Глава 24

Я не был уверен, что разговор с Симуковым пройдёт гладко. Как бы он ни был повёрнут на выведении правильных линий, ему может не понравиться появление нового князя. Ни один из тех, с кем я разговаривал, своего настоящего опасения не выдал, пусть оно и сквозило в разговоре. Если одного князя можно заменить, что мешает заменить другого? Раньше при пресечении династии, в случае если было невозможно выявить наследника, этот вопрос решался на Совете князей, выбиралось несколько кандидатов, один из которых потом утверждался императором. Последний раз такое выносилось на Совет почти двести лет назад, но, мне кажется, победил тот кандидат, который сумел дарами или обещаниями заинтересовать императора. Так что император тоже может высказать опасение — не стану ли я тем, кто нынче сможет единолично ставить князей взамен ушедших. Нужно как-то вывернуть этот вопрос, чтобы не появилось желание меня уничтожить превентивно. Мол, не мое это желание — высших сил. И пусть я с ним согласен, но никогда не стал бы действовать в этом направлении по своей воле. Таким образом, следующее решение будет уже за императором, и я на него никак не собираюсь влиять.

Симуков принял меня сразу же.

— Петр Аркадьевич, какими судьбами? — радушно улыбаясь, спросил он. — Вы облетаете все княжества в поисках источника финансирования для своего или вас ко мне привела другая причина?

С учетом его нынешнего финансового состояния намекать на то, что я приехал клянчить деньги, было по меньшей мере странно, потому что любой идиот даже до начала разговора сказал бы, что Симуков откажет. Не из личного сволочизма, а потому что у самого нынче ситуация была аховая. Императорские проверки бесследно не проходят.

— Разумеется, другая причина, Вячеслав Львович. По-видимому, к вам пока не дошли новости из столицы…

— Опять император что-то отчебучил? Или нашелся великий князь? — без особого интереса спросил Симуков. — Давайте отгадаю? Второе. И вы решили заручиться моей поддержкой против него.

— У меня нет информации о великом князе, Вячеслав Львович, — ответил я, — но в чем-то вы правы. Я действительно приехал заручиться вашей поддержкой, но не против кого-нибудь, а за.

— За кого, Петр Аркадьевич? — уже с проблеском интереса спросил он.

— За нового князя Беляева, Вячеслав Львович.

Он нахмурился, восстанавливая в уме список князей.

— Что-то я не припомню такого князя, Петр Аркадьевич, — наконец сказал он.

— По решению божьего помощника ему была вручена восстановленная реликвия князей Заварзиных.

— Позвольте, Беляев… — это же ваш отчим, Петр Аркадьевич? Какое право он имел претендовать на титул? Титул за деньги не продается.

Симуков разозлился, хотя пока держал себя в руках.

— Он и не продавался. Я повторяю: божий помощник решил, Церковь поддержала. Я считаю Юрия Владимировича весьма достойным человеком и, разумеется, не стал отказываться от возможности получить себе его в соседи.

— Так-таки и не стал отказываться, Петр Аркадьевич? — не без сарказма спросил Симуков. — Неужто хотелось?

— Вы необычайно проницательны, Вячеслав Львович. Приложил к этому все силы.

— И от меня вы хотите чего?

— Поддержку нового князя на Совете и перед императором, Вячеслав Львович.

— Зачем мне это, Петр Аркадьевич?

— А не вы ли не так давно говорили о необходимости вливания новой крови в аристократию?

— Магической дворянской крови, Петр Аркадьевич.

— Беляев и оба его ребенка — маги, — сообщил я. — Дворянство я ему дал сразу, как стал князем. Я стал, разумеется, не он.

— Интересный поворот, Петр Аркадьевич, — Симуков переплёл пальцы. — Насколько мне помнится, Щепкины сыну Беляева заявили, что отдадут дочь только за мага. Сам Александр Владимирович мне рассказывал.

— А он вам не рассказывал, что когда Леонид пришел к нему с документом от Лабиринта, опять отказал?

— Мы не настолько близки, а тогда он советовался со мной по поводу возможного брака со вторым сыном Охрютиных. Прогноз я дал благоприятный. Чего вряд ли сделаю в случае Беляева.

