Глава 26

Выбрал я всё-таки второе сродство к Тени и использовал кристалл под присмотром Даньшиной. Лихорадило меня часа два, но затем я либо сам вырубился, либо Даньшина отправила меня в целительский сон, но проспал я до утра и встал не разбитым, а вполне себе готовым на подвиги. Разве что предостережение Даньшиной не забыл о необходимости примерно сутки поберечься в использовании этого типа заклинаний, пока организм адаптируется.

Поэтому я решил переместиться в Святославск и договориться о занятиях с Обручевым, поскольку Захарьин говорил, что тот частной практики не чурается. Временное затишье долго не продлится, не стоило пренебрегать возможностью.

Валерона с собой я захватил, чтобы он пообщался с Хикари и доложил, как у нее дела с рассеиванием нехорошей энергии. В Святославске я отозвал Птоса, который всё так же настаивал на этом, пересел на автомобиль и отправился в университет.

Занятия уже шли, но я на них и не собирался, пошел сразу в кабинет Обручева, который оказался уже на месте, хотя занятия ему вести еще нескоро, но он пользовался возможностью собирать артефакты в прекрасно оборудованном месте. Я поздоровался и изложил просьбу.

— Пятьдесят рублей в час, Петр Аркадьевич, — без экивоков сразу сказал он.

— Признаться, удивили ценой, Афанасий Никитич. Я слышал другую.

Расценок конкретно Обручева я не слышал ни от кого, но был в курсе расценок на обучение в принципе.

— Вам же простые действия объяснять не надо, Петр Аркадьевич, а для непростых требуются дорогие ингредиенты, пусть в небольшом количестве, — пояснил он. — Да и не так вам нужно будет много этих дополнительных занятий. Максимум десять, чтобы понять основные приемы. Я ваш уровень знаю, как артефактора, — проблем с обучением не должно возникнуть.

Я хотел было предложить в оплату ингредиенты — вчера добыл кучу рогов бобреней, но решил сначала пройти хоть одно занятие с Обручевым, чтобы понять, стоит ли оно вообще того.

Однозначно стоило. Обручев на занятиях в группе отмечал для себя сильные и слабые стороны студентов и проходился именно по моим слабым сторонам, указывая, что и как надо сделать, чтобы подтянуть. Показывал приемы, которые мне не попадались ни в одном учебнике или справочнике. В результате я просидел с ним два часа и ничуть не пожалел о потраченной сотне рублей. Просидел бы и дольше, но у Обручева были уже занятия с группой, и он не мог мне больше уделить внимания. На прощанье он мне посоветовал учебник с артефакторными приемами. Учебник был довольно редким, удалось его купить только в специализированном букинистическом отделе магазинчика, занимавшегося продажей ингредиентов и инструментов для артефакторов.

На обратном пути я заехал в кондитерскую, чтобы порадовать дам в Камнеграде и, разумеется, Валерона. Запас конфет для него уже давно закончился. Запас сгущенки тоже грозил подойти к концу. Нужно будет Николая Степановича озадачить покупкой, а я заберу завтра, когда приеду на следующее занятие, которое я решил оплатить уже ингредиентами, если Обручев согласится.

В особняк я собирался зайти ненадолго, переговорить с Николаем Степановичем — и отбыть в Камнеград. Но Николай Степанович меня озадачил кучей корреспонденции, часть из которой рекомендовал разобрать сразу.

— Петр Аркадьевич, в письмах наверняка будут просьбы об аудиенции, — уверенно сказал он. — Об освобождении от зоны еще одного княжества сообщили газеты еще вчера, как и про то, что князь там нынче не Заварзин, а Беляев. О том, что он является вашим отчимом, написали все, так что ни у кого теперь не осталось сомнений, кто именно стоит за восстановлением реликвий.

— Сомнений и раньше не было, — ответил я. — Императору я сам сказал прямо, а скверники и без того знали.

— Но официально-то сказано не было, Петр Аркадьевич.

— Официально не сказано и сейчас, Николай Степанович, — напомнил я. — Только на уровне предположений. Ладно, просмотрю я корреспонденцию, а вы тогда распорядитесь купить пару ящиков сгущенки…

— Ты недооцениваешь мою мощь, — озабоченно тявкнул проявившийся Валерон. — Мне же не просто так, а для развития.

