Глава 7. Фантики и Контингенты

Зои

Надежда незаметно улизнуть тает, как клёклый снег под мартовским солнцем.

Вместо этого перед взором вырисовывается хмурое лицо Ильи, выходящего из лифта.

Замирает специально так, что не проскочить в кабинку. Не дождавшись пассажира автоматические двери закрываются, унося скрипуна куда-то вниз, на очередной вызов.

— Интересно. И куда же ты собралась съезжать? — холодно интересуется он.

На вокзал. На лавочку во дворе, главное, чтоб та в другом городе была. В хостел.

Комнату в коммуналке найду, в конце концов. Можно с армянской семьей на пятьдесят человек, где мне выделят крохотный уголок у батареи. Куда угодно. Лишь бы больше ни минуты не оставаться с ним наедине.

— От тебя подальше, — честно отвечаю я.

— Это вряд ли, — колёсики отрываются от пола, и чемодан возвращается в квартиру. Прежде чем успевает созреть шальная мыслишка, что в целом можно сбежать и так, фиг с ними со шмотками, следом хватают и меня. Хватают как карманную собачку, подмышку, утаскивая следом за вещами и с ноги захлопывая за нами входную дверь. Опять ловушка.

— Отпусти! — то ли прошу, то ли пищу я, когда мы оказываемся в гостиной.

— Да как скажешь.

— А-а! — вырывается жалобное при столкновении спины с жёстким диваном. — Сдурел? Нельзя так швырять людей! Они имеют свойство ломаться! — потираю шею.

Кажется она хрустнула, когда башка резко мотнулась. Чуть язык себе не прикусила.

— До свадьбы заживёт.

— Чьей?

— Чьей-нибудь. Нашей, — мою ногу бесцеремонно задирают, чтобы расстегнуть молнию на обуви. Смущённо одергиваю задравшуюся юбку платья, что не остаётся незамеченным. — Серьёзно? То есть всю ночь в трусах крутиться — это нормально, а сейчас стесняешься? — кривится он, принимаясь за второй сапог. Заканчивает. Нетерпеливо щёлкает пальцами, указывая на пальто. — Раздевайся, — это приказ? Ага, разбежался. Не шевелюсь. — Раздевайся, говорю, — тишина. Меня хватают за руки и переводят из лежачего в сидячее положение, насильно стягивая верхнюю одежду.

Молча всё сгребают в охапку и, тормознув на пороге, швыряют в глубину коридора.

Слышу грохот встретившихся со стенкой в прихожей каблуков. Нормально вообще?

— Какого чёрта, Илья? — сижу в глупейшей позе как игрушечная кукла: ноги в стороны, руки в растопырку. Сижу и смотрю на него широко распахнутыми обалдевшими глазами.

— Пояснительную бригаду, — в комнату преспокойно возвращаются, замирая напротив во весь свой богатырский рост. Если бы мы были незнакомы, я бы его боялась. Слишком уж грозно выглядят вздувшиеся мышцы и выглядывающие из закатанных рукавов рубашки татуировки. Такие типажи в фильмах обычно играют плохих парней, тусящих ночами в байкерском баре.

Но я его не боюсь. Я его не понимаю. И неясно, что хуже.

— Дай уехать.

— Нет.

— Да ты же сам гнал меня всеми способами!

— Вот и надо было уходить когда гнал. Теперь поздно.

— Что значит: поздно? Поздно для кого? — раздражённо вскакиваю с места. — Слушай, меня заколебало всё это. Я могу мириться с оскорблениями, к ним не привыкать, опыт колоссальный, но не с домогательствами! Уж уволь, извини.

Хочу проскочить мимо него, но меня без труда ловят и насильно усаживают обратно.

— Домогательствами? Ничего не попутала? Тебе показать, как выглядят домогательства?

— Да не надо ничего показывать. Просто оставь меня в покое!

Несколько томительных секунд на меня взирают сверх вниз. Словно взвешивают «за» и «против».

— Ты бы только знала, как я и сам этого хочу, — невесело вздыхает Князев, опускаясь передо мной на корточки. — Но не могу.

Сердцебиение учащается против воли. Жадно захватывают воздух носом, ощущая подступивший к горлу к ком.