— Почему, Вячеслав Львович?

— Это очевидно, Петр Аркадьевич. У неё магии нет, у него — свежеприобретенная в Лабиринте. Не будут у них дети одаренными. И закончится княжеский род Беляевых, не успев начаться. Я бы им рекомендовал кандидатуру другой княжны. Даже двух могу подобрать.

Он оживился, и я не стал говорить о том, что Лёня вряд ли откажется от Анастасии, потому что у них любовь.

— Уверен, Юрий Владимирович с большим интересом выслушает ваши рекомендации.

— Я не делаю их бесплатно.

— У него есть чем заплатить.

— Так-так-так, — окончательно воодушевился Симуков. — У Волковых и Ходеевых есть дочери подходящего возраста. Было бы весьма интересно, что из такого скрещивания получится. Пожалуй, я проведу первичные переговоры, оценю, насколько вероятно такое согласие, а уже потом буду думать над составлением рекомендаций.

— Юрий Владимирович будет очень рад помощи и непременно оплатит вашу работу, — воодушевленно сказал я.

Потому что если Ходеевым и Волковым намекнут, что у дочери есть возможность стать княгиней, то они однозначно выступят в поддержку нового князя.

— Вы говорите, у Беляева и дочь — маг? — неожиданно спросил Симуков и потер ладони.

— Да, но ей всего двенадцать, — напомнил я.

— Двенадцать — прекрасный возраст для заключения помолвки, — отмахнулся от моего довода Симуков. — А она точно маг, Петр Аркадьевич?

— Гостящий у нас нынче Арсентьев может подтвердить, Вячеслав Львович. Ниночка не удержалась и использовала магию при чаепитии, вызвав неудовольствие отца.

Хотя я теперь задумался: было ли это неудовольствие на самом деле, поскольку отчим умеет просчитывать нужные события. Так что и Ниночку он мог попросить показать магию при госте. Она девочка шаловливая, но если бы ей строго запретили — и не дернулась бы.

— Ага, — Симуков опять довольно потер руки. — Свежая кровь плюс хорошее приданое. Думаю, не один княжеский род заинтересуется.

— Она еще и красивая, — добавил я. — В маменьку.

— Это на которой женился ваш отец, несмотря на протесты родных, Петр Аркадьевич?

— Именно так, Вячеслав Львович.

Но он на меня внимания почти не обращал, полностью погруженный в свои мысли, прорывающиеся наружу отдельными словами и выражениями: «свежая качественная кровь», «давно пора встряхнуть это болото», «сколько интересных вариантов вырисовывается».

— Но реализовываться они могут разве что в случае признания князьями и императором, — вставил я.

Я не сомневался, что Беляев со своих земель теперь никуда не уйдет, но палки в колеса ему начнут ставить регулярно по всем фронтам, чего хотелось бы избежать.

— Да признают, никуда не денутся, — отмахнулся Симуков. — Немного поскандалят — и признают. Не идти же на отдельное княжество войной с целью смещения князя? Это может привести к нехорошим отдаленным перспективам, в отличие от немедленного включения в общий княжеский пул. Зато какие перспективы… К вашей сестре точно проявят интерес. Я, Петр Аркадьевич, точно знаю, что есть отцы девиц на выданье, расстроенные вашим выбором. Их бы устроил разрыв вашего брака.

Он уставился на меня в ожидании ответа, пришлось разочаровать:

— Наш брак с Натальей Васильевной — не предмет для торга. Разводиться мы не собираемся.

— И делаете всё для укрепления брака? — хохотнул он. — Василия Петровича этот брак тоже очень и очень огорчает. По какой-то причине он хотел держать младшую дочь при себе, причем подбирал ей супруга по одному известному ему критерию, не желая выдавать мне полную картину. — Последним Симуков был явно очень и очень расстроен. — Но кое-какие наметки я всё же получил.

— Вячеслав Львович, — попытался я привести его в чувство, — давайте вернемся к теме нашей беседы. И это не подбор лучших кандидатур для Леонида и Нины Беляевых.

