Глава 43. Рассвет

[пару дней спустя] Императорский дворец Скааров возвышался над столицей Валтарии, как ледяной утёс, высеченный самой природой из вечной мерзлоты. Его шпили уходили в серое низкое небо, и казалось, что они пронзают самые облака, цепляя на свои острые пики клочья тумана. Внутри дворец был не менее величественен: бесконечные коридоры с высокими сводчатыми потолками, стены, облицованные тёмным полированным камнем, в котором мерцали вкрапления настоящих ледяных кристаллов. Магические светильники горели ровным холодным светом, отбрасывая на пол причудливые тени, похожие на застывших стражников. Кабинет императора находился в самой высокой башне западного крыла. Это было огромное круглое помещение, стены которого от пола до потолка занимали карты: Валтарии, и символические карты Пустынных Земель и Лакора. В центре кабинета стоял массивный стол из чёрного дерева, инкрустированный серебряными узорами, изображающими сцены охоты на ледяных грифонов. За этим столом в тяжёлом кресле с высокой спинкой, обитой тёмно-синим бархатом, сидел император Гидеон Скаар. Он был величественен — не той показной величественностью, что требует трон и свита, а настоящей, глубинной, исходящей от самой его сути. Широкоплечий, с мощной, но не грубой фигурой, он напоминал скорее опытного воина, уставшего от битв, чем правителя, привыкшего к мягким креслам и лести придворных. Длинные серые волосы, собранные в низкий хвост, благородные черты лица. Жёлтые глаза — те же, что у всех саликидов, но в них светилась не просто магия, а мудрость, выстраданная годами правления в суровой стране. Сейчас император сидел, откинувшись на спинку кресла, и внимательно слушал докладчика. Его пальцы, унизанные тяжёлыми перстнями с печатями, лежали на столе неподвижно, только указательный палец правой руки слегка постукивал по полированной поверхности — единственный признак волнения, которое он испытывал, слушая рассказ о событиях последней пары суток. Перед ним, застыв по стойке «смирно», стоял Лукас. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, на скуле красовался свежий шрам, но держался он прямо, с той особенной военной выправкой, которая въедается в кровь с детства. За его спиной, вдоль стены, замерли несколько саликидов из клана Валтур — высшие офицеры, пережившие чистку, верные империи и императору. — ...таким образом, заговор «Ястребов» раскрыт полностью, — голос Лукаса звучал ровно, бесстрастно, как будто он докладывал не о предательстве отца и гибели десятков людей, а о погоде на границе. — Основные участники заговора либо ликвидированы при попытке сопротивления, либо взяты под стражу и ожидают суда. Допросы продолжаются, но, судя по первым показаниям, сеть «Ястребов» была глубже, чем мы предполагали. Чистка клана Валтур займёт ещё несколько дней. Император кивнул. Много крови пролилось за последние два дня. Он был беспощаден к предателям: приказы о казнях подписывались один за другим, и ни один не вызывал в нём сомнений. Тот, кто предаёт свою страну ради власти, не заслуживает пощады. — А что с теми адептами? — спросил император. — Ну, с теми из клана Дисгард, что участвовали в Турнире вместе с Ее Высочеством Кьярнеттой Реймон-Родингер. Лукас на мгновение замер. При упоминании этого имени что-то дрогнуло в его лице, но он быстро взял себя в руки. — Они спасли меня, дядя, — ответил он, и в его голосе послышалась тёплая нотка. — Без их помощи я бы не выстоял. Они будут приняты в клан Валтур. Сейчас идёт подготовка к официальной церемонии, но пока что я занят наведением порядка в клане, так что церемония подождёт. Император снова кивнул, в его глазах мелькнуло одобрение. Он хорошо знал этих адептов, так как видел всё, что происходило на Турнире. Видел, как они сражались, как рисковали, как вернулись, чтобы спасти Лукаса, хотя могли бежать к финишу и получить призовое место. Такие люди были нужны Валтарии. — Хорошо, — сказал император. — Решение верное. Эти дети заслужили место среди нас. Что насчет адепта Морвенны? Скользкая девушка. — Она дала мне магическую клятву, она