Зачем он это делает?

Что за новая такая фишка нарисовалась?

Наскучило сраться, решил зайти с другого ракурса?

Как это теперь называется: соблазни и посмейся?

Типа будет что потом обсудить с долбанутыми друзьями за пивчанским? «Слышь, ты бы видел как она поплыла! Можно было просто поманить пальчиком, всё равно бы побежала». Это жестоко. Хотя бы по отношению к той детской влюблённости, что когда-то во мне жила.

Смотрим друг на друга в повисшей тишине. Томительная пауза действует на нервы не хуже, чем его выбивший меня из колеи флирт утром. Стараюсь изо всех сил игнорировать губы, которые только вчера… Тпру. Стоп. Нет, Крамер. Чтоб никаких подобных мыслей! Вытряхни их немедленно из пустой черепушки. Не получается так, побейся об стену, но чтоб даже не думала!

«Гордость. У тебя есть гордость, дура», кричит здравый смысл. «Неужели позволишь этому расфуфыренному павлину, что гнобил тебя большую часть жизни манипулировать собой? Вон, весь аж как красиво чуть ли не на коленях распластался. Прям сексуальный пушистый саблезубый котик, куда б деваться, но не ведись на провокацию. Он тебя ненавидит. Вспомни. Он сам тебе это не устаёт повторять. Не-на-ви-дит».

Помню. Сложно забыть.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я негромко.

— Честно? — задумчиво хмыкает Илья, сцепляя руки в замок и кладя на них подбородок. — Тебя.

Меня, кажется, парализует.

— Зачем?

— Потому что это не лечится.

— Что не лечится?

— Моё к тебе влечение.

Нет. Вот сейчас. Сейчас точно парализует.

— Признавайся, ты пил? — и голосовые связки в том числе. Откуда хрип?

Отрицательное мотание головой в ответ.

— К сожалению, нет. Это бы сильно облегчило дело.

«Уходи. Уходи вот прямо сейчас. Здесь становится слишком сложно и опасно», продолжает подгонять меня здравый смысл. Собственно, да, всё по делу. Кто я такая, чтобы ему перечить?

Пытаюсь встать, но третий раз плюхаюсь обратно на диван. Меня удерживают, фиксируя за колени.

— Дай пройти, — прошу спокойно, но на деле от этих прикосновений хочется впасть в истерику. — Пожалуйста.

— Не дам.

Не ведись, Крамер. Не ведись. Он просто играет. Он всегда играет.

— Слушай, — стараюсь звучать максимально равнодушно. Так же как и он все эти годы. — Ты хотел, чтоб я станцевала? Давай станцую. Авось отпустит, — прям слышу как моё внутреннее «я» начинает орать благим матом: «Че-е-его? Ты хоть слушала, дубина ты стоеросовая, что я только что тут втирала? Перед кем распиналась? Какой к чертям собачьим танцевать?» — А потом как в сказке: в полночь Золушка театрально сбежит. Но в этой версии принц не станет её искать. Ну а дальше по шаблону: и жили они долго и счастливо.

Князев молчит. Долго, томительно. После чего чуть приподнимается, замирая так, что наши губы оказываются на одном уровне. Моё сердце уже заходится не на шутку.

Надеюсь, ему не слышно, как оно долбится об рёбра.

— Вот принцы пускай и не ищут, — он улыбается. Глазами. Невероятно. А он так умеет? — Ты, может, и принцесса, но я точно не из этой оперы.

— Не спорю. Ты скорее та самая мерзкая сводная сестричка, — тяжело говорить гадости, когда тебя сбивает с ног мужской запах. Мягкий, без примесей посторонней химии. По-хорошему животный. Неосознанно будящий инстинкты, которые будить как раз-таки и нельзя.

— Буду тем, кем захочешь, — практически шепчут, приближаясь, и я, откровенно говоря, подсознательно жду нового поцелуя, но вместо этого меня… несильно кусают нос. Илья преспокойно поднимается на ноги и продолжает уже привычным тоном. — Сбегать даже не думай. Не советую. Я всё равно знаю, где ты работаешь и учишься, — подмигивают мне многозначительно и уходят, оставляя одну в гостиной.

Ну зашибись.

