Глава 15

После разговора со мной Молчановский нашел в себе достаточно сил, чтобы отправиться на Совет. На мой взгляд, это было необходимо главным образом ему, потому что проблема не исчезает от того, что делаешь вид, что её нет. Нужно встречать свои страхи лицом к лицу, тем более что князей хватает и адекватных. И как я заметил, они тоже кучкуются вместе, как и неадекватные. А еще и адекватные, и неадекватные могут кучковаться вместе при совпадении интересов. И нынче они совпали у многих: споры до нас начали доноситься еще на подходе к залу, где проходило заседание Совета.

Стоило войти, как ко мне подошел Арсентьев. Я не обольщался в хорошем его ко мне отношении — он связывал со мной единственный вариант вернуть княжество. Возможно, он и сам по себе порядочный человек, но князья мыслят несколько иными категориями, поэтому рассчитывать на постоянное хорошее отношение к себе не стоит. Как только разойдутся наши интересы — исчезнет и его приязнь. Всё же жаль, что Верховцева нынче не было: похоже, заседания Советов пропускать было нельзя, иначе можно не просто остаться без ценных сведений, но и многое потерять. И я сейчас не о цирковых представлениях, которые устраивали некоторые князья.

— Петр Аркадьевич, ни Федор Николаевич, ни Александр Федорович не появлялись во дворце. Император в этом клянется.

— Александр Федорович тоже пропал вместе с вещами? — уточнил я.

— Как это я этак… — растерянно тявкнул Валерон в ухо. — Упустил такую возможность. С другой стороны, чего у него там может быть ценного? Мы же не побирушки, да, Петь?

Я чуть было не кивнул и не подтвердил, что мы не побирушки, хорошо, что опомнился вовремя. Да и Арсентьев ответил почти сразу:

— Про вещи не знаю. После исчезновения великого князя информация из дворца вся под запретом. Ничего лишнего никто не говорит. Даже за вознаграждение.

Понятное дело, любой лакей боится, что ему дадут под зад. Вряд ли предложенное вознаграждение могло возместить потерю жалования и последующей пенсии, которая у дворцовых слуг была значительной.

— То есть они где-то прячутся?

— Сие есть тайна великая, — сказал один из князей. — Одно понятно: никто не торопится нам дать хоть какие-то объяснения по поводу высказанных вами обвинений, Петр Аркадьевич. Император молчит.

— То есть император не соизволит появиться?

— Пока он решает, что делать, — подтвердил Арсентьев. — Ваша дуэль оказалась слишком неожиданной.

— Скорее неожиданным оказался результат, — заявил князь, который вчера предлагал позвать на это заседание представителя императорской семьи. — Свягины рассчитывали убить Воронова и снять тем самым все вопросы к себе. Но не вышло, и теперь они не знают, как вывернуть к своей пользе.

Валерон поерзал у меня на плечах и сказал:

— А я всё-таки проверю, вдруг там осталось что-то достойное внимания. Всё-таки кузен императора, не может же он быть совсем неприлично нищим. В крайнем случае заберу книги и подушки. Ему больше ничего не нужно, а так вещи пользу принесут.

Я даже в лице не изменился. Всё равно Валерона уже не остановить, а кузену императора действительно больше не нужны ни книжки, ни подушки. Строго говоря, ему вообще больше ничего не нужно. Он сейчас в таком месте, где все нужды отошли на второй план, поскольку заморожены.

К тому времени, когда должно было начаться заседание, император не появился и не прислал никакого сообщения. Как будто мы были не заслуживающей его внимания мелочью. Мол, он император и не обязан никому подчиняться. Это он сделал зря, потому что даже те, кто был настроен к нему лояльно, разозлились.

— Мы — сообщество княжеств. Что будет с империей и императором, если мы решим отделиться? — заявил один из князей стукнув кулаком по подлокотнику кресла. — Я лично не собираюсь подчиняться человеку, который забыл, ради чего были поставлены его предки на эту должность. Именно поставлены. Нашими предками. И мы сейчас можем сказать ему свое жесткое нет.