не предаст, — уверенно произнес Лукас. — Она признает, что была перебежчицей, что участвовала в покушении на мою жизнь ради личной выгоды, заявляет, что готова принять заслуженное наказание. Считаю, что она свою вину полностью искупила на Турнире. Именно она повлияла на команду клана Дисгард, чтобы они вернулись помочь Ее Высочеству Кьярнетте Реймон-Родингер. Тем самым они помогли и мне, вовремя совершив отвлекающий маневр противника. Я это ценю и считаю, что каждый член команды из клана Дисгард заслуживает награду. — Я отдал распоряжение пересмотреть официальные результаты Турнира и присвоить этой команде призовое третье место. В сложившихся новых обстоятельствах, всё это, конечно, мелочь для них, но полагаю, что мелочь будет приятная. Статусная. Ребята сломали все шаблоны клана Дисгард, они заслужили. Лукас кивнул, но не спешил уходить. В его позе чувствовалось напряжение, которое не имело отношения к военной выправке. Он мялся, словно не решаясь задать вопрос, который жёг его изнутри. Император заметил это. Он ждал. — Дядя... — Лукас, наконец, поднял глаза. — Я хочу спросить... — Спрашивай. — Когда... — Лукас запнулся, сглотнул и продолжил, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Когда между Лакором и Валтарией возникнет следующее телепортационное окошко? В кабинете повисла тишина. Император медлил. Он смотрел на племянника, и в его жёлтых глазах читалась горечь. — Через год, — тихо произнёс он наконец. И снова тишина. Только более гнетущая. Через год. Целый год. Лукас стоял неподвижно. Его лицо не изменилось, ни одна мышца не дрогнула, ни один мускул не напрягся. Но глаза... глаза его как будто опустели. Погасли... Стали похожи на два куска льда, в которых никогда не было жизни. Он молча кивнул: один короткий, резкий кивок. Потом поклонился в пояс — низко, как требовал этикет, но в этом поклоне чувствовалась не почтительность, а скорее желание скрыть лицо, спрятать то, что на нём было написано. — Я понял, Ваше Величество, — его голос звучал ровно, но мёртво. — Если позволите, я пойду. Дела клана не ждут. Император открыл рот, чтобы что-то сказать, чтобы хоть как-то облегчить эту боль, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? Что год пролетит быстро? Что всё будет хорошо? Ложь. Всё это была ложь, и они оба это знали. Лукас выпрямился, развернулся и медленно направился к выходу, его шаги гулко отдавались в тишине кабинета. Он уже почти дошёл до двери, когда весь дворец содрогнулся. Стены кабинета задрожали, с потолка посыпалась мелкая крошка, картины на стенах жалобно звякнули. Где-то внизу, в коридорах, послышались испуганные крики. Лукас замер на месте, резко обернувшись. Его рука мгновенно потянулась к поясу, где висел меч. Император вскочил с кресла, его глаза полыхнули жёлтым. — Снежная Буря? — выдохнул Лукас, прислушиваясь. — Вторая за неделю? — Нет... — император тоже прислушивался, но сирена, которая всегда выла перед бурей, молчала. И главное — он не чувствовал приближения грифонов. Никакой магии Пустынных Земель, никакой потусторонней вони, которая всегда предшествовала нападению тварей. Саликиды за его спиной переглянулись, их лица выражали тревогу и недоумение. — Что это было? — спросил один из них. — Землетрясение? Император, не отвечая, быстро подошёл к окну, выходящему на запад, туда, где за далёкими горами начинался Лакор. Он всмотрелся вдаль, и вдруг его лицо изменилось. Челюсть отвисла, глаза расширились до невозможности. Он замер как вкопанный, и из его груди вырвался только потрясённый шёпот: — Не может быть... — Что там? — Лукас рванул к окну, оттолкнув одного из саликидов, и замер рядом с императором. То, что он увидел, заставило его сердце остановиться. — Это же... — выдохнул император, не веря своим глазам и не сводя глаз с гор. — Кьяра! — воскликнул Лукас. Он рванул с места быстрее ветра. Распахнул дверь кабинета и заорал в коридор, где маялись в ожидании его бойцы: — Ко мне! Немедленно! Телепортация к Лакорским горам! Живо! Его голос эхом разнёсся по коридорам дворца, и через секунду там