* * *

Утром на кухне меня ждёт чуть остывшая яичница с помидорами и приветствие: «сорян, другого ничё не умею».

Меня отвозят в универ.

Забирают из универа.

Привозят домой.

На следующий день тоже самое. Только вместо яичницы пожаренный хлеб с сыром, а после универа личное такси до работы. И обратно.

Но что самое главное: В ВАННУЮ И В ТУАЛЕТ ВЕРНУЛИСЬ ЩЕКОЛДЫ. Казалось бы, мелочь, но именно она окончательно повергает меня в ступор.

Так продолжается несколько следующих дней и я… и я в-а-аще нифига не понимаю, что происходит. Но не задаю вопросов. Просто плыву по течению. В конце концов от меня пока ничего не требуют взамен. Ключевое слово: «пока».

Мда. Дурдом на гастролях, психи в отпуске. Хотя стоит отдать должное, пошлые шуточки поубавились. Им в принципе неоткуда было взяться, так как мы с Ильёй практически не разговариваем. Но зато я часто замечаю на себе его взгляд. А это нервирует ничуть не меньше.

Что творится в его беспокойной головушке? Какие цели он преследует и чем мотивирует такой контраст в поведении? Вот правда, мне было куда спокойнее когда мы лаялись. Это хоть что-то привычное, неизменное. Родное можно сказать. А теперь… Блин, вот было ж всё нормально! Зачем портить-то?

— Ты идёшь? Твой выход через пять минут, — окликает меня Марго, горячая брюнетка в алом корсете.

— Да, иду, — закрываю диалоговое окно в ватцап.

«К шести буду у тебя», висит прочитанным последнее сообщение от контакта, записанного как «Илья». Просто Илья. Всегда так было и никогда я его не переименовывала.

Ничего не отвечаю на его послание. Как и всегда, впрочем. В ленте только входящие. Привычно поправляю макияж, глядя в большое горизонтальное зеркало над продолговатым туалетным столиком, заваленным косметикой и всякой женской ерундой типа использованных спонжиков и остывающей плойки. Девочки не очень любят делиться вещами, так что у каждой выделен свой участок с индивидуальной системой захламления.

Критично осматриваю многочисленные тонкие лямочки сценического прикида, по десять раз уже успевших перепутаться, сбиваю лёгкий запах пота клубничным спреем для тела и выхожу из гримёрки в зал, где, как всегда, людно и шумно. Будний день, выходной — неважно. У нас вечное столпотворение.

Танцовщицы эротично выкручивают па у шестов, соблазнительно извиваясь.

Бармен едва успевает разливать выпивку. Те стриптизёрши, что не работают на сцене, ходят по залу, разводя на баблишко самых перспективных. «Цели» намечаются обычно в процессе первых выступлений: кто как себя ведёт, кто что заказывает, обращает ли на тебя внимание. И тут важно сразу отделить «фантики» от «контингента».

«Фантиками» называют малоплатёжных персон типа студентов, с которых мало что можно взять. У таких обычно не больше тысчонки в кармане, а из заказов самое дешёвое пиво, так что как бы ты не улыбалась, как бы не ластилась, больше они тебе дать просто не смогут.

Другое дело «контингент». Это уже дядечки посолиднее. Лощеные, в дорогих костюмах. Лакомый кусочек, за ночь с него можно заработать нехилые чаевые.

Главное подобрать правильный подход. Здесь в ход снова пускается психология: сделай так, чтобы человеку было с тобой хорошо. Настолько, что он с охотой будет расставаться с денежками. Ещё и «спасибо» за это скажет.

Стою в тени, дожидаясь своей очереди. Правило четвёртое, не лезь впереди паровоза. Каждой танцовщице выделяется где-то четверть часа на индивидуальный выход, после чего её сменяет другая и далее по списку. Снова выходить можно только когда круг замыкается. Нескончаемый конвейер «свежего мяса» на радость публике.

За ночь таким образом на каждую девочку приходится несколько заходов. Зависит от количества работающих в смену. Порой мы пашем вшестером, а иногда сразу человек по двенадцать. Но это чаще на выходных и в праздники, когда возрастает спрос. Особенно на всякого рода «крейзи-меню» среди которого больше всего популярны приваты и «текила боди». «Текила боди» — это когда клиенту разрешают выпить с обнажённой груди стриптизёрши. За отдельную плату, разумеется.