— Петр Аркадьевич, всё в жизни взаимосвязано. Если правильно заинтересовать людей, можно получить поддержку куда серьезнее, чем вы думаете. Я займусь. И всё ради занимательного эксперимента.

— Я должен предупредить, что Щепкины…

— Щепкины? При чем тут они? Это отыгранный материал, с их дефектом породы наверняка что-то вылезет и дальше. Нет, новому княжескому роду следует с полной ответственностью отнестись к данному вопросу.

Когда я с ним прощался, он уже был мыслями в выстраивании новой пары — самой удачной в нынешних реалиях для нового княжича. Не думаю, что Лёня будет следовать его рекомендациям, но Юрия Владимировича я предупрежу.

Выйдя из дома, я сразу вызвал Птоса и вернулся в Камнеград. Разговоры, казалось бы, обычные, выжали из меня все силы, но еще придется возвращать Лёню и возвращаться за вертолетом.

— Всё, что могли, собрали, — сообщил мне Валерон. — А потом подходящие контейнеры забились, и пришлось возвращаться. Но ты вообще кристаллы последнее время не используешь, мог бы очистить еще пару контейнеров или наделать контейнеров новых.

— Займусь, как только разгребусь.

— Ты когда разгребаешься, вообще ничего не делаешь.

— Это когда такое было? — возмутился я.

— Не было? — удивился Валерон. — Значит, будет. Потому что отдыхать тоже надо. И сгущенку есть хотя бы иногда.

— Иногда — это не про тебя. Но выдам. Завтра нужно будет опять проверить на скверников. Займешься?

— Не тех ты опасаешься. Здесь группа пришла от Куликова с указанием убить Наташу.

— Что⁈ — испугался я.

— Они прямиком к Маренину пришли, потому как желания этого делать у них нет. Вторая цель — ты, но это уж как повезет. — Валерон еле успевал за бегущим мной, отчаянно перебирая лапами, но не переставая болтать. — Да не беги же ты, Петь. Их в камеру посадили до твоего прибытия. Ничего с ними не случится, если ты задержишься и выдашь мне банку сгущенки. С Наташей же ничего не случилось.

Я остановился. Действительно, было бы что серьезное — Маренин бы со мной связался. А так я связался с ним.

— Георгий Евгеньевич, что с покушением?

— Петр Аркадьевич, успокойтесь. Нет никакого покушения. Да, Куликов направил группу из троих дружинников, но они пришли сразу ко мне.

— Сами?

— Нет, они встретили своих бывших коллег. Тех, с кого вы сняли клятву Куликову.

— То есть сейчас они нарушили приказ Куликова, несмотря на клятву?

— Приказ был: как можно быстрее пройти в княжество и убить. В нем не было запрета на признание, чем они и воспользовались. Говорят, не хотят Наталью Васильевну убивать. Мол, с детства знают, а тут такой приказ. Мы их посадили под арест с подавителями. Всё честь по чести. Срочности никакой нет.

Может, с ними срочности и не было, но существовала срочность с Куликовым. Как мне показалось, мозги там точно зациклились на одной-единственной цели: нагадить мне, пусть и ценой собственной дочери. Оставлять это было нельзя, но я не был уверен, не отразится ли на моем ребенке, если я собственноручно убью его деда. Это был реальный риск, но не менее реальными были попытки Куликова решить с нами вопрос. При отсутствии ответа он будет продолжать, и когда-нибудь количество может перейти в качество, что-то сработает и приведет засланца Куликова к успеху. Поэтому вопрос с ним нужно решать. Если Василия Петровича забросить в контейнер, приведет ли это к спокойствию в княжестве и не зачтется ли за вред родной крови? Хотя какой там может быть вред в вечном отдыхе и хорошей компании из великого князя и его сына?

Нужно обдумать, но завтра, после того как я отвезу Лёню, вернусь и высплюсь. Такие вопросы быстро не решаются. Но и долго решать их не стоит — у меня нет времени для того, чтобы дождаться естественной смерти Куликова. Возможно, после неё нападения даже усилятся, поскольку Мария Васильевна сестру не слишком жалует и продолжит начатое отцом.

Но пока я выдал очередную банку сгущенки Валерону и нашёл Лёню, чтобы перебросить его в Толоконск.