началась суматоха — топот ног, звон оружия, отрывистые команды. Лукас умчался, даже не оглянувшись на императора. А Гидеон Скаар остался стоять у окна. Он смотрел на открывшееся перед ним величественное зрелище, и на его губах медленно, неуверенно, но всё же расползалась счастливая, почти детская улыбка в предвкушении рассвета Валтарии. *** [ранее; Кьяра; сразу после расставания с Лукасом] Я так сильно сопротивлялась телепортации, не желая покидать Лукаса, что меня выплюнуло не в Лакоре, а где-то в горах. Это больше было похоже не на телепортацию, а скорее на то, как если бы меня пропустили через мясорубку, а потом выкинули ошмётки в самое негостеприимное место на свете. Воздух вышибло из лёгких, перед глазами всё плыло, и когда мир, наконец, перестал кружиться, я обнаружила себя стоящей на коленях в глубоком снегу. Где-то высоко надо мной, сквозь пелену тумана, угадывались очертания горных вершин. Там, далеко впереди, можно было разглядеть пики императорского дворца Лакора. Я оглянулась. Где-то далеко позади, за этой бесконечной белой стеной, осталась Валтария. Там остался Лукас... Я попыталась встать — и не смогла. Ноги не держали. Руки дрожали так сильно, что я с трудом опиралась на них, чтобы не рухнуть лицом в сугроб. В груди пульсировала тупая, ноющая боль, и я никак не могла понять, физическая она или душевная. Наверное, и то и другое сразу. Лукас... Я зажмурилась, и перед глазами снова встала эта картина: его лицо за мгновение до того, как он толкнул меня в портал. Глаза, полные такой боли, что у меня сердце разрывалось на части. Его губы, ещё хранящие вкус нашего последнего поцелуя. Его слова: «Я очень сильно люблю тебя, Кьяра. Именно поэтому — отпускаю». Дурак... Какой же ты дурак, Лукас Скаар! Вот что мне теперь делать? Как его спасти?! Слёзы хлынули сами собой. Я даже не пыталась их сдерживать — какой смысл? Здесь, в этой ледяной пустыне, где нет никого, кроме меня и этих проклятых гор, можно было позволить себе быть слабой. Он жив? Что с ним? Успел ли он? Смог ли защитить себя? Или Калед... или те саликиды... Я заставила себя не думать об этом. Нельзя. Если я начну думать, я сойду с ума. Я просто сойду с ума здесь, в этих горах, и замёрзну, и никто никогда не узнает, что случилось с лакорской принцессой. Надо идти. Я поднялась, шагнула вперёд, провалилась в сугроб по колено, выдернула ногу, шагнула снова. Снег здесь был каким-то особенным — рыхлым, глубоким, он забивался в сапоги, таял, и ноги быстро намокали. А я всё шла. Куда? Без понятия. Просто в сторону Лакора. Туда, где, как мне казалось, должна быть граница. Туда, где, может быть, меня кто-нибудь найдёт. Или не найдёт... Час. Два. Пять. Десять... Я потеряла счёт времени. Солнце то поднималось, то опускалось, сменяясь ледяной тьмой, в которой даже звёзды казались чужими, враждебными. Я шла. Падала. Поднималась. Шла снова. Связной браслет молчал. Мёртвый кусок металла, который не реагировал ни на мою магию, ни на молитвы. Телепортироваться? Бесполезно — привычная мне магия здесь, в сердце гор, вела себя странно, словно натыкалась на невидимую стену. Я была заперта. Между мирами, между жизнью и смертью... Между ним и мной. Мысли о Лукасе не отпускали ни на секунду, они жгли изнутри, как раскалённые угли. Что с ним? Добрался ли до него отец? А может, они оба погибли в этой схватке? Я снова и снова прокручивала в голове последние минуты и каждый раз находила новые детали, новые поводы для паники. Почему я не осталась? Почему не вырвалась, не закричала, не вцепилась в него зубами и когтями? Почему позволила себя отпустить? Потому что он был прав. Эта мысль была самой страшной. Потому что Лукас был прав... Я бы погибла там. Меня бы убили, или схватили, или использовали как разменную монету. И он бы всю жизнь себя винил. Хотя нет, не винил — его бы убили на моих глазах. Я зарыдала в голос. Громко, отчаянно, не сдерживаясь. Звук моего крика разнёсся над горами, ударился о скалы и рассыпался многократно усиленным эхом. Я упала на колени, вцепилась руками в снег и рыдала, рыдала, рыдала, пока