Глава 13

Расчет оказался верным: топорик привезли к полигону. Николай Степанович привез, весьма обеспокоенный самим фактом моей дуэли.

— Петр Аркадьевич, как же так, — причитал он. — Вы же на Совет отправлялись. Какая дуэль там может быть? Место тихое, спокойное. У вашего деда максимум там словесные баталии случались. А у вас вдруг с кем-то образовалась дуэль.

— Не с кем-то, а с младшим сыном великого князя.

Последним, между прочим. И чего им спокойно не сидится, непременно хочется об меня убиться?

— Ох ты ж, — испуганно выдохнул Николай Степанович. — Как это вас так угораздило, Петр Аркадьевич? Неужели никак нельзя было обойтись без дуэли?

— Увы, Николай Степанович, никак. Он заявил, что я не людей вывозил из зоны, а ценности.

— Да за такие слова убить мало! — экспрессивно воскликнул он, сразу же вжав голову в плечи и оглядевшись испуганно — не услышал ли кто. — Петр Аркадьевич, но ведь он — кузен императора.

— Вы намекаете, что это может быть официальной позицией главы нашего государства?

— Что, Петр Аркадьевич? — непонимающе нахмурился Николай Степанович.

— Что я граблю пострадавших в зоне.

Николай Степанович шутливого тона не принял, посмотрел на меня серьезно и ответил:

— Думаю, Петр Аркадьевич, какой бы ни была официальная позиция императора относительно ваших действий в зоне, дуэль эту вам не простят. Император очень трепетно относится к любым нападкам на свою семью, а вы рискуете жизнью его кузена.

— А он рискует моей. Дуэль до смерти одного из участников.

Николай Степанович побледнел.

— Петр Аркадьевич, вы должны отказаться.

— Даже если бы хотел, никто бы мне этой возможности не дал.

Николай Степанович глубоко вздохнул и покачал головой.

— Молодость. Ваш дед, Петр Аркадьевич, такой ошибки бы не допустил.

Потому что он ничего не делал — а тот, кто ничего не делает, как известно, и не ошибается. Говорить это Николаю Степановичу я не стал, он слишком трепетно относился к памяти покойного князя. В сущности, Константин Александрович не был ни плохим, ни хорошим — он был равнодушным, он предпочитал плыть по течению, а не бороться за себя, свою семью, своих людей — отвратительное качество для правителя, на самом деле.

— Молодость как раз и дана, чтобы делать ошибки и учиться.

По печальному взгляду Николая Степановича показалось, что он боится, что эта ошибка для меня станет последней. Но он всего лишь опять вздохнул и сказал:

— Пусть Господь вас спасет и сохранит, Петр Аркадьевич. Умеете вы находить проблемы на свою голову.

— Главное, что я умею из них выпутываться, Николай Степанович. Да и не я ищу, они сами меня находят.

Поскольку одно из требований кузена императора была немедленная дуэль, придется пожертвовать одеждой, которая наверняка пострадает. Разве что пиджак сниму и отдам жалостливо глядящему на меня Николаю Степановичу. Это он еще не знает, что мне придется добивать противника, чтобы не спалили мое воровство навыков.

— Петр Аркадьевич, пару слов для «Столичного Сплетника» найдется? — пробился ко мне ушлый журналист. — Из-за чего случилась дуэль? Виданное ли дело, вызвали представителя императорского рода.

— Насколько я понял, они не нашли в новой зоне ценностей, на которые рассчитывали, — не без насмешки сказал я. Громко сказал, чтобы слышали и другие репортеры, которые наверняка имелись и кроме этого. — И Александр Федорович не нашел ничего лучше, чем обвинить в пропаже этих ценностей меня. Мол, я занимался не эвакуацией людей, а эвакуацией ценностей.

— То есть императорская семья тоже имеет летающих помощников? — ухватил он главное. — И они не помогали эвакуировать людей, только проверяли ценности?

— Должны же у них быть основания для утверждения, что ценности украдены до них, — заметил я. — Не будет же представитель императорского семейства врать исключительно для того, чтобы опорочить мою репутацию?

