Глава 16

Императорская чета проследовала в президиум и уселась. Императрица нашла меня взглядом и зафиксировала в прицеле. Я засомневался, что она начнет боевые действия немедленно, прямо при свидетелях, но всё равно стало неуютно.

— Я смотрю, здесь заговор назревает, — усмехнулся император.

Он старался выглядеть добреньким и всепрощающим, но я видел: он боится. А если это заметил я, заметили наверняка и другие. Возможно, без поддержки супруги он бы вообще не вышел. Но сейчас она была рядом, и он думал, что она на его стороне. Частично это было так: пока интересы императора и его тети совпадают, императрица поддерживает супруга. А вот когда интересы войдут в противоречие… Тут как бы она своих детей по приказу не убила. Клятва-то жесткая, максимальная. Что скажут — то и сделает. И встает вопрос: знает ли об этом император? Не поверю, что в его окружении нет людей с Божественным Взором, обязаны быть в охране. Неужели они стыдливо отворачиваются от императорской семьи, лишь бы не увидеть ничего лишнего?

— О заговоре речь не идет, Алексей Александрович, — сказал Молчановский.

— Вот как? И как же объяснить ваше требование к законному императору? Требование, на которое вы права не имеете.

Он улыбнулся максимально холодно. Мол, вы, конечно, забываетесь, но я пока отношусь снисходительно. Но это пока. Улыбка его никого в заблуждение не ввела.

— Алексей Александрович, требование наше вполне законно, поскольку мы до сих пор не получили от вас объяснений по поводу ущемления собственных прав, — сказал Молчановский.

— Вас — это князей? А имеете ли вы право называться князем, Михаил Илларионович? — Император холодно улыбнулся. На то, что он нервничал сейчас, указывал разве что карандаш, который он вертел в руках. — Не подумайте, что я хочу вас оскорбить или унизить, но княжение предполагает как реликвию, так и территорию, над которой простирается ваша власть. Ныне у вас ничего этого нет. Да, я пошел навстречу таким проблемным князьям и дал срок исправить ситуацию, но мы же понимаем, сколь хрупка эта возможность. Вон, в трех княжествах реликвии восстановились, но в трех — были разбиты. Вы не уследили за своей реликвией, но хотите ответственность переложить на меня, не так ли, Михаил Илларионович?

Молчановский удар выдержал стоически. Не побледнел, не покраснел, не покачнулся.

— Алексей Александрович, а почему вы снимаете вину с себя? — спросил он. — В вашей стране происходит захват зоной ваших территорий, а виноваты в этом исключительно князья. А что сделали вы? Ведь у вас в подчинении институты, обязанные предотвращать подобные катастрофы. А что мы видим? Они не просто не предотвращают, они способствуют. И потому мы пригласили вас, чтобы задать вопрос: вы на чьей стороне, Алексей Александрович?

— Валерон, — тихо сказал я, — найди супругу дяди императора, Ольгу Юрьевну. Глянь, что у нее с навыками. Сдается мне, она должна быть где-то близко.

В конце концов, пока Валерон имеет возможность здесь полазить без помощи Яши, нужно этим пользоваться по максимуму. Уйду я, уйдет он со мной — и дальше опять придется как-то преодолевать защиту дворца. Как выяснилось, она дырявая — не учтена возможность проникновения мелких механических существ. Нужно будет продумать у себя, как предотвратить подобное.

— Я — на стороне государства, — заявил император. — Не на стороне отдельных князей, которые не в состоянии углядеть за своими землями. При всем уважении, Михаил Илларионович, вина за гибель вашей семьи лежит только на вас. Не надо ее перекладывать на меня. Вы и только вы отвечали за реликвию. Точка.

В его руке сломался карандаш с сухим неприятным треском, и император отбросил обломки в сторону.

— Я не стану говорить на государственные темы с людьми, которые потеряли право на управление своими землями, — куда уверенней закончил он.

— А благодаря кому они потеряли, Ваше Императорское Величество? — не сдержался я. — Не следствие ли это проводимой вами политики? Не следствие ли это того, что люди, уничтожавшие реликвии, крышевались на самом верху?

