Глава 14

Купол сняли сразу, как обнаружили исчезновение второго дуэлянта, после чего на полигон повалили люди. Главным образом — наблюдавшие за поединком князья. Но был и целитель, с характерным жетоном на одежде, который сразу рванул к месту, где ранее был мой противник. Неужели рассчитывает выкопать его из-под снега? Последнего получилось не так уж и много, когда снежная буря прекратилась и снег опустился на землю.

— Где Александр Федорович? — требовательно спросил Гуляев, добравшийся до меня первым.

— Хотел бы я сам это знать, Федор Арсеньевич. Но похоже, когда Александр Федорович настаивал на дуэли до смерти одного из противников, он не рассматривал вариант, что смерть будет его, и удрал, как только запахло жареным.

— Вы оскорбляете императорскую семью.

— Это императорская семья оскорбляет нас, не находите? — повернулся я к остальным князьям. — Сдается мне, они ведут свою игру, в которой князьям места нет. Потому что императорская семья поддерживает тех, кто уничтожает реликвии, и никак не поддерживает меня. Его Императорское Величество прекрасно знает, что на данный момент я единственный, кто может восстановить реликвии при определенных условиях. И при этом всячески затрудняет мне жизнь. Сегодня провалилась очередная попытка меня убить. И вот что я вам скажу: мне это окончательно надоело. Я больше не собираюсь молчать. Я считаю, что мы должны призвать императора к ответу.

— Не слишком ли ты молод, чтобы что-то считать? — процедил Куликов.

Место исчезновения кузена императора он чуть ли не обнюхал, наклоняясь и изучая следы. Но изучай, не изучай — видно, что я к этому месту не подходил, снег не настолько глубокий, чтобы закрыть все следы.

— Возможно, я и молод, но я понимаю, что не сделай мы сейчас ничего — мы все расстанемся с княжением. Потому что взорвать можно любую реликвию. Если рядом с вами княжество уже захвачено зоной — ваше уйдет под нее мгновенно. А если нет — возможны варианты. И я бы не хотел, чтобы эти варианты проверялись.

— Говоришь ты гладко, — выдавил Куликов. — Но стоит ли что-то за твоими словами? У меня ты дочь увел, притворившись скромным порядочным дворянином. И что в результате?

— Что в результате? У вас восстановлена реликвия, а ваша дочь — княгиня. Разве это плохо?

Куликов аж дар речи потерял. Он очень хотел сказать: «Плохо», но, боюсь, его не поняли бы остальные. И без того уже проскальзывало удивление столь высокой принципиальностью Куликова. Мол, его дочь составила прекрасную партию, да еще по любви — чего еще надо?

— Петр Аркадьевич, это серьезные обвинения, — сказал Арсентьев. — Очень серьезные. И продолжать разговор нужно без посторонних.

Он намекал на репортеров, которые уже тоже пробрались на полигон. Кто-то даже фотографировал снег со следами крови, меня и остальных князей.

— Считаю, что на завтрашнее заседание должны быть приглашены как трусливо сбежавший сегодня кузен императора, так и сам император, — сказал один из князей. — Пусть держат ответ. Если хоть что-то из того, что говорит юный Воронов, подтвердится, то…

Он обвел тяжелым взглядом остальных, и в воздухе запахло государственным переворотом.

— Посмотрим, осмелится ли этот… — Куликов посмотрел на меня с ненавистью, — князь Воронов сказать завтра это государю императору в лицо.

— Ох уж эти семейные разборки. Василий Петрович, давно вам уже стоит помириться с молодыми. Прекрасная пара, — заметил тот же князь, что предложил позвать завтра императора на Совет.

— Это не ваше дело, — ответил Куликов, развернулся и пошел на выход с полигона.