— Для развития я тебе купил шоколадных конфет.

— Конфеты — это правильно, — обрадовался он. — Но ящиков можно и побольше. Чтобы тебе лишний раз не думать о ерунде. К тому же чем больше покупаешь — тем больше скидка. Деньги же нам нелишние? Нужно экономить.

На мой взгляд, экономия получится сомнительной, потому что Валерон будет знать о запасе сгущенки и стремиться всеми силами его истощить побыстрее. Но сгущенка ему не вредила, хотя я и не был уверен, что шла на пользу, так что я дал добро на десять ящиков. И судя по огорченной морде Валерона, он уже пожалел, что попросил так мало. Тем не менее клянчить что-то дополнительно он не стал, а с трагическим выражением морды улегся в корзинку в кабинете. «Жизнь — тлен, когда в неё не хватает сгущенки» — именно это он изображал своей позой.

Но я больше уделял внимания письмам, чем страданиям помощника, тем более что страдания эти были не серьезные, а призванные выклянчить у меня дополнительные вкусняшки.

Почти все письма были от людей, фамилии которых я если и слышал раньше, то лишь в связи с отчимом. Во всех этих письмах было завуалированное обещание огромных денег, и я понимал причину этого: каждому хотелось встать на один уровень с Беляевым. Но не каждому это будет суждено. Такие письма безжалостно рвались и отправлялись в корзину. Отвечать на такие предложения я считал ниже своего княжеского достоинства.

Было пара писем от князей, в том числе от Дорогова. От письма последнего веяло таким отчаянием, что я не выдержал и написал, что могу принять его в течение ближайших трех часов или же завтра ориентировочно в то же время. Письмо я отправил с курьером и приготовился ждать визита.

Но первым пришел один из тех, чье письмо я отправил в корзину, несмотря на то, что мы с ним были уже знакомы. Семен Антонович Сережечкин, представитель Союза предпринимателей, следивший на гонке, чтобы с моей стороны не было нарушений. Или чтобы нарушения противника не затрагивали меня. Расстались мы почти дружески, и сейчас я не видел ни одной причины, чтобы не принять давнего знакомого.

— Петр Аркадьевич, признаться, я рассчитывал на быстрый ответ от вас, — начал Сережечкин чуть ли не с обвинений сразу после обмена приветствиями. — Ведь мы столько испытали вместе.

— Признаться, я уже столько испытал по отдельности, что эпизод с гонками уже смазался в моей памяти, Семен Антонович.

Я и вспомнил его имя и отчество только потому, что при появлении в моем доме он сначала передал мне свою визитку с просьбой встретиться.

— И всё же мы не чужие люди, Петр Аркадьевич, — уверенно сказал он, ничуть не обескураженный моей отповедью. — Поэтому нам будет легче друг друга понять. Скажите прямо, чего вы хотите.

— Я много чего хочу, — удивился я его напору. — Например, хоть немного пожить в тишине и спокойствии.

— А-ха-ха, — басовито рассмеялся он и погладил бороду, — этого временами хотим мы все. Я про плату за услугу — сделать меня князем, Петр Аркадьевич.

— Простите? — удивился я. — С чего вы взяли, что мне это по силам? У нас утверждением князей занимается император.

Который в вопросе отчима еще не сказал своего слова. Сейчас он как будто выжидал, пытаясь понять настроения народа — и уже потом реагировать правильно. Иначе мог бы опять влететь в неприятную историю с отменой собственных указов. А это, как ни крути, не способствует уважению населения к императору. Да и самоуважению не способствует.

— Петр Аркадьевич, не лукавьте. Вы сделали князем Беляева. Чем я хуже?

— Понятия не имею, лучше вы или хуже. Это было не мое решение. Это было решение божьего помощника, Семен Антонович.

— Да бросьте, Петр Аркадьевич, — развязанно сказал он, — все знают, что это вы решаете, кого сделать следующим князем. Поэтому я и предлагаю вам поставить меня в очередь и получить за это хорошие деньги.