— Крышевались? Что вы имеете в виду?

— То, что люди, близкие вам, или даже вы сами, прикрываете людей, уничтожающих реликвии.

Он рассмеялся.

— Я? Прикрываю? Петр… — он пощелкал пальцами, словно пытаясь вспомнить мое отчество. Ему тихо подсказал стоящий рядом секретарь. — Аркадьевич, что за чушь вы говорите? Зачем мне уменьшать количество своих земель?

— Это не ваши земли, Ваше Императорское Величество, — ответил я, ничуть не смутившись видимым пренебрежением, — а наши. А вы поставлены не для того, чтобы ими управлять, а для того, чтобы решать общие вопросы по стране.

— И? Петр Аркадьевич, вы так и не ответили: зачем мне уменьшать количество земель в стране? Ведь при этом уменьшается количество подданных, а это налоги и обороноспособность страны.

— Мне это тоже интересно, Ваше Императорское Величество, — сказал я. — Давайте спросим великого князя Федора Николаевича, зачем он отдал приказ на взрыв реликвий Щепкиных и Молчановских.

Установившаяся на мгновение мертвая тишина после моего вопроса почти сразу же разбилась громкими обсуждениями. Император побледнел, но не от страха, от злости.

— Что вы несете, Петр Аркадьевич? — возмущенно проорал он, пытаясь перекрыть шум. — Такие заявления — государственная измена.

— Государственная измена — это взрыв реликвий, это неоказание помощи пострадавшим, это полное отсутствие попыток пресечь деятельность людей, уничтожающих реликвии.

— И это покушение на князя Воронова как на человека, в настоящее время единственного способного реликвии восстановить, — сказал вошедший патриарх. — Он поднимает правильные вопросы, и Церковь тоже хотела бы услышать на них ответы.

— Он говорит чушь, не разобравшись ни в чем, — заявил император.

Его супруга, до этого сидевшая как статуя, сейчас побледнела и затравленно следила за приближающимся патриархом. Того и гляди в обморок свалится. Знает о его способности видеть клятвы?

— Так давайте разберемся, Алексей Александрович.

— В чем? В абсурдных обвинениях моего дяди? Пустых обвинениях, не подкрепленных ни одним доказательством? Ваше Святейшество, я не думаю, что на это стоит тратить время. Князь Воронов после этого заседания проследует прямиком в тюрьму, потому что никто не имеет права наводить поклеп на мою семью. Моя семья — неприкосновенна!

Под конец он орал, покраснев от злости и вращая глазами. Наверное, это должно было всех устрашить, но реально казалось нелепым и смешным.

— Такие ваши действия лишь доказывают злоумышления в отношении князя Воронова. Не ваш ли кузен не так давно требовал дуэль с ним до смерти, а когда понял, что смерть выходит его — сбежал? Насколько я понимаю, присутствующие здесь князья имеют полное право вызвать для разговора и вашего дядю, и вашего кузена.

Патриарх дошел до стола, за которым сидел президиум, и опустился на стул. Только сел он на противоположном конце стола, тем самым противопоставляя себя императорской семье.

— Ваше Святейшество, не думаю, что это разумно: вызывать моих родственников по каждому пустому обвинению. У Воронова нет доказательств, он лишь впустую сотрясает воздух.

— В таком случае мне непонятно желание великого князя уничтожить молодого человека. Церкви известно минимум два покушения, инициированные великим князем, — заявил патриарх. — И это без учета вчерашней дуэли. Я тоже впустую сотрясаю воздух, Алексей Александрович?

Заявить то же самое в лицо патриарху император не рискнул. Конечно, это ему не князь, у которого нет ни денег, ни населения. Противопоставь себя император церкви — и получит куда более серьезные проблемы.

— Ваше Святейшество, разве можно всерьез воспринимать заявления столь юного лица? — сделал он еще одну попытку. — Как известно, молодости свойственно… гм… приукрашивать действительность.

Он наверняка хотел сказать «привирать», но не рискнул.

— Церковь не принимает в качестве доказательства одни слова. Князь Воронов нам не жаловался. Я сейчас говорю о результатах собственного церковного расследования. И просьба о разговоре с великим князем идет от Церкви.