Он не смог ничего криминального найти в месте исчезновения кузена императора, хотя очень хотел, чтобы ткнуть меня в нарушение регламента дуэли. Так-то я его действительно нарушил: не стал добивать противника на полигоне. Но этого Куликов точно знать не может. Не думаю, что он смирится со своей ролью клоуна и не устроит что-нибудь завтра. Возможно, устроит что-то и сегодня, но не сейчас. Вот и спасай после этого его реликвию. Точнее, спас ее, разумеется, Козырев, но неизвестно, успел бы он это сделать без своевременного предупреждения, за которое Наташе даже спасибо не сказали. Сволочная всё же семейка, что ни говори.

— Петр Аркадьевич, заболеете же, — подошедший Николай Степанович заботливо набросил на меня отороченный мехом плащ. — И без того холодно, а вы еще снегом здесь всё забросали.

— Спасибо, — ответил я.

Он засмущался и опять отошел. Возвращаться домой без меня он точно не собирается. Что ж, мне задерживаться здесь не с руки. Что нужно — я уже сказал, до завтра пусть обдумывают. Так что я попрощался со всеми и пошел на выход.

По дороге домой я проверил, что мне дала битва с сыном великого князя. Интуиция и Модифицированная удача взяли по уровню и стали тридцать восьмого и сорок первого соответственно. Но это могло стать и следствием других событий — просто я в запале разговора мог не почувствовать изменений, не таких уж больших по нынешним временам. Воздушный щит, кажется, тоже вырос сам до шестнадцатого — я его много использовал и не только сегодня. Теневая стрела взяла уровень по той же причине, как и портальное перемещение — теперь они стали сто двадцать седьмого и семнадцатого уровней. А вот с противника я получил уровень в Чувстве незримого (там стал восьмой), нюх на магию (двенадцатый) и иммунитет к магии Воды поднялся (второй). Казалось бы, не такие большие достижения, но в совокупности с остальным вышло неплохо.

Изучал я всё это спокойно, поскольку в автомобиле Николай Степанович молчал — наверняка чтобы не говорить о серьезных вещах при водителе. Но стоило нам приехать, как он сказал:

— Петр Аркадьевич, князь Куликов выглядел очень недовольным.

— Он рассчитывал, что хотя бы императорскому кузену удастся меня прибить насмерть, — усмехнулся я. — А то столько усилий — и безрезультатно.

Напрямую Куликов против меня не выступал (в плане нападений, разумеется. Так-то ни для кого не было секретом его ко мне отношение), но интриговал постоянно и поддерживал всех, кому я по какой-то причине не нравился.

— Он явно будет действовать. Он здесь с дружинниками.

— Вряд ли он рискнет напасть на меня в Святославске — такого ему не простят ни император, ни другие князья.

— Если он уверен, что удастся выдать нападение за нападение людей великого князя, то может рискнуть, — ответил Николай Степанович.

Я к его словам отнесся с изрядным скепсисом, а зря, потому что ночью на нас действительно напали. Ну как напали — пробрались за ограду и отправились к дому. Я даже вставать не стал, когда получил сигнал, выбрался только утром проверить, кто же ко мне пожаловал. На самом деле вариантов хватало, но прав был Николай Степанович: по клятвам стало понятно, что это люди Куликова. Хикари из них изрядно выпила энергии, и они находились в полубессознательном состоянии. Скверны у них не обнаружилось, зато навыков для скрытного проникновения хватало.

— И что мне с ними делать? — спросил я сам себя вслух.

— Я могу доесть, — нежно прозвенел колокольчик Хикари. — То, что останется, переварят стражи.

Как мне показалось, она бы их вообще доела сразу, если бы не жесткий запрет убивать. Поневоле вспомнишь, что дух-хранитель, поглощая плохую энергию, становится неадекватным, и не факт, что в данном случае как-то повлияет поглощение хорошей.

— Нет, это люди моего тестя, — сказал я. — Будет куда смешнее, если я сегодня на Совете потребую от него их забрать.

— Он может от них отказаться. Тогда я их доем.

— Может, — согласился я. — Но доедать ты их в любом случае не будешь. На них можно будет потренироваться в удалении клятвы. Наташе же ее надо будет снимать.

Конечно, у нее версия куда более легкая, чем у этих типов, почему и клятва уже мне легла и даже получила приоритет, но рисковать я всё равно не хотел: чем больше проверок, тем больше вероятность успеха.

