. Не было никакой ошибки, отец действительно отдавал все эти гнусные приказы... А был ли у меня вообще отец? — ...и твоё место — здесь, со своим народом! Но ты выбрал её! — Я выбрал правду! — я оттолкнулся от колонны и контратаковал, посылая в отца град ледяных копий, они летели с такой скоростью, что воздух вокруг них замерзал, оставляя за собой белесые следы. Калед уворачивался с ловкостью, недоступной обычному смертному, он двигался так, как могут двигаться только лучшие охотники на ледяных грифонов. Копья врезались в стены заброшенного города вокруг него, выбивая искры, но ни одно не достигло цели. — Посмотри вокруг, отец! — кричал я, не переставая атаковать. — Люди гибнут каждую неделю! Дети, женщины... А Лакор может это остановить! — Лакор уничтожит нас! — взревел Калед. Его атаки стали яростнее, мощнее, ледяные волны накатывали одна за другой, и я едва успевал ставить щиты, каждый удар выматывал и заставлял меня отступать. Отец прекрасно знал все мои техники сражения, так как сам же меня и обучал, и теперь прекрасно этим пользовался. — Ты глупец, Лукас! Не видишь дальше своего носа! — Это ты не видишь! Ты ослеплён своей властью! Боишься стать ненужным! Но Валтария — это не только ты! Это не один лишь клан Валтур! Это люди, которые ждут, когда закончится этот кошмар! Они хотят жить, отец! Просто жить — не бояться, что завтра их сожрут грифоны! Калед рассмеялся: так смеются те, кто потерял связь с реальностью и видит мир только через призму своей мании. — Люди? Эти люди без нас — ничто! Без клана Валтур они давно были бы сожраны грифонами! Мы — их щит! Мы — их сила! Мы — их единственная надежда! И я не позволю какой-то поганой драконице разрушить то, что мы строили веками! Ты слышишь?! Не позволю! И если ты стоишь на моем пути, то тебе придется уйти! Он усилил атаку на меня, я перешел уже в сплошную защиту, краем глаза видя, как Кьяра медленно поднималась из сугроба. Она была очень бледной, но она упрямо поднималась, стояла на коленях, опираясь руками о землю, и смотрела на Каледа. Её глаза — всё ещё жёлтые, с вертикальным зрачком — горели такой ненавистью, что, казалось, могли испепелить его на месте. Она хотела сражаться, хотела защитить меня... даже под страхом смерти. Это придало сил и вырвало из бездны отчаяния, в которую я уже начал было проваливаться. Собрал всю магию, всю ярость от несправедливости, всю любовь к той, что сейчас пыталась встать за спиной Верховного Воеводы... Всё это я вложил в один мощный удар. Ледяной смерч вырвался из моих рук чудовищным вихрем, в котором смешались осколки льда, снежная пыль и моя магия. Калед даже не успел поставить щит, смерч подхватил его тело, оторвал от земли и с грохотом швырнул в каменную стену полуразрушенного здания. Удар был такой силы, что стена треснула, и по ней побежали глубокие чёрные разломы. Калед, как сломанная кукла, сполз по стене вниз, оставляя на камнях тёмный след крови. Его голова безвольно мотнулась, глаза на миг закатились, из груди вырвался хриплый, булькающий звук. Он был жив, но оглушён на некоторое время. Каледа Скаара одним лишь вихрем не победить. Я не стал ждать, пока он очнется, не стал тратить время на опутывание его чарами, просто немедленно бросился к Кьяре. Времени у нас было уже в обрез. — Лукас... — прошептала она, когда я подхватил её на руки. — Что... что ты... — Всё хорошо, — перебил я, прижимая её к груди, чувствуя, как бешено колотится её сердце. — Всё будет хорошо. Я побежал, что есть мочи побежал, туда, где за руинами, на небольшой полянке воздух слегка шел рябью: телепортационное окно в Лакор было открыто. Оставалось только активировать его телепортационными чарами, что я и делал на бегу. — Куда... куда ты меня тащишь? — Кьяра попыталась вырваться, но сил у неё почти не было. — В Лакор, — ответил я, не сбавляя шага. — Нет! — она дёрнулась сильнее, вцепилась в мою руку с неожиданной силой. — Я не оставлю тебя! Лукас, нет! Я не могу... я не... Я остановился у самой границы воздуха, который