— Ольга Юрьевна слиняла час назад, — тихо сообщил Валерон. — В ее сейфе пусто — ни монетки, ни бумажки, ни завалящей сережки. Перины у нее тоже не было, но подушки я забрал. Хоть что-то. Она же на нас злоумышляла?

Сбежала? Или в ее сейфе ничего и не хранилось и был он чисто декоративным?

Валерон тяжело вздыхал мне прямо в ухо, расстраиваясь, что не проверил потенциальную прибыль раньше. Но кто знал, что неприметная супруга великого князя замешана в этом деле едва ли не сильнее его?

— В самом деле, Алексей Александрович, почему бы и не пригласить Федора Николаевича для разговора? — поинтересовался Щепкин. — Если ему нечего скрывать, пусть так и скажет, глядя нам в лицо.

— Воронов и вам успел напеть своих больных фантазий, Александр Владимирович? — с досадой спросил император. — Уж от кого от кого, а от вас я не ожидал. Вы всегда были образцом разумного человека.

— Слова патриарха вы тоже считаете фантазией, Алексей Александрович? Не вижу ни одной причины, почему мы не можем задать вопрос Федору Николаевичу и получить на него внятный ответ. Также хотелось бы задать вопрос Александру Федоровичу, трусливо сбежавшему вчера с дуэли.

— Есть мнение, что он не сбежал, а был убит Вороновым.

— В самом деле, Ваше Императорское Величество? — возмутился я. — Не покажете ли вы артефактное древо в качестве доказательств своих слов? А то я вижу лишь пустое сотрясение воздуха и введение в заблуждение княжеского сообщества. Боюсь, постоянное указание на мой возраст не поможет вам прикрыть гнусные делишки ваших родственников. Еще возникает вопрос: насколько вы сами замешаны в этих делах.

Императрица взяла себя в руки и больше не смотрела на патриарха. Всё ее внимание было приковано ко мне. Я даже заподозрил, не оставила ли супруга великого князя ей задание относительно меня. Если техники, позволявшие ценой собственной жизни забрать и жизнь чужую. Приближаться к ней однозначно не стоило.

— А князь Воронов дело говорит, — сказал один из князей. — И то, что церковь поддерживает его, а не вас, Алексей Александрович, говорит о том, что взрывы реликвий — ваших рук дело.

— Вы сошли с ума, — процедил император. — Я не имею никакого отношения к тем, кто взрывает реликвии.

— Можете поклясться, Алексей Александрович? — спросил Арсентьев.

— Это неуважение! Какое право вы имеете требовать от меня клятв? Вы, князь без княжества.

— Значит, не можете. И вопрос: не вы ли приказали взорвать мою реликвию — остается открытым.

— Я могу поклясться, что не отдавал такого приказа, — отрезал император. — Как не отдавал приказов взрывать другие реликвии.

— Потому что у вас для таких приказов есть дядя, Ваше Императорское Величество?

— Вы необычайно наглы, Петр Аркадьевич, — процедил он. — В вашем возрасте стоило бы относиться с большим уважением к людям, обладающим властью.

— Извините, Ваше Императорское Величество, но мне сложно относиться с уважением к людям, которые пытаются меня убить и которые действуют во вред стране.

— Довольно! — император стукнул кулаком по столу. — Хотите переговорить с Федором Николаевичем? Вы получите такую возможность сразу, как он вернется. До этих пор прошу все разговоры на эту тему прекратить.

— Алексей Александрович, но ведь Федор Николаевич может вернуться нескоро, — сказал патриарх. — А проблема — вот она, назрела. И никуда не денется, если ее перестать обсуждать.

— Вы покушаетесь на княжеские вольности своими последними указами, — выкрикнул кто-то, и остальные поддержали его согласными восклицаниями. До воплей «императора — на мыло» дело пока не дошло, но уже приближалось.

— Что именно вы считаете нарушением княжеских прав? — высокомерно спросил император.

И на него сразу же вывалили список. И он не ограничивался указом о лишении титула и запрете использовать летающих призрачных помощников. Просто раньше я не следил и не знал, что последние десять лет император принимал законы, понемногу, шаг за шагом, ограничивающие права князей — и всё это под предлогом развития государства.