— С чего вы взяли, Семен Антонович, что такая очередь есть где-то кроме вашего воображения? — раздраженно ответил я. — Я не решаю этот вопрос. И даже если бы решал, княжеств, свободных от наследников княжения, нет.

— Сейчас нет — потом появятся, — уверенно сказал он. — Вы только скажите: есть ли разница или можно стать князем в любом?

— Пошел вон! — рявкнул я, уже не сдерживаясь. — Немедленно пошел вон, если не хочешь, чтобы я вызвал полицию и передал ей твои идеи по пресечению княжеских семейств.

Он встал, оскорбленно выпятив огромный живот, который, кажется, раза в два вырос с нашей последней встречи.

— И всё же, Петр Аркадьевич, подумайте. — Я готов вас сразу заплатить десять миллионов, и потом еще десять. Такие деньги на дороге не валяются. Где вы еще сможете столько получить?

— Мне вызвать лакея, чтобы вас вышвырнули из дома?

— Спасибо, но я сам как-нибудь. Пожалеете, Петр Аркадьевич, ох, пожалеете, да поздно будет.

Закончив на угрозах, он покинул кабинет. Думаю, до выхода найдется кому его проводить. Выглядел таким приличным человеком, а оказался классическим примером того, что с приличными людьми делает жажда власти. А тут еще пример Беляева показал, что можно не только мечтать, но и получить. Кажется, я заимел дополнительную головную боль.

Что подтвердил и визит Дорогова.

— Петр Аркадьевич, назовите свою цену, — с ходу начал он.

— Дмитрий Антонович, в настоящее время ваше княжество со всех сторон окружено зоной, так что даже будь у меня на руках все осколки вашей реликвии, я бы не рискнул ее восстанавливать, — ответил я. — Сначала нужно решить вопрос с княжеством Молчановского, а уже потом станет возможным освобождение вашего.

— Я сейчас даже не про это, Петр Аркадьевич, а про то, чтобы вы не поставили другого князя на наши земли, — умоляюще сказал он. — Быть князем без реликвии — ужасно, но быть князем, чьи земли принадлежат другому, — тогда нам лучше вообще сразу лечь и умереть. Такой позор мы не переживем.

— Дмитрий Антонович, я не понимаю, откуда пошли эти глупые слухи о том, что я могу назначить князя. Это не в моих силах, — ответил я. — Решение передать опустевшее княжество Заварзиных Беляеву было решением божьего помощника, поддержанным церковью. Кроме того, вы же были последним владельцем реликвии до ее разрушения, значит, после ее восстановления она опять будет привязана к вам. У меня нет никакого желания вмешиваться в устоявшиеся процессы.

— Но говорят…

— Дмитрий Антонович, не следует верить всему, что говорят. Ко мне перед вами тоже приходил один визитер, уверенный, что у него есть возможность выбрать опустевшее княжество и стать там князем. Считал, что дело лишь в количестве денег, которые он способен мне заплатить.

— И вы?..

— Разумеется, отказал, Дмитрий Антонович. За кого вы меня принимаете? Мне кажется, кто-то ведет дискредитирующую меня кампанию, — ответил я. — Поймите: не я решаю, кому стать князем. Я всего лишь орудие. И кто-то очень хочет, чтобы это орудие было уничтожено руками князей. А ведь фактически только я и могу восстанавливать реликвии. Не станет меня — и делать это будет некому. Меня неоднократно пытались убить те, кто взрывает реликвии. По-видимому, они решили пойти с другой стороны и выставить меня опасным субъектом для остальных князей.

— Думаете, Петр Аркадьевич?

— Уверен, Дмитрий Антонович. Вам же кто-то внушил эти мысли.

Дорогов задумчиво кивнул.

— Не подскажете, кто?

— Мне сказал Василий Петрович Куликов. Он упирал на опасность от такой силы в руках слишком молодого человека, — честно ответил Дорогов.

И как Куликов везде успевает.

— Недавно мы задержали группу дружинников, направленных Куликовым для убийства собственной дочери, — сказал я и получил в ответ испуганный взгляд. — Он настолько меня ненавидит, что не гнушается методами, немыслимыми для порядочного человека. Не стоит верить словам Куликова. Меня он тоже пытался неоднократно убить.