не кончились слёзы. А потом рыдала дальше, уже без слёз — одними всхлипами, сухими, раздирающими горло. Сколько я так просидела? Час? Два? Вечность? Холод пробирался под одежду, начиная охлаждать уже даже меня, коренного лакорца, но я не чувствовала его. Внутри было пусто. Так пусто, что никакой мороз уже не мог сделать больнее. Я никчёмная. Бесполезная. Наивная дура, которая думала, что сможет что-то изменить. Я принцесса Лакора — и что? Я даже не могу прорубить маргсов проход между странами! Я даже не могу вернуться и спасти того, кого люблю! Злость поднялась из самой глубины, горячая, обжигающая, невыносимая. Отчаяние затопило с головой. Я сжала кулаки, зло ударила кулаком по земле... Из моих ладоней в землю ушла вспышка. Золотая, ослепительная, чудовищной силы. Она ударила в снег, пробила его, ушла глубже, в самую толщу горы, и... Я не видела глазами — я видела чем-то другим. Драконьим внутренним зрением, которое открылось внезапно, словно кто-то сорвал пелену с моих глаз. Я видела горы насквозь. Видела их толщу, их породы, их жилы. И видела то, что сидело внутри. Нечисть. Они были везде. Тысячи, миллионы мелких тварей, похожих на горных червей, только белесых, полупрозрачных, с мерзкими хитиновыми кольцами по всему телу. Они копошились в толще гор, прогрызали ходы, питались чем-то, что источала сама земля. И от них исходила та самая вонь, тот самый липкий тошнотворный холод, который я чувствовала, когда пыталась телепортироваться. Аномальный фон. Магическая блокада Валтарии. Именно эти твари ее создавали. Они сидели здесь веками. Размножались, плодились, и чем больше их становилось, тем плотнее смыкалось кольцо аномалии вокруг Валтарии. Телепортационные окошки открывались всё реже, связь прерывалась, границы становились непроходимыми. Сейчас я осознавала четко: ещё десяток лет — и Валтария просто провалилась бы в изнанку мира. Исчезла бы с лица земли, оставив после себя только чудовищный прорыв, из которого полезла бы всякая нечисть — уже в другие страны. А эти черви... они были причиной. Они были той самой занозой, которая не давала миру зажить. Я вдруг поняла, что делать. Злость ушла. Осталась холодная, кристально-ясная решимость. Я поднялась на ноги. Вдохнула глубоко, чувствуя, как лёгкие наполняются ледяным воздухом. И выдохнула... Ледяное дыхание. Оно сорвалось с моих губ легко, естественно, как будто я делала это всю жизнь. Вихрь, сотканный из микроскопических кристаллов льда, вращающихся с бешеной скоростью, сливающихся в сияющую бледно-голубую реку. Он не падал, не рассеивался — он парил передо мной, жил своей жизнью, дышал, переливался. Я выдохнула ещё раз, и «река» преобразовалась в Арханский Лепесток. Оно всё сжалось, сгустилось, превратилось в сверкающий, идеально отполированный шар. А потом из этого шара, словно из бутона, начали раскрываться лепестки. Длинные, изогнутые, острые как бритва клинки из голубоватого алмазного льда. Они вращались вокруг центральной оси, создавая эдакий энергетический боевой веер, смертоносный и прекрасный. Но этого было мало. Нужно было больше. Нужно было вложить в это заклинание всю себя. — Зигорра, — прошептала я. — Ты мне нужна. Она откликнулась мгновенно. Драконья сущность внутри меня взвилась, зарычала, и я позволила ей выплеснуться наружу — не в оборот, а в заклинание. Золотая энергия хлынула из моей груди, втекла в Арханский Лепесток, и тот преобразился. Он перестал быть просто льдом. Он стал живым. Миллионы золотых искр вспыхнули внутри каждого лепестка, закружились, слились воедино, и передо мной предстал дракон. Энергетический, сотканный из света и магии, но настоящий. С глазами — жёлтыми, с вертикальным зрачком, в которых горела ярость тьмы, что спала во мне все эти годы. На миг мне показалось, что эти глаза смотрят на меня с узнаванием. С насмешкой. С вызовом. И я поняла: это были глаза моего двойника из ледяной сферы. Только теперь они не были враждебны. Они были... послушны. Подчинены. — С-с-сожри их вс-с-сех, Зигорра, — прошептала я, и мой собственный голос показался мне чужим. Дракон