— Всё удалось решить? — спросил я.

— Шутишь? Для этого и недели мало будет. Но кое-что задвигалось, и не только по делам отца. Настя нашим изменениям рада. Она уверена, что теперь Щепкины не станут тянуть с браком.

— Лёнь, вам еще укрепиться надо, поэтому никакого брака до следующего княжеского Совета, на чем теперь наверняка будут настаивать Щепкины.

— Почему это?

— Потому что вы уменьшаете возможную поддержку от родов, которые станут воспринимать тебя потенциальным женихом их дочерей.

— Я люблю Настю, — набычился он.

— Господи, да люби ты, кого хочешь и женись на ком хочешь, но от политических игр ты не имеешь нынче права отказываться. Да и вообще теперь никогда не имеешь права отказываться. Я, значит, как идиот бегаю и договариваюсь, чтобы вас приняли, а ты внезапно начинаешь проявлять принципиальность, сводя все мои усилия на нет, — разозлился я.

— Извини, но это действительно принципиальный вопрос. Никто другой мне не нужен.

— От тебя всего лишь требуется изобразить задумчивость и не давать резкого отказа. Ты и на это неспособен? Между прочим, ради своей же Насти, потому что, если Совет скажет категоричное нет, то может произойти всё, даже война.

— К-какая война? — испугался Лёня.

— Остальных земель с вашим княжеством.

— А отец это знает?

— Юрий Владимирович наверняка понимал риски еще тогда, когда у нас впервые зашел разговор об этом. Он решил рискнуть и подготовился к возможным неприятностям. Так что не своди все его усилия и не превращай задачу из трудной в невыполнимую.

— Хорошо, — нахмурился он. — Но Насте я скажу правду.

— Уверен, она тебя поймет. Главное, чтобы болтать не стала. Внуши, что в молчании — залог вашего счастья. Идеально, если со стороны будет выглядеть, что ты передумал.

— На это я не могу пойти.

— Ты же не передумал на самом деле, — напомнил я. — Всё, что от тебя требуется, когда пойдут намеки, что княжичу супруга без дара — не пара, — сделать вид, что задумался.

На этом я решил уговоры завершить — пусть Юрий Владимирович ему мозги вправляет. У отчима такое действие наверняка получится лучше и доходчивей.

— С маменькой удалось поговорить?

— Лучше бы не удалось, — вздохнул он.

— Почему?

— Она сразу заявила, что немедленно выезжает, чтобы быть рядом с мужем. Мол, она столько раз преодолевала трудности вместе с моим отцом, что и сейчас не может отступить. И будет ему верной опорой, — недовольно скривился Лёня.

Это было ожидаемо: маменька всегда стремилась блистать. А где больше блеска, как не на вершине власти? Стать княгиней она наверняка мечтала, но была уверена, что эта мечта — недосягаема.

— Еще она выдвинула деловое предложение. Хотела поговорить с тобой, но из-за невозможности этого передала через меня. Предлагает построить на границе княжеств целительский центр с отделением красоты, где будут находиться купели Макоши. Твоя маменька непонятно почему уверена, что ради купания в них к нам будут приезжать, что оживит экономику обоих княжеств.

— Нельзя оживить то, чего нет, — заметил я. — Только вырастить заново. Население что у меня, что у вас практически нулевое. Так что любая активность — благо, а маменька с этими купелями носится давно, как и Даньшина с идеями самой современной лечебницы. Совместить это — и мы действительно получаем работающий проект. Не по одной причине, так по другой кто-нибудь к нам и поедет.

Лёня скептически хмыкнул и предложил отправляться в Толоконск. Я отправил сначала его с Птосом, потом переместился сам, досадуя, что вертолет получился слишком большой, по причине чего не мог быть перенесен ни Валероном, ни Птосом. Первый не смог бы пропихнуть в себя такой огромный механизм, хотя ёмкость внутри уже позволяла. Что касается второго, то у него были ограничения по грузоподъёмности, и вертолет, даже если бы он смог поднять, утащил бы недалеко. Радовало, что перелет будет последним действием на сегодня, хоть и не быстрым.