— Личная ненависть, — покивал Дорогов уже успокоенно. — Понимаю. Тогда, Петр Аркадьевич, не скажете ли вы, что я вам буду должен за восстановление нашей реликвии?

— Запрашивай побольше, — тявкнул Валерон, не открывая глаз, — может, хоть что-то получишь. По нему видно, что денег нет. Даже часы с фальшивой позолотой пришлось вернуть.

Так, этот тоже везде успевает. И ведь даже в голову не пришло паршивцу, что могут запуститься слухи: князь Воронов ворует последнее у обнищавших княжеских родов.

— Должен напомнить, что восстанавливать вашу реликвию я буду не раньше, чем восстановлю реликвию Молчановских или одного из ваших соседей.

Поскольку одним из соседей Дороговых были Гуляевы, а второй сосед ко мне за помощью не обращался, то восстановление реликвии Молчановских было куда вероятнее.

— Петр Аркадьевич, я это понял с первого раза, — сказал он. — И причина того, что я настаиваю на озвучивании цены… — Он помялся и пробормотал, преодолевая себя: — У нас, видите ли, несколько стесненные обстоятельства, поэтому мы хотели бы начинать собирать нужное заранее. Чтобы к моменту, когда станет возможно восстановление, иметь на руках всё, что вы можете потребовать.

Как мне ни было его жалко, отступать от уже определенной цены в ингредиенты для сундуков Макоши и кристаллы я не стал. Да и не дело это, назначать каждому князю свою цену.

— Кроме того, в порядке личного одолжения я попросил бы вас поддержать на ближайшем Совете князя Беляева.

— От этого будет зависеть, восстановят нашу реликвию или нет?

— В моих планах восстановить все реликвии, Дмитрий Антонович. Так что если вы выступите против, будет зависеть разве что очередность. Что при условии, что на меня постоянно покушаются, и не только Василий Петрович, разумеется, может привести и к тому, что реликвия не будет восстановлена никогда. Но это справедливо и в отношении всех остальных реликвий, которые у меня в планах. Честно говоря, Дмитрий Антонович, я удивлен, что князья не объединились против разрушителей реликвий и не попытались их уничтожить. Мне очень тяжело противостоять этим людям в одиночку. Даже император не счел нужным этим заняться. А ведь те, кто уничтожают реликвии, не собираются останавливаться на уже уничтоженных.

Но Дорогова беспокоила судьба только собственной реликвии, ни о каких коалициях он не думал и не задумался после разговора со мной. Для него стало понятно только одно: Беляева нужно поддержать, если Дороговы хотят вернуть свою реликвию в ближайшее время. Человек одной мысли — получается, почти как фокстерьер. И в этом вопросе главное, чтобы эту мысль не вытеснила другая, показавшаяся еще важнее.

Разговор у меня оставил двойственные впечатления. С одной стороны, Дорогов станет моим союзником на ближайшем Совете, с другой — после восстановления реликвии на него рассчитывать вообще будет нельзя: слишком управляемым он показал себя.

Не желая больше ни с кем беседовать, я собрался в Камнеград, хотя к вящему огорчению Валерона сгущенку еще не привезли.

— Может, задержимся еще на полчасика? — предложил он.

— Заберу завтра. Сегодня конфетами обойдешься, — предложил я.

— Завтра точно привезешь? — подозрительно спросил он, усаживаясь передо мной на вызванного Птоса.

— Точно, — ответил я уже в Камнеграде. — Если захочешь, сможешь сам проверить.

— Я тебе доверяю, — ответил он. — А Хикари в последнее время на меня обижается и не хочет общаться. Хотя я для нее всё.

— Кроме конфет, — хмыкнул я.

— Конечно, ей конфеты не нужны. От них плохая энергия хуже рассеивается. Кстати, у нее с появлением котят пошла резкая убыль той концентрированной плохой энергии, о которой я говорил.

— А в котятах она не накапливается?

— В них даже еда не накапливается, — фыркнул Валерон. — Они всё это почти моментально пропускают через себя.

Что ж, одной проблемой меньше — очень уж не хотелось расставаться с Хикари, что пришлось бы сделать, если бы не нашлось решение.