взревел. Золотая молния пронзила небо, и Зигорра — та часть меня, что была моей тенью, моей силой и яростью — ринулась вниз, в толщу горы. Она прошла сквозь камень, как нож сквозь масло, и исчезла. А я закрыла глаза... И запела. Слова приходили сами, рождались где-то в самой глубине, и я не знала, откуда они. Наверное, это пела сама магия. Наверное, это был голос моих предков, арханов, что жили до меня*. [примечание автора: категорично рекомендую вам на этом моменте сделать паузу и пойти включить песню polnalyubvi «Ледяная», слушать ее параллельно с чтением для лучшего погружения в атмосферу;)) эта песня очень остро ассоциируется у меня с этим эпизодом, я под нее писала эту главу] Я пела заклинание и внутренним взором видела всё. Видела, как Зигорра несётся сквозь толщу горы, разрывая камень, как она врезается в первое скопление червей, и те, даже не успев пискнуть, исчезают в золотом вихре. Она не просто убивала их — она пожирала. Поглощала... Превращала в ту самую энергию, что питала её саму. Зигорра мчалась дальше, и я видела, как она огибает горные пики, пронзает ледники, ныряет в расщелины, о которых не знает ни одна живая душа. Везде, где копошилась эта мерзость, она оставляла за собой чистоту. Пустоту. С-с-смерть. Она была прекрасна. Тысячи золотых лепестков, разлетевшихся в разные стороны, каждый из которых был смертоносным оружием. Они разрезали червей, впивались в них, высасывали досуха и не оставляли после себя ничего. Зигорра шла — я шла! — и оставляла за собой только чистый камень и лёд. Время потеряло смысл. Час? Два? Пять? Сколько прошло? Я не знала. Я только пела и смотрела внутренним взором, как Зигорра вылетает к границе Валтарии с Пустынными Землями, туда, где стоит энергетический барьер, удерживаемый Светочами. Я видела их — бледных, измождённых девушек, что отдавали свои силы, чтобы защитить страну от грифонов. Я видела, как черви копошатся прямо под барьером, ослабляя его, питаясь его силой. Зигорра врезалась в них с разгону. Барьер на миг вспыхнул ярче, и я увидела, как лица Светочей озаряются удивлением, а потом — облегчением. Груз, который они тащили на себе, вдруг стал легче. Намного легче. Зигорра мчалась дальше. Она облетала всю Валтарию — огромную, необъятную страну, окружённую горами. Я видела каждый пик, каждое ущелье, каждую пещеру, где пряталась эта дрянь. И везде Зигорра оставляла после себя смерть. Это было завораживающе красиво. Золотые лепестки, разлетающиеся в разные стороны, пронзающие камень, уничтожающие нечисть. Они танцевали в воздухе, переливались, искрились, и их танец был подобен северному сиянию — только смертоносному, очищающему... Горы подо мной начали дрожать, не выдерживая магического резонанса. Сначала слабо, едва заметно. Потом — сильнее. Снежные лавины срывались с вершин, с грохотом падали в пропасти, поднимая тучи снежной пыли. Камни сыпались сверху. Но я не могла прерваться... Зигорра ещё не вернулась. Мне нужно было продолжать петь. Горы дрожали всё сильнее. Это было похоже на вздох облегчения, будто сама земля выдыхала, освобождаясь от вековой ноши. Аномалии, что душили Валтарию, исчезали. Я чувствовала это каждой клеточкой тела. Воздух становился чище, магия — свободнее. Зигорра приближалась... Я видела её золотой свет, чувствовала, как она несётся обратно, насытившаяся, уставшая, но довольная. И вдруг гора подо мной исчезла. Снег, камень, лёд — всё, на чём я стояла всё это время, превратилось в мелкую крошку и осыпалось вниз. Я не открыла глаз — не могла. Я всё ещё контролировала Зигорру, всё ещё вела её к себе. И я падала... Спиной вниз, в образовавшуюся пропасть, и ветер свистел в ушах, ледяной, пронизывающий. Но я не чувствовала страха. Было только одно — ожидание. И в тот момент, когда я допела последнюю фразу, когда Зигорра врезалась в мою грудь, вернувшись, я открыла глаза. Надо мной было небо. Чистое, синее, без единой тучки. Солнце слепило глаза... А подо мной была пустота. Я выдохнула. Тяжело, облегчённо, устало. Прикрыла глаза. И провалилась в темноту, продолжая падать в бездну.