— Мне нужно усиливаться, — сказала Хикари. — У нас договор.

— По договору ты всё получаешь в полном объеме. Но если ты будешь брать лишнее — это уже нарушение. С этих ты взяла много. Не бери больше.

Хикари вздохнула. Глубоко. Душераздирающе. Наверняка хотела воздействовать на мое чувство жалости и получить право дожрать этих типов. Но я сейчас жалости по отношению к ней не чувствовал — только обеспокоенность. Потому что, если Хикари начнет проявлять кровожадные наклонности, нам придется расстаться, как бы ни было нам обоим выгодно сотрудничество. Дух-маньяк мне не нужен. Рано или поздно это станет опасным уже для моей семьи и моих людей.

Пока я наказал не приближаться к пленникам и ничего с ними не делать. Исключение только в одном случае: если они взорвут каменных стражей — такие артефакты или умения были, о чем я уже знал после происшествия с Саморядовым.

И всё же к Молчановскому я шел обдумывая, что делать, потому что Хикари еще несколько раз заводила разговор о том, что нападавших надо доесть. Даже Валерон начал переживать:

— Нужно ей больше молока выдавать, Петь. Иначе она не успокоится.

— Может, конфет?

— Да ты что? Конфеты, они возбуждающе действуют, а вот молоко — успокаивающе. И вот еще. Сюда тоже нужны кошки.

— Зачем?

— Для духов они полезны — избыток плохой энергетики забирают и рассеивают.

Поскольку Валерон часто выкручивал в свою пользу, я засомневался и спросил:

— С чего вдруг кошки обладают такой способностью? Впервые слышу.

— Ты много о чем впервые слышишь. Но кошка нам точно нужна. Хотя бы одна. Хикари успокоится. Точно тебе говорю. А то у нее уже жутковатые черты проскакивают. Я с ней в этот раз даже нормально пообщаться не смог. Перекормили мы ее, Петь. Перекормили.

— Ты же говорил, что она нормально всё переварит со временем?

— Она и переварила всё нормально, но кое-что нехорошее задержалось и отложилось. Кто знал, что так выйдет? Может, восточному духу наша энергия не подходит или еще что?

— И что ты предлагаешь?

— Я же сказал: молоко и коты, — удивленно тявкнул он. — А если будет прогрессировать, то лучше расторгнуть контракт, потому что она свихнется.

Это было уже серьезное заявление, поэтому я решил сегодня же озадачить Николая Степановича парой котят в столичный дом. И отметить для себя необходимость постоянной проверки Хикари. Хотя бы с помощью Валерона. Такое пускать на самотек нельзя. У меня же люди там живут. Что, если она решит тянуть побольше энергии уже из них? Да, она тем самым нарушит договор, но свихнувшемуся духу на договор будет уже наплевать. А когда она уйдет на свой план — мозги (или что там у духов их заменяет?) встанут на место.

Особняк Молчановских был от нас недалеко — на параллельной улице, и немного пройтись, поэтому я не стал брать ни автомобиль, ни экипаж, а просто прогулялся. Погода была бодрящая, прохладная, снег падал мелкими неприятно-острыми крупинками, разве что пронизывающего ветра не хватало для полного счастья.

Валерон, высказав свое мнение, замолчал, поэтому к дому Молчановского я подходил уже в тишине и собственных невеселых раздумьях. Ведь как получается: только мне удается сделать скачок в собственной защите, как это всё приводит к новым проблемам, которые опять нужно как-то решать.

Молчановский принял меня в гостиной и казался лишь бледной тенью того пышущего здоровьем мужчины в возрасте, которого я видел на балу. Нынче он выглядел дряхлым стариком, прибавив внешне разом лет двадцать.

— Петр Аркадьевич, рад, что нашли время меня навестить, — тихим надтреснутым голосом сказал он и закашлялся.

— Вы меня пригласили, Михаил Илларионович. Разве я мог проигнорировать ваше приглашение?