Само собой, конкуренция бешеная между друг другом. Особенно сильно прессуют старожилы новеньких. Последним всегда достаются «объедки с царского стола», если можно так выразиться. Потому что по правилам новички выступают в хвосте, когда дамочки с опытом успевают уже разобрать весь «контингент». Помним, плавали.

Первые недели я работала почти за бесплатно. Пока не разобралась в системе и не начала наглеть. Увы, без наглости в таком месте не пробиться. «Серые мышки» окажутся слишком быстро съедены матёрыми питонами.

Заканчивается танец и заступаю я. Шоу-программу девочки выбирают сами: движения, музыка, степень раздевания. Импровизацию по этой части полностью остаётся на нашем усмотрении. Хоть какой-то просто для фантазии.

Привычно оттанцовываю номер, миксуя эротику с акробатикой. За нашей профессией давно закреплена дурная слава. Мол, это и пошло, и грязно, и аморально, и позорно, и ещё миллионы эпитетов. Особенно печалит «ярлык», что работать в такой сфере могут только необразованные дуры. Мои мальчики сильно удивляются, когда я говорю им, что в этом году получаю диплом по экономике.

Знаю, что для многих проститутка и танцовщица в ночных клубах слова-синонимы, однако я не стыжусь этой работы. Не стыжусь самой себя. Я танцую. Не раздеваюсь. Не оказываю непотребных услуг. Я просто танцовщица. И мне это пусть немного, но даже нравится. Тёте Марине и дяде Володе вряд ли понравилось бы такое заявление, да и родителям тоже… Будь они живы.

Заканчиваю, но обратно в гримёрку не ухожу. За это не доплатят, поэтому следующий час гуляю по залу. Общаюсь, невинно флиртую, стреляю очаровательной улыбкой на поражение. Выпиваю, если предложат. Раскуриваю кальяны. Правило пятое, кальяны — обязательная часть наших обязанностей. Курить сигареты с клиентами запрещено, кальян — не то что нужно, необходимо. Красиво, возбуждающе. Ну и, конечно, желательно уговаривать взять те, что подороже. Это спрос, это выручка, это проценты. За полгода я опробовала все возможные виды и вкусы. При необходимости могу открывать мастер-классы.

С втюхиванием, конечно, тоже важно быть аккуратной и ненавязчивой. Совет #5 для начинающих: избегайте таких убогих фраз, как: «Может закажешь кальян?

Сегодня он как раз по акции». Ты не продавщица в колбасной лавке. Ты не впариваешь. Ты делаешь так, чтобы клиент решил, что это его инициатива. «Обожаю, когда мужчины курят кальяны. Это так сексуально» — разница ощутима, верно?

Чем ближе конец рабочей ночи, тем сильнее усталость. К пяти утра голова наливается свинцом. И от недосыпа, и от смешавшихся в помещении благовоний.

Последние минуты вовсе превращаются в какой-то треш, когда то и дело ищешь взглядом часы, но быстро вспоминаешь, что в подобных заведениях их нет. Как в казино. Чтоб рассеять бдительность посетителей.

Всё! Домой, спать! Ура-а-а! Пугаюсь мысли, но даже рада, что Князев меня заберёт. На машине без пробок до дома всего ничего, а это лишние сорок минут сна, так как завтра с утра опять универ. Физически ощущаю, как дымится мой мозг. Я на пределе своих сил, реально. Скоро сломаюсь.

Переодеваюсь в повседневную одежду, смываю боевой раскрас, сухо прощаюсь с девочками, киваю секьюрити в холле и спешу на улицу. Сразу замечаю чёрный мерс, но дойти до него не успеваю.

— Эй, гимнастка, — окликает меня чей-то голос.

Недоумённо ищу его владельца и нахожу. В другой машине. Белом БМВ из которого выходит… Витя. Блин. Вот его только и не хватало для полного комплекта.

— Привет, — делать нечего, торможу. С заднего сидения салона достают огромный букет красных роз… и протягивают мне. — Ммм… это что?

— Знак внимания.

— Спасибо, — почему мне так неловко? — Не ожидала тебя снова увидеть.