— Ставить себя в зависимость от прихотей одного человека нельзя, — говорил еще один князь. Как-то неправильно они начинают речи. Нужно выходить со словами: «Я, князь такой-то…». Должны же понимать, что их много и новому человеку все они незнакомы. Мне сейчас приходится их буквально нумеровать, и это нехорошо. Нужно было составить альбом с князьями, благо снимков хватает, и заучить каждого — сейчас не чувствовал бы себя идиотом. Но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля. — Он был поставлен, чтобы решать возникающие между нами проблемы, а не чтобы создавать новые. Тем более, чтобы нас лишать законного права править. Я всё сказал. Предлагаю вызвать императора сюда официально. Пусть держит ответ и поймет, что ежели мы все отколемся, у него останется один Святославск.

— И армия… — кто-то сказал сбоку от меня.

— А что армия? — не растерялся выступивший князь. — Они присягали стране, не императору. Присягнут княжеству. Получим свои армии.

— Простите, но это очень плохой вариант, — не удержался я. — Который непременно приведет к межкняжеским войнам. Вы же не будете отрицать, что между многими князьями существуют напряженности? А армия распределена неравномерно. Главным образом части находятся вблизи границ с другими государствами.

— За себя боишься? — насмешливо сказал Куликов.

— Можно подумать, Василий Петрович, что вы в лучшем положении, — ответил я. — Кстати, ночью в моем доме задержали двоих ваших людей. Не хотите объясниться и забрать? Отдам за выкуп.

— Это не мои люди, — отмахнулся он.

— Они выполняли ваше поручение, а вы их бросаете?

— Они не смогли выполнить мое поручение, иначе бы ты, щенок, здесь не стоял, — зло рявкнул Куликов. — Поэтому я не собираюсь считать эту шваль своими людьми.

— Они и умереть могут в каменных стражах, — предупредил я.

— Мне всё равно, — презрительно бросил Куликов.

А ведь это были люди еще из старой гвардии, из тех, кто прошли с ним от взрыва реликвии до ее восстановления. Не ценит Куликов чужую верность, считает ее само собой разумеющимся.

— Ну если вам всё равно, то мне никакого резона нет беречь жизнь тех, кто приходил меня убивать, — заметил я. — Так вот, господа, именно об этом я и говорил. Убери надстройку в виде императора и не замени ее ничем — и мы получим фактически набор мелких государств, воюющих друг с другом. Сейчас того же князя Куликова останавливает от прямого объявления войны мне только наличие государственных структур, которые не ограничатся тем, что помашут пальчиком перед его носом и скажут, что он поступает плохо. Последнее Василий Петрович и без того прекрасно понимает.

— Щенок, да как ты смеешь… — прошипел побагровевший Куликов.

— Эко вы с тестем-то… — пробормотал стоящий рядом Молчановский.

Как ни странно, Молчановский выглядел сейчас куда лучше, чем дома. Помещение в столь агрессивную среду его взбодрило и заставило понять, что жизнь не закончена, пока не закончились враги. А врагов здесь много: полный зал.

— Он отправлял сегодня ночью своих людей меня убивать, — напомнил я. — Я не обязан щадить его чувства, тем более что это не первый случай и не последний. — И продолжил громче, с целью достучаться до остальных: — Есть правила, которые обязаны выполнять все, и должна быть структура, следящая за выполнением этих правил.

— Император? — насмешливо спросил кто-то.

— Необязательно, — ответил я. — Мы же видим, что император не просто устранился от своих обязанностей, но и злостно их нарушает, фактически играя на стороне врагов страны. Мы наблюдаем, как враги страны разрушают реликвии, а император делает всё, чтобы помочь им, а не пострадавшим. Да что там говорить. Не знаю, как в первой волне с захватом княжеств зоной, но сейчас император никак не участвовал в спасении людей из областей, захваченных зоной. Зато, как выяснилось, члены его семьи успели проверить новые зоны на оставленные ценности.