— А разве нет? — криво усмехнулся он. — Хватает тех, кто напрочь забыл о моем существовании. Как будто вместе с княжеством умер и я.

Я промолчал. А что было говорить? Что он пожинает плоды собственных действий? Он это и без того понимал. Скверны в нем не было, а по навыкам это был крепкий середнячок, у которого всё развивалось более-менее равномерно.

— Вы не представляете, насколько я вам благодарен за внука, Петр Аркадьевич, — продолжил он. — Павел — это нынче всё, что у меня осталось.

— Ему повезло, потому что ваш дом прицельно взорвали, — сказал я, и не думая щадить чувства старого князя. — И взорвали те, кого вы пригрели на своих землях.

— Что вы хотите сказать, Петр Аркадьевич?

— Я хочу сказать, что ваш Саморядов выступал на стороне совсем другой силы — той, которая уничтожает реликвии, — пояснил я.

— У него была клятва мне, Петр Аркадьевич.

— При клятве вам он бы не планировал стать следующим князем на этих землях. Меня, знаете ли, эта компания постоянно пытается убить, я чего только не наслушался в процессе, когда они уверены, что этот разговор станет для меня последним. У Саморядова были в подчинении люди, как раз занимавшиеся взрывами реликвий.

— Как же это… — растерянно пробормотал князь.

Похоже, голова у него нынче не работала вовсе. И было это не следствием возраста, а следствием постоянной обработки, которая нынче вступала в противоречие с тем, что я ему говорил.

— А крышевали его на самом верху — в императорской семье. Дядя императора, — продолжил я. — И мне взрыв вашей реликвии тем более странен, что дочь великого князя была замужем за вашим сыном, если я ничего не путаю.

— Не путаете, — ухватился он за понятное ему. — Дочь от первого брака, в нынешней семье великого князя ее не очень любили. Возможно, потому и пожертвовали. Там всем заправляет Ольга Юрьевна. Очень амбициозная особа. Мне всегда казалось, что она постоянно примеряет на себя императорский венец. Но не сложилось. Очень близко было, когда почти всех Свягиных убили.

Он сложил руки на коленях. Совершенно белые, сухие, и мне подумалось, что такими темпами он долго не протянет, а ведь ему еще внука поднимать и исправлять то, что он натворил, невольно помогая скверникам.

Информация по супруге великого князя была весьма интересной, поскольку я ее раньше вообще в расчет не принимал — она практически не бывала ни на одном из мероприятий, которые посещал ее супруг. В процессе изучения обстановки вокруг великого князя проскакивала информация по благотворительному фонду, который она возглавляет, но это было всё, что ее касалось. Имела ли эта женщина хоть какой-то вес, или Молчановский сейчас высказывал лишь свою обиду от того, что невестка была выключена из семьи?

— А кто убил? Я, простите, тогда слишком маленький был, подробностей не помню.

Он посмотрел на меня, усмехнулся:

— Да вы и сейчас не слишком большой, Петр Аркадьевич. Разве что ношу на себя взяли, какую и не всякий зрелый муж потянет. С нападавшими тогда очень много неясностей было. Их нашли, но уже мертвыми. Вроде там организация была, выступавшая именно против империи, против императорской семьи. За принятие законов Советом, но не Княжеским, а таким, сборным из важных людей.

«Важных» он проговорил с глубоким пренебрежением в голосе.

— Важных? — переспросил я.

— Банкиров, купцов, промышленников. Тех, у кого есть деньги. Но куда им по значимости до князей. В чем-то я их понимаю. Император мне самому кажется лишней надстройкой. Княжеского Совета хватит на все решения. Император же тормозит многое, издает странные указы.

— Почему странные? К пользе своей семьи, — возразил я. — Если его цель — избавиться от князей в принципе и поставить на их место подчиненных себе людей, то указы как раз очень логичны и правильны.

— Думаете, Петр Аркадьевич?

— Я думаю, что вы правы относительно императора. В нынешних условиях он действительно не просто не нужен, но даже опасен. При этом раздробленность князей опасна еще сильнее. И это то, что следует решать немедленно, иначе страну захлестнет зона.