шел рябью. Поставил Кьяру на ноги, но не отпустил, боясь, что она упадёт. Ветер трепал её короткие, взлохмаченные волосы, и они казались чёрными крыльями, готовыми унести её от меня. — Уходи, — сказал я жёстко, глядя в её глаза. — Я не знаю, как защитить тебя на этой земле в нынешних условиях. Ты видела моего отца... За ним придут другие. Даже если его одного нейтрализовать — у него еще много последователей, которых могут тебе навредить. Ты погибнешь, Кьяра. Я не смогу тебя спасти. Уходи. Тебе нужно уйти. — Но... — её губы дрожали, по щекам текли слёзы, оставляя на бледной коже влажные дорожки. — Но как же... Как же ты... как же... Мы?.. Я схватил её лицо в ладони и горячо поцеловал ее, поцелуем отчаяния, поцелуем прощания, в который я вложил всё, что не успел сказать. Всю любовь, что переполняла грудь до краёв. Всю боль от предстоящей разлуки. Весь страх за неё. Всю надежду, что когда-нибудь... когда-нибудь... Её губы были солёными от слёз и сладкими, как сама жизнь. Я целовал их жадно, отчаянно, пытаясь запомнить этот вкус навсегда — на то неизвестно насколько долгое время, что мне предстояло прожить без неё. Мои пальцы скользили по её щекам, стирая слёзы, которые текли без остановки, я чувствовал, как дрожит её тело, как она вцепляется в меня, не желая отпускать. Мир вокруг перестал существовать. Не было ни ветра, ни снега, ни разрушенных стен, ни смерти, ни боли. Были только мы. Только этот миг. Только этот поцелуй — последний, вырванный у безжалостной судьбы. Я оторвался от неё, когда понял, что ещё секунда — и я не смогу её отпустить. — Я очень сильно люблю тебя, Кьяра, — прошептал, глядя в её огромные, полные слёз глаза, в которых отражался мерцающий свет открывшегося телепортационного окна, и это было похоже на звёзды, падающие в бездну. — Именно поэтому — отпускаю. И прежде чем она успела что-то сказать, я резко толкнул её в грудь, и Кьяра влетела спиной в телепортационную воронку — НЕТ! — её крик разорвал тишину, ударил по ушам, вонзился в сердце раскалённым ножом. — ЛУКАС!!! Воронка вспыхнула ярче, а потом резко схлопнулась. Телепортационное окошко между странами закрылось. Осталось только пустое, запорошённое снегом место, где только что стояла Кьяра. Только ветер, завывающий в развалинах. Только моё сердце, разорванное в клочья. Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на пустоту. Снежинки падали на лицо, таяли на горячей коже, смешивались с чем-то влажным, что текло по щекам. Я не знал, слёзы это или растаявший снег. Да и какая разница? В груди разверзлась ледяная пустота. Холодная, бескрайняя, как сами Пустынные Земли. И в этой пустоте не было ничего — ни боли, ни страха, ни надежды. Только тишина. Сзади раздался рёв, и я обернулся. Калед, шатаясь, поднимался на ноги, его лицо было залито кровью, но он упрямо шёл ко мне. — Ты... — прохрипел он, его пальцы уже светились смертоносным светом, магия пульсировала на ладони, готовая выплеснуться. — Ты заплатишь... за всё... щенок... Время словно замедлилось, в который раз за последний час. Я видел, как его рука тянется ко мне, как магия наливается жёлтым, как снежинки, попавшие в зону действия заклинания, мгновенно превращаются в ледяную пыль. Я видел его перекошенное ненавистью лицо, его разбитые губы, шевелящиеся в беззвучном проклятии. Но на этот раз я был быстрее. Моя рука метнулась вперёд, и ладонь, светящаяся холодным жёлтым светом, коснулась лба Каледа Скаара. Мгновение... Одно-единственное мгновение, растянувшееся в бесконечность... Я видел, как его глаза расширяются, как зрачки, только что полыхавшие безумным огнём, застывают, превращаясь в лёд, как последнее облачко пара вырывается из его приоткрытого рта, как кожа начинает покрываться тонкой ажурной коркой инея, как эта корка становится толще, плотнее, как она ползёт по его лицу, по шее, по груди, превращая живого человека в бездушную статую... Он замер, еще секунду стоял, как ледяное изваяние, застывшее в последнем яростном порыве, а потом — рассыпался. Миллионы сверкающих ледяных осколков брызнули во все стороны, осыпались колючей ледяной крошкой у моих ног. Я смотрел на эту горстку и не мог пошевелиться. Не мог дышать. Не мог думать. Это всё, что осталось от Верховного Воеводы. От человека, который когда-то учил меня держать меч. Который когда-то... был моим отцом. Но потерял себя в полном безумии. Ноги подкосились, и я рухнул на колени прямо в снег, не чувствуя холода. Вообще ничего не чувствуя. Тяжело дыша, я тупо смотрел перед собой. В груди было пусто. Так пусто, как никогда в жизни. От осознания того, что я остался без Кьяры и отца разом, было плохо до тошноты. Рядом бесшумно приземлилась Сиринга. Она подошла ко мне, мягко ткнулась клювом в колено, тихо, почти по-человечески жалобно ухнула. Я не пошевелился. Не мог... Просто сидел и смотрел в пустоту и на горстку ледяной крошки перед собой. Где-то за спиной послышались торопливые шаги... Много шагов. Снег хрустел под десятками сапог. Я не пошевелился. Ко мне приближались какие-то саликиды, но мне было всё равно. Пусть подходят. Пусть убивают. Пусть забирают меня в темницу, пытают, казнят... Мне было плевать. — Господин Верховный Воевода! — раздался запыхавшийся, встревоженный голос. — Вам нужна скорая лекарская помощь? Я медленно, очень медленно обернулся. Этот саликид, немолодой, с нашивками старшего офицера из личной императорской гвардии, стоял передо мной, тяжело дыша после бега, и ждал от меня ответа. Ждал... приказа? В его глазах не было ненависти — только усталость, тревога и... уважение. К кому он обращался? — Господин Верховный Воевода, вам нужна скорая лекарская помощь? — повторил свой вопрос мужчина. Смотрел он при этом мне в глаза. — Нет... — мой голос прозвучал хрипло, чуждо, словно не был моим. — Не нужна... Я попытался подняться, но ноги не слушались. Пришлось опереться рукой о снег, чтобы не завалиться набок. Холод обжёг ладонь, но я даже не поморщился. Поднял голову и увидел, как прямо над нами, медленно опускаясь, парила магическая сфера. Она была крупнее обычных и светилась не привычным светом наблюдателей Турнира, а тёплым зеленоватым сиянием. — Император наблюдал за Турниром тайно, — пояснил офицер, перехватив мой взгляд. — Поэтому насланные Кайлом Хродварром грифоны её не уничтожили: они её просто не видели. Она была скрыта специальными чарами. Я кивнул. В груди шевельнулось что-то, отдалённо напоминающее облегчение. Крошечная искорка жизни в этой ледяной пустыне. — Он всё видел? — Всё, господин Верховный Воевода, — офицер говорил тихо, но твёрдо. — Вообще всё. Я снова кивнул. Это хорошо. Это значит, что не надо будет объяснять. Не надо доказывать свою невиновность, рассказывать о предательстве отца, о заговоре «Ястребов». Император сам всё видел, и, очевидно, сам всё понял. Одной головной болью меньше. — Император приказал задержать до выяснения обстоятельств всех саликидов, кто сейчас выполнял поручения Каледа Скаара, бежать на помощь к вам и действовать согласно вашим указаниям. Какие будут дальнейшие распоряжения, господин Верховный Воевода? — Идём к финишу Турнира, — мой голос звучал ровно, хотя внутри бушевала буря, готовая разорвать меня на части. — У нас много дел. Мне необходимо как можно скорее встретиться с императором и созвать Верховный Совет. Сегодня будет пересмотрена вся стража клана Валтур. Все предатели империи будут казнены на месте. Офицер вытянулся по струнке. — Так точно, господин Верховный Воевода! Вам помочь встать? — Я сам... Сам. Я не мог объяснить ему, что стою на коленях не потому, что ранен, не потому, что истекаю кровью... А потому что у меня в душе рана размером со всю Валтарию, и у меня просто нет моральных сил стоять. Сил нет — но надо. Надо идти. Надо действовать. Надо быть сильным. Ради своего народа. Ради той, что люблю, но вынужден был отпустить. Я заставил себя подняться. Ноги дрожали, в висках стучала кровь, перед глазами всё плыло, но я стоял. Я должен был стоять... Ради них. Ради всех. Ради нее.