Самое забавное, что обвинить в похищении ценностей меня не получилось бы, поскольку количество перемещений у моего помощника было ограниченным, а оба контейнера всегда были на виду, и ничего там кроме людей не было. Так что в обвинения Александра Федоровича никто не поверил, а вот то, что они летали в зону, чтобы нажиться, уже проскользнуло даже не намеками, а утверждениями в прессе, которую я просматривал с утра, чтобы узнать, что там писали про мою вчерашнюю дуэль.

— В ситуации с уничтожением реликвий может оказаться каждый из вас, — сказал я. — Нет гарантий ни для кого. Поймите это.

— Хочешь сказать, что вся надежда на тебя? — с насмешкой сказал Куликов.

— Нет. Я не могу предотвратить разрушение, и восстановить я могу не всякую реликвию, — ответил я. — Более того, это очень опасное мероприятие, во время которого я могу погибнуть. И стоит ли мне рисковать, если вы ничего не хотите менять? Если единственное предложение — развалить страну на отдельные княжества, которые очень легко будет уничтожить? Ведь против нас действует разветвленная организация, которая направляется из императорской семьи. И в этом случае неважно, участвует ли он или нет: в обоих случаях виноват: если знает — в злоумышлении, если не знает — в пренебрежении своими обязанностями. Нам не нужна декоративная фигура на этом месте.

Наверное, будь я постарше, к моим словам отнеслись бы с куда большим вниманием и уважением. Но большинство князей были людьми в возрасте, и я для них был желторотым неоперившимся птенцом, который открывает рот и пищит, ничего не понимая в происходящем. Возможно, так оно и было: в политике и во всех этих подводных межкняжеских течениях я был несилен. Но я понимал одно: пускать на самотек нынешнюю ситуацию было нельзя. Я обезглавил часть веток скверников (о чем, надеюсь, никто никогда не узнает), но есть те, о ком я попросту не знаю, мои возможности невелики — уж точно меньше государственных. А еще мне ставят палки в колеса именно на уровне государства, что я и пытаюсь донести до князей.

— Нужно призвать к ответу императора, — сказал Молчановский. — Пусть объяснит, почему допустил.

— Он не обязан являться по первому нашему требованию, — важно сказал один из князей.

— Почему это не обязан? — возмутился Арсентьев. — Как раз обязан. Мы его поставили, он обязан перед нами отчитываться. А он занимается тем, что ущемляет наши права. Решает, кому быть князем, а кому нет. Вы уверены, что не станете следующим князем, чья реликвия будет повреждена из-за небрежения императора своими обязанностями, и кому после этого скажут, что он уже права на титул не имеет?

Завернул он красиво, напрочь сняв с себя ответственность за повреждение собственной реликвии, при этом намекнув, что сделано это было по приказу императора. Поскольку он точно в глазах присутствующих имел вес поболее моего, то к его словам прислушались и приступили к обсуждению письма к императору.

— Предлагаю на это заседание пригласить еще патриарха, — спохватился я. — Уверен, ему тоже будет что сказать по этому поводу. Разрушение реликвий — это внутриимперская проблема, она не сводится к проблемам конкретного княжества.

— А то мы не знаем, что патриарх тебе благоволит, а ты ему взятки автомобилями делаешь, — пробурчал Куликов.

— Патриарх мне благоволит не за взятки, а по делам моим, — ответил я. — И вы это прекрасно знаете, Василий Петрович. Как и то, что подарок патриарху я сделал из уважения и в благодарность за уже оказанную помощь. То, что делает Церковь для людей в княжествах, близких к зоне, неоценимо.

— Красиво поешь, — пробурчал он.

— Не думаю, что патриарх нуждается в моей защите, — отрезал я.

— Василий Петрович, дорогой, это уже на самом деле перебор, — сказал один из князей. — Патриарх Мефодий известен своей неподкупностью. Оскорбляя его — вы оскорбляете церковь. А оскорбляя церковь, вы можете лишиться ее поддержки.