— Как интересно. В новом указе исключение сделали как раз для императорских родственников, — сказал журналист. — Неужели ради того, чтобы у них не было конкурентов по очистке чужих домов в зоне?

Заявление было серьезное и очень громкое. К нам прислушивались все, кто стоял рядом.

— Я в таких вопросах никому не конкурент, — ответил я. — Я вывозил людей в двух стазисных контейнерах. Больше при мне ничего не было — можете расспросить спасенных мной из зоны людей. Тем оскорбительней прозвучали инсинуации кузена императора.

— Который летал в новую зону исключительно с одной целью…

Глаза журналиста светились от радости — получил прекрасный материал для своего явно желтого издания. Журналисты более серьезных изданий не торопились ко мне подходить, возможно, ждали результата дуэли. Но мы люди не гордые, нам и поддержки «Сплетника» хватит.

— Эко вы по репутации императорской семьи прошлись, Петр, — неодобрительно сказал Щепкин.

— Они должны понимать, что, когда они пытаются втоптать в грязь чужую репутацию, могут этой же грязью замазаться куда сильнее.

— Александр Федорович мог отправиться в зону по другим делам — на помощь родственникам.

— С помощью не сложилось, так хоть пограбить можно? — усмехнулся я, отбросив все политесы. — Александр Владимирович, уж вы-то должны понять, почему они меня собираются притопить. Потому что им невыгодно восстановление реликвий, а уж по каким причинам — это нужно спрашивать у императора. Прямо спрашивать — не заигрался ли он? Ведь не может же первое лицо в империи не знать, что творится в его окружении? Не может же? Или дело в том, что он в принципе хочет забрать права у князей? Как он попытался сделать это в моем княжестве еще до восстановления реликвии, прислав полковника Рувинского.

Щепкин, как недавно потерявший земли, особенно остро воспринимал все покушения на собственный титул, которого, впрочем, вскоре может не стать — в полном соответствии с предыдущим императорским указом, прямо ущемлявшим права таких князей. А еще он наверняка вспомнил, как в остатки вороновского княжества прислали фактически губернатора — лицо, полностью зависимое от императора. И то, что это лицо опозорилось по всем фронтам, ничего не меняло — Рувинский точно собирался подмять под себя всю власть.

И слушал меня не только Щепкин — рядом находилось достаточно князей, на лицах которых появлялась задумчивость, а в голове — вопросы к императору. Как бы ни закончилась сегодняшняя дуэль, вопросы эти они зададут. Потому что Щепкин понял точно, что его неприятности пришли из императорской семьи. Что именно она виновата в уничтожении реликвии и в том, что его пытаются лишить возможности восстановления. Как бы он ни относился ко мне хорошо, за меня он драться не будет, а вот за свои интересы — напротив, зубами нужное выгрызет.

Я не обольщался: закончиться дуэль могла как угодно. Что ни говори, лишая меня защитных артефактов, императорский кузен лишал и основного козыря. При этом сам он наверняка был натренирован не только в борьбе против тварей, но и против людей. Разумеется, я не исключал, что в зоне он не был и свой рост навыков получил за счет тренировок, но исходил я из самого плохого варианта.

— Давай я его в контейнер отправлю? — неожиданно тявкнул Валерон мне прямо в ухо. — Решат, что струсил и сбежал.

— Не решат. Скорее на меня еще одно исчезновение повесят.

— Тогда я с тобой пойду в качестве разрешенного личного секретного оружия, — решил он. — Если что — пусть испаряется прямо с поля боя. Решат, что телепортировался.

Насколько я понимал Валерона, за меня он не особо переживал, а вот за хорошую жертву для активации реликвии — напротив. Проблема в том, что такие жертвы хоть и хороши для реликвии, но на родовом древе императора отражаются. Может, император и ненаблюдательный идиот, но уж точно не тогда, когда речь идет о его семье. Связать восстановление реликвии и гибель кого-то из императорской семьи смогут уже на втором случае. Так что нет, тем более что у этого типа даже Скверны нет. Но если зрители решат, что не я добил противника, а он удрал — лучшего результата и пожелать нельзя. Потому что это не мелкий бретер, натравленный Антошей, а лицо, занимающее высокое положение, за которое мне могут предъявить.