Не после прошлого раза. Была уверена, что фразы «дела семейные» и «дома поговорим», сказанные Ильей, отобьют у Вити дальнейшее желание ко мне подкатывать. Но нет, упёртый оказался.

— Из-за твоего странного татуированного товарища? — понимающе кивает он. — Ты ведь сказала, что вы не вместе.

— Не вместе.

— Так это главное. А с деталями разберёмся позднее.

Кривлюсь в плохом предчувствии, замечая движение за его спиной.

— Зачем позднее? Давай сразу, — предлагает его затылку мрачный Князев.

Нарисовался — не сотрёшь.

— О, и ты здесь, — Витя неприятно раздосадован. — Иронично.

— Я теперь всегда здесь. А вот тебе пора.

— Позволь я сам решу.

— Не позволю.

Мой поклонничек явно теряет терпение и охоту быть вежливым.

— Ты с базаром повнимательнее. Такое ощущение, что прям невтерпёж кулаками помахаться.

— Да я всегда только «за» набить морду пингвину в костюмчике.

Ну да. Витя правда в костюме. Неофициальность разве что в отсутствии галстука и расстёгнутом вороте рубашки.

Жара. Несостоявшийся в прошлый раз дружеский мордобой обещается продолжиться сейчас. Надо срочно что-то предпринять.

— Илья, пожалуйста, — прошу я. — Я ужасно устала и валюсь с ног. У меня и так от возможного сна осталась одна надежда просто прилечь. А вы со своими разборками и её лишаете.

Князев такой сосредоточенный. Брови нахмурены, губы сжаты, глаза прищурены.

Видно, что мысленно он уже выстраивает математические формулы, выискивая наилучший угол для удара с разворота. И всё же согласно кивает.

— Иди в машину.

Безропотно подчиняюсь. Согласна побежать, если надо. Лишь бы все разошлись мирно, а я поскорее оказалась в своей кроватке.

— Спасибо за цветы, — виновато, но благодарно бросаю через плечо Вите.

— В следующий раз ещё подарю, — тот, кажется, и не обиделся, что очередная встреча накрылась тазиком. Расписным таким тазиком, растатуированным похлеще хохломы.

— Увижу рядом с ней в следующий раз, отвечаю, начищу рожу, — Илья открывает передо мной дверцу пассажирского, но всё его внимание сосредоточено на сопернике.

Тпру… Сопернике? Соперником тот был бы имейся у него на меня аналогичные планы, но ведь это не так? Или…

— Ловлю на слове, — дружелюбно машет ему Витя. Специально подзуживает, вы гляньте только!

Перехватываю Князева за запястье. А то он уже готов стартануть, чтобы завершить-таки начатое.

— Не надо. Поехали домой, — если надо умолять, буду умолять.

Не знаю почему он меня слушает, но слушает. Помогает сесть мне, утрамбовывается следом и мерс срывается с места. Мчит лихо, на нервяке, но лишь до ближайшего светофора. Вздрагиваю, когда Илья резко наклоняется, практически наваливаясь на меня. На мгновение снова распахивается дверца со стороны пассажира.

— Жалко же, — только и говорю я, грустно наблюдая, как летит на пешеходный тротуар спокойно лежащий до того на моих коленях букет. На остальное нет ни сил, ни настроения. Толку орать? Да и идти за ним я не собираюсь. Лень.

— Ничего. Долго валяться не будет.

Как в воду глядит. Уже проехав дальше и заворачивая на повороте замечаю, как проходящая мимо девушка удивлённо поднимает цветы и уже вместе с ними спешит дальше по своим делам.

Ну и ладно. Хоть кому-то пригодился. Удобно откидываюсь на сидении и прикрываю глаза, ловя мировой дзен. Пофиг. На всё пофиг. Я слишком устала, чтобы разговаривать или просто думать о том, что надо разговаривать. Настолько устала, что засыпаю, убаюканная расслабляющим рычанием мотора.

А когда просыпаюсь, понимаю, что давно рассвело, и я безбожно опоздала на первые пары. Но это всё мелочи, потому что размытый фокус зрения настраивается и до меня доходит, что я почему-то одна в машине. На парковке у аэропорта.