— Вы прекрасно понимаете, что я хотел сказать, — попытался отыграть обратно Куликов, сообразивший, что нападок на церковь ему не простят. — Что Воронов рассчитывает на поддержку церковью своей кандидатуры.

— Кандидатуры в чем, Василий Петрович? — удивился я. — Речь-то идет о том, чтобы заставить императора выполнять свои обязанности. Заручиться в этом деле поддержкой церкви необходимо.

Вернувшийся Валерон ткнул меня в ухо, чуть не заставив вздрогнуть от неожиданности — вот уж Куликов бы порадовался такому, не преминул бы заметить, что у меня нервный тик, говорящий о серьезных заболеваниях.

— Всё, почистил, — сообщил Валерон. — Там у него еще перина была. Я подумал, что это лучше подушек. Подушки я тоже забрал. А еще коробку конфет и золотые подсвечники с вензелями.

На этом он не останавливался и принялся перечислять всё, что он изъял из комнаты Александра Федоровича. Перечисленного было настолько много, что вряд ли посчитают, что хозяин апартаментов забрал всё лично. Для комфортного пребывания где-то в секретном месте, пока скандал не уляжется — такую версию выдвинула одна из газет. Мол, не любят Свягины встречать опасности лицом к лицу.

— Отправляем письмо патриарху с просьбой прибыть и отправляем письмо императору с требованием появиться, — предложил Молчановский, полностью вернувший себе властность. — Пусть держит ответ.

— Это император, — проблеял Гуляев. — Он не обязан перед нами отчитываться. Он стоит выше.

— Мы Свягиных поставили надзирать за исполнением законов, мы их и уберем, — заявил Молчановский. — Поскольку они не справляются с обязанностями, зачем нам его держать? В качестве красивой картинки? Так у нас есть картинки и покрасивее. Нам дело нужно, а не парадный портрет. Я требую призвать императора к ответу. У меня погибла почти вся семья, и есть основания считать, что к этому приложила руки семья императора.

— Но… — опять проблеял Гуляев.

— По указу императора вы уже фактически не князь, — отрезал Молчановский. — Вам слова не давали.

— Так и вы тоже! — возмутился Гуляев. — Вы, Михаил Илларионович, нонеча без реликвии, а значит, в точности в таком же положении, как и я.

— У меня есть год на исправление ситуации, а у вас нет, — ехидно сказал Молчановский.

Вид у него при этом был настолько высокомерный, что сразу стало понятно, почему его не любили среди князей. Надо же, как он быстро оправился.

— У меня еще есть время, — вякнул Гуляев.

— Сдается мне, ежели вы за десять лет ничего не смогли изменить, то и несколько месяцев вам не помогут. Вы — не князь.

И они внезапно начали ругаться. Гуляев вопил, топая ногами и брызгая слюной во все стороны, так что вокруг него образовалась зона отчуждения — никому не нравится, когда на него плюют в прямом или переносном смысле. Молчановский же бросал реплики с барской снисходительностью, как будто не у него из имущества остался только особняк в Святославске.

Тем временем Арсентьев с группой других князей принялся составлять письмо к патриарху, и ко времени, когда Гуляев выдохся, письмо было представлено на суд общественности, одобрено и отправлено по адресу. Патриарха просили прибыть немедленно, и, как мне казалось, он не задержится.

Но император появился раньше, поскольку идти ему до нас было всего ничего, а прятаться дальше он не мог — иначе потерял бы власть однозначно. Пришел он с гордо поднятой головой, причем не один, а с императрицей, на лице которой была написана решимость драться за свое место до конца. Но напрягло меня не это и даже не хорошо прокачанные навыки нападения и защиты, которые она никогда ранее не демонстрировала. Напрягло меня то, что клятва у нее была не супругу, а Ольге Юрьевне Свягиной. Это как ее должны были прижать?