— Хорошая идея, — решил я по поводу телепортации. — Но считается, что с дуэльного полигона таким способом уйти нельзя.

— Исключения для императорской семьи, — намекнул Валерон.

Чисто теоретически это могло сработать. В присутствии огромного количества свидетелей исчезновение кузена императора — это офигенное доказательство того, что императорская семейка играет нечестно. И то, что в этот раз нечестно играл я, ничего не меняло, потому что честно играть против жуликов невозможно — нужно обращать против них их же методы.

— Тогда действуешь, когда я соберусь нанести добивающий удар, — предложил я.

Говорил я совсем тихо и даже рот рукой прикрывал, чтобы никто не понял, что я с кем-то переговариваюсь, но мой жест был воспринят совершенно иначе.

— Что, Петр Аркадьевич, тошнит от страха? — громко крикнул сын великого князя, пытаясь меня унизить.

— Скорее от вас. Давно такого дерьма вблизи не наблюдал, — столь же громко ответил я. — Обычно общаюсь с людьми порядочными.

Несколько человек торопливо застрочили в блокнотиках — ага, прав я был, что журналистов больше, чем один.

— Посмотрим, что вы запоете на дуэли, — зло сказал мой противник. — Это вам не играть в благородство, ничем не рискуя на летающем помощнике.

— В зоне Заварзиных я помогал вытаскивать людей безо всяких летающих помощников, — ответил я. — А вам даже летающие помощники не помогают выглядеть благородно и порядочно.

— Господа, — недовольно сказал один из князей, — приберегите ваши оскорбления для дуэли, когда вас никто не будет слушать и вы не станете ронять дворянскую честь.

— А у моего противника она есть? — удивился я. — Эта семья только и делает, что врет и гадит, а обвиняет в этом других. Да еще и пытается стравить князей между собой для своей пользы. Не зря же великий князь так и не появился. Говорят, он людей помогает спасать из новых зон? Но я его там не видел. И не видел никто из спасенных. Так что же он там делает, если внезапно меня обвиняют в грабежах?

— Подлец, ты поплатишься за наветы на мою семью! — заорал пока еще живой сын великого князя, а журналисты застрочили еще быстрее, имея на лицах выражение, весьма близкое к оргазму. — К барьеру!

— Не надейся спрятать концы в воду, — отбросив последние намеки на вежливость, ответил я. — Всё, что вы сделали, рано или поздно всплывет. Говно, как известно, не тонет.

— Петр Аркадьевич, — пытаясь имитировать негодование, одернул меня Арсентьев. Но у него даже смех удерживать не особо получался — не слишком он талантлив в лицедействе. — Вы сначала его победите. Это довольно-таки непростая задача.

— Нужно проверить, чтобы он тоже оставил артефакты снаружи, — спохватился я. — Потому что с него станется.

— Проверим, — кивнул он. — У меня как раз при себе артефакт для выявления других артефактов рядом.

И этот артефакт сказал свое веское слово, запищав рядом с Александром Федоровичем, который начал уверять, что лишь в запале забыл убрать артефакты. Мол, я его настолько вывел из себя, что он не думал уже ни о чем другом. Тем не менее журналисты эту досадную забывчивость отметили, как и то, что артефакт оказался не единственным — следующая проверка показала, что память у младшего сына великого князя дырявая как решето. Ему бы целителя хорошего — и в комнату с решетками на окнах, но он сам выбрал, где находиться. В случае целителя у него хотя бы шанс был дожить до старости.

На мне же артефакт Арсентьева не показал ничего, что, разумеется, было подвергнуто сомнениям второй стороной, и Гуляев дополнительно охлопал меня лично, хотя к этому времени на мне, кроме рубашки и брюк, ничего уже не было. К его большому разочарованию он ничего не нашел, а я не преминул заметить:

— Вы выбрали неправильную сторону, Федор Арсентьевич. Сторону тех, кто лишил вас реликвии. Или вы хотите, чтобы и остальные князья остались без них?

— Я за справедливость, — важно сказал он.

Похоже, справедливость в его понимании как раз и означала, что если нет реликвии у него — остальные тоже должны лишиться.

— Топор? — пренебрежительно бросил кузен императора, заметив наконец мое оружие. — Мужицкое оружие. Не оружие благородного человека.

— Благородным человека делает не его оружие, — отрезал я. — Какая тебе разница, чем тебя убьют?

— Не привык сражаться с мужичьем, — пренебрежительно бросил он. — Впрочем, сражаться и не придется. Всё закончится в первые несколько секунд.

Основания для такого утверждения у него были, потому что у меня защита хромала. Раньше я об этом не переживал, поскольку всё покрывалось артефактами, а вот сейчас выяснилось, что расслабился я рановато. Впрочем, у моего противника с защитными заклинаниями дело обстояло не лучше, а значит, победит тот, кто будет быстрее и точнее бить, и лучше уворачиваться.

Изобретать велосипед я не стал, использовал опять Снег и Вихрь сразу, как был дан старт к дуэли. Полигон заволокло, а я с удивлением понял, что мой навык по эхолокации работает: теперь я не только чувствовал направление к цели, я буквально видел ее магическим взором, то есть знал точное расстояние, несмотря на то, что сын великого князя переместился мгновенно коротким телепортационным прыжком. Причем не ко мне, а от меня. Похоже, не хочет попадать под удар моего топорика, на который, кстати, при необходимости можно и заклинание поймать.

— Давай я зайду ему за спину и плюну, — азартно предложил Валерон, вцепившийся лапами в мой воротник. Удобное положение: и рядом, и не под ударом.

— Не вмешивайся, — предупредительно рыкнул я. — Только в конце, когда нужно будет имитировать побег. И аккуратней, чтобы не подставиться под удар.

За то время, что я ему сказал, смог дважды отправить удар и дважды переместиться порталом — на второй раз портальное перемещение порадовало меня поднятием на уровень до шестнадцатого.

Мой противник тоже на месте не стоял и огрызался заклинаниями. Но если он палил в белый свет как в копеечку, то я его уже один раз достал. Во всяком случае, когда заклинание Теневой стрелы долетело и сработало, он был там, куда указывала эхолокация. Большего разглядеть в том вихре снежной бури, что я устроил, было сложно.

— Где отец? — проорал он внезапно. — Если ты поможешь его найти, я тебя пощажу.

— Ты уже труп. Зачем мне пощада от трупа?

— Думаешь, тебе простят мою смерть?

Голос был задыхающийся. Похоже, я его неплохо приложил.

— Предлагаю договор, — продолжил он. — Мы снимаем все претензии. Ты — возвращаешь отца.

— Извинения? — заинтересовался я.

— Об этом не может быть и речи, — запротестовал мой противник. Но не особо убедительно запротестовал — похоже, при желании я его мог пробить и на публичные извинения.

— А как же бой до смерти? — спросил я и опять отпрыгнул вовремя, потому что эхолокация Эфира, как оказалась, еще и сигнализирует об отправлении заклинаний. Я мог бы это и раньше заметить, но слишком был увлечен тем, чтобы достать противника.

— Примиримся на публике. Не стоит доводить до смертоубийства. Ты — князь. Я — кузен императора. У меня возможностей много.

— Он вскоре истечет кровью, — проворчал Валерон мне в ухо. — Твоя теневая стрела почти оторвала ему руку. Там кровищи море. Я его эвакуирую?

— Эвакуируй, — согласился я. Добивать практически беззащитного человека неспортивно и непрактично.

Через пару мгновений я перестал чувствовать своего противника. Остановился, замер, перестал обновлять заклинания. Снег, более не поддерживаемый Вихрем, опал, и зрители с удивлением обнаружили, что из двух дуэлянтов остался только один. Причем второй не валялся дохлой тушкой на песке, присыпанном снегом, а просто исчез, а на нескольких местах, где сын великого князя явно стоял не так давно, выделялись яркие пятна крови.