Императрица во мне, казалось, уже дырку прожгла — настолько ненавидящим был ее взгляд. Казалось, кроме меня, ее не интересует никто. Поневоле задумаешься, не стоит ли похитить и ее. Чтобы выдрать клятву, разумеется. Но сделает ли это ее моим союзником? Сомневаюсь. А вот свои возможности я выдам.

Напор на императора оказался слишком велик, и правитель неохотно, но пошел на уступки, отменив два последних указа. По поводу остальных заявил, что требуются специальные комиссии, чтобы понять, насколько повлияет на страну их отмена. Как мне показалось, он даже обрадовался, что разговор свелся к указам, а про участие княжеской семьи в подрывах — забыли. Не все, разумеется.

— Алексей Александрович, когда появится возможность встречи с Федором Николаевичем? У Церкви к нему накопилось множество вопросов, связанных как с подрывом реликвий, так и с продвижением Скверны в империи.

— Боже мой, Ваше Святейшество, Скверна — это лишь название подраздела магии, — скривил морду император. — Церкви не стоит вмешиваться в дела магов. Слава богу, нынче не средневековье, нельзя пострадать за свои навыки.

— Алексей Александрович, свои вопросы я задам Федору Николаевичу. Когда мы его увидим?

Император посмотрел на меня, я ответил непонимающим взглядом. Откуда мне знать, когда дядя императора появится? Я же за ним не слежу.

— Алексей Александрович, мы ждем ответа, — сказал воспрянувший духом после обещанной отмены указа о лишении титула Молчановский. — Мы все хотим поговорить с великим князем и узнать, какое отношение он имеет к взрыву реликвий.

— Федор Николаевич находится на тайной миссии, до завершения которой его здесь не будет. Никакой информации про миссию государственного уровня я вам не дам, — выкрутился император.

— Мы дадим вам месяц, Алексей Александрович, — сказал патриарх. — После чего придем к вам с тем же вопросом.

— Или придем раньше, — сказал Арсентьев, — если вы дадите нам повод.

Для меня Совет закончился разговором с патриархом. Причем разговор случился в автомобиле, на котором глава церкви и прибыл сюда. Патриарх сначала поблагодарил меня за подарок, который ему очень пришелся по вкусу: быстро, комфортно и соответствует сану. И лишь потом включив артефакт от прослушки, перешел к вопросам деловым:

— Сдается мне, сын мой, что великого князя мы больше не увидим.

— Слишком много его преступлений всплыло, Ваше Святейшество, — согласился я, предпочитая думать, что слова патриарха — вовсе не намек на мое участие в исчезновении. — Возможно, имело бы смысл переговорить с его супругой? Вдруг она что-то знает о нахождении мужа и сына? Честно говоря, мне очень не понравилась попытка императора обвинить меня в смерти человека, который, по его дальнейшим словам, находится на миссии.

— Он должен умереть, Петр Аркадьевич, — сказал патриарх. — Великий князь слишком опасен.

— Я не преуменьшаю его опасность, Ваше Святейшество, — ответил я. — Я тоже уверен, что он должен умереть. Слишком велики его прегрешения. Но разве я могу выступать судьей?

— Даю вам на то свое благословение, сын мой.

Я аж дар речи потерял: фактически патриарх завуалированно не просто одобрял убийство великого князя, но и практически требовал его от меня. Соглашаться на такое я был не готов. При всем моем уважении к сидящему рядом человеку становиться его инструментом я не собирался.

— Петр Аркадьевич, честно говоря, меня весьма удивило, что никто не поднял вопрос о заварзинском княжестве, — внезапно сказал он.

— А что с ним? — удивился я.

— Это княжество без наследников, а вы можете восстанавливать реликвии. Вы же об этом думали? О том, чтобы поставить своего человека?

Я опять промолчал, не собираясь говорить ни да ни нет.

— У вас месяц, Петр Аркадьевич, за который вы должны это провернуть. На следующем Совете должно быть на одного князя больше. Выбранная вами